Аластер Рейнольдс 
Молчание костей

Звёзды новой фантастики – 

Мстительница – 3

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=67695482
«А. Рейнольдс. Молчание костей»: ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“»; Санкт-Петербург; 2022
ISBN 978-5-389-21135-3
Аннотация

Сестры Несс сбежали из родного мира, мечтая о бурной, полной приключений жизни космоплавателей, охотников за сокровищами. Мечты сбылись, но за приключения пришлось заплатить собственной кровью и жизнями товарищей, а сокровища не принесли счастья. И теперь Адрана и Арафура вне закона: летящую на черных парусах «Мстительницу» преследует эскадра, нанятая теми, кто не умеет забывать и прощать. А возглавляет эскадру человек, давно привыкший добиваться своего любой ценой – и, что еще опаснее, обладающий необходимыми для этого талантами.
Впервые на русском! 

Аластер Рейнольдс
Молчание костей

Alastair Reynolds
Bone Silence

© 2020 by Dendrocopos Ltd
© Н. Г. Осояну, перевод, 2022
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2022
Издательство АЗБУКА®

* * *

Эта книга также посвящается маме

Глава 1

Сперва они увидели вдалеке мерцающую точку, а теперь сомнений не осталось: впереди мир, и он приближается.
Фура Несс, сидя в штурманском кресле у фронтальных иллюминаторов катера, пыталась вести корабль в точности так же, как это делал бы любой другой потенциальный посетитель. Избыток уверенности привлечет внимание. Чрезмерная осторожность продемонстрирует, что экипажу есть что скрывать.
Разумеется, так оно и было на самом деле.
Подметала посылал локационные импульсы на внешнюю оболочку мира под названием Малграсен. Круглый датчик показывал скорость сближения, которая теперь уменьшилась до каких-то шести тысяч пядей в секунду.
– В самый раз, – сказал Лагганвор, глянув через ее плечо на приборную панель.
Фура не торопилась с комментарием. Она щелкнула несколькими переключателями, повернула рычаг, постучала ногтем по датчику, чья стрелка имела обыкновение застревать.
– Это не первый мой полет, Лаг.
Отражение Лагганвора улыбнулось в ответ с полированного металла пульта управления:
– И мой тоже.
Фура еще немного сбавила тягу, и скорость упала до пяти тысяч пятисот пядей в секунду. Они пересекали орбиты других кораблей, собравшихся вокруг Малграсена: здесь и маленькие катера, подобные их собственному, и полностью оснащенные парусники, обосновавшиеся удивительно близко к гравитационному колодцу поглотителя.
– Весь этот путь ради груды костей, – проворчала Прозор с привычной сварливостью.
– Костей, которые нам, так уж вышло, необходимы, – ответила Фура.
Прозор потерла вмятину на голове, куда была вставлена металлическая пластина:
– Они необходимы тебе, детка. Остальные вполне довольны тем, что им не приходится приближаться к этим чудищам с лошадиными мордами.
– Разделяю твои сомнения. – Лагганвор доверительно улыбнулся Прозор. – Но также вижу необходимость в актуальных разведданных. Без жизнеспособного черепа мы действуем вслепую.
– Эти твои разведданные… – проговорила Прозор. – Они же не имеют никакого отношения к тому, что ребята из правительства-шмавительства переворачивают в Собрании каждый камешек в надежде, что мы под ним спрятались? Шмавительственные разумники с кораблями, пушками, тайными агентами и множеством собственных разведданных?
Лагганвор почесал подбородок:
– Может быть.
– Тогда почему, клянусь всеми мирами, мы… подошли так близко к одному из них?
– Мы это уже обсуждали, – повернулась к Прозор Адрана Несс, сидевшая сразу за пилотским креслом ее сестры. – Очень приятно топтаться на задворках Собрания, отнимая у других экипажей самое необходимое для нас, – это сослужило нам хорошую службу после происшествия на Скряге. Но этого мало. Мы стали пиратами временно и не планируем заниматься этим ремеслом всю жизнь.
Прозор кивнула на передние иллюминаторы: Малграсен достаточно увеличился в размерах, чтобы можно было разглядеть детали.
– Намекаешь, что положить башку на плаху, добровольно ступив на поверхность одного из цивилизованных миров, – это к лучшему?
– Так надо, – отрезала Фура с тяжелым вздохом. – Ни один из черепов, найденных нами на других кораблях, не стоил и глотка дыхали к тому времени, когда мы добрались до него. Нет у нас другого выбора, кроме как пройтись по магазинам. Но я не собираюсь рисковать без надобности. Малграсен – на самом деле захолустье, и вряд ли кто-то нас там ждет. Он не похож на Колесо Стриззарди…
– Там тоже шла речь про умеренный риск, – заметила Прозор.
– Он таким и был, – процедила Фура. – Просто его недостаточно умерили.

Малграсен представлял собой кружевной мир, вращающийся вокруг Старого Солнца в тридцать четвертой процессии. Он не был ни полностью пустым, как оболочечный мир, ни полностью твердым, как сферический. На самом деле он выглядел кондитерским шедевром. Этот мир состоял из множества тонких и хрупких слоев, изящно вложенных друг в друга, пронизанных пустотами и шахтами, вследствие чего образовались полости со сводчатыми потолками, где катер мог перемещаться почти так же свободно, как в открытом космосе. Внешняя поверхность Малграсена, от которой отражались локационные импульсы подметалы, имела лишь приблизительно сферическую форму. В ней встречались дыры, иные диаметром в несколько лиг. Между пустотами простирались неровные участки сплошной поверхности, соединенные друг с другом то крепкими мостами из того же материала, то узенькими и опасными даже с виду перешейками. Толщина этого поверхностного слоя нигде не превышала одной десятой лиги, а местами он был значительно тоньше. По наиболее твердой поверхности были разбросаны, словно блестки, маленькие поселения под куполами, не больше четверти лиги в поперечнике. Время от времени между ними ездил крошечный поезд – светящийся червь спешил по стеклянной трубе.
Когда скорость катера снизилась всего до пятисот пядей в секунду, Фура направила его вниз через одно из отверстий побольше. В иллюминаторах промелькнула толща поверхностного слоя, и они оказались, строго говоря, внутри Малграсена. Ощущения тесноты не возникло. Кое-где все еще можно было увидеть звезды, а также с дюжину близких миров и пурпурно-рубиновое мерцающее ядро Собрания. Внизу, примерно в лиге, простиралась меньшая, вложенная сфера: такая же дырявая, как и наружный слой, пестреющая куполами и рассеченная тонкими блестящими нитями железнодорожных линий. Над катером также виднелись и купола, и железнодорожные линии, потому что некоторые обиталища крепились к нижней стороне внешней оболочки, аналогично тем, что снаружи. Тончайшие соединительные конструкции тянулись от одного слоя к другому, и казалось совершенно немыслимым, чтобы эти хлипкие на вид колонны и стены могли поддерживать хоть что-нибудь, не говоря уже о многих квадратных лигах пригодной для жизни поверхности.
Но они поддерживали, и давно. Малграсен существовал миллионы лет, и он был заселен, утрачен и повторно заселен много раз на протяжении долгих циклов цивилизационного коллапса и возрождения, из которых состояла история Собрания.
Фура еще больше сбавила скорость. Чем дальше они углублялись в Малграсен, тем оживленнее становилось движение. Ракетные катера шныряли во всех направлениях, почти не пытаясь перемещаться организованным потоком. Грузовые шлюпки и буксиры с рычанием ползли мимо по своим неспешным и важным делам. На каждый корабль размером с их собственный катер приходилось десять или двадцать совсем мелких суденышек, которые применялись только для передвижения внутри мира и в непосредственной близости от него, и они оказались уж совсем бесцеремонными в отношении навигационного этикета. А еще склонными к любопытству: подлетали к катеру и сворачивали только в последнюю секунду. Предупреждение о столкновении срабатывало так часто, что в конце концов Фура просто его отключила.
Они спустились еще на один уровень. Теперь космос был почти не виден, и обиталищам на этих глубинах приходилось полагаться на искусственное освещение. Их было больше, они располагались ближе друг к другу, и кое-где поселки слились так основательно, что превратились в районы городов, которые без труда могли соперничать по величине с таковыми на родном мире сестер Несс. Под куполами высились громадные многоэтажные здания, из бесчисленных окон лился уютный золотой свет, который говорил о процветании и комфорте. На крышах вздымались озаренные прожекторами статуи животных; по бокам зданий мерцала неоновыми огнями реклама; светофоры отбрасывали красные и зеленые блики на тротуары и перекрестки. Люди с такого расстояния выглядели в лучшем случае движущимися точками – даже трамваи и автобусы казались игрушечными, – но было нетрудно вообразить, как они, одетые по моде, прогуливаются по прекрасным мраморным бульварам, вдоль которых выстроились большие витрины магазинов и вывески множества заманчивых мест, где можно пообедать и потанцевать.
Фура посмотрела на сестру, гадая, не испытывает ли Адрана тоски по дому при виде эталона бурной цивилизованной жизни.
– Я совсем забыла… – начала Адрана.
– …как все может быть красиво, – мрачно закончила Фура. (Сестра встретилась с ней взглядом и едва заметно кивнула в знак взаимопонимания.) – Как мило выглядит приличное общество со стороны. Как оно готово удовлетворить любое наше желание. До чего же приятно, заманчиво. Какое коварство! Это ловушка, сестра, и мы в нее не попадемся.
– Я и не говорила, что попадусь.
Фура снова сбавила скорость. Они спустились через щель между двумя куполами, затем нырнули сквозь толщу другой оболочки и миновали ее нижнюю сторону. Внизу был еще один слой, полностью покрытый светящейся массой зданий. Где-то в глубине этой последней сферы находился поглотитель, и поселение располагалось к нему ближе всех. Фура порадовалась, что так далеко им лететь не придется, – значит, получится сберечь топливо.
– Вон там. – Лагганвор ткнул пальцем в окно. – Посадочное колесо.
Фуру предупредили о том, как здесь все устроено, но это не ослабило ее тревогу на последнем этапе путешествия. Посадочная конструкция представляла собой очень странное сооружение. Оно было похоже на колесо обозрения, торчащее из щели в потолке – наружу выставлены только две нижние трети, которые медленно вращаются. На ободе колеса были платформы, на каждой мог поместиться корабль, и неведомые механизмы или противовесы удерживали его ровно, пока само колесо крутилось. Корабли поднимались и исчезали в щели, за которой протекала скрытая от глаз часть цикла вращения.
Треть платформ пустовала. Фура выбрала одну и подвела катер брюхом вперед, выпустив шасси и выключив двигатели в последний момент. Соответствующая часть колеса поднималась, и вскоре они проникли в щель, взобрались на вершину конструкции: там корабли двигались через изолированную приемную зону на платформах, которые плавно поднимались и опускались. Фура и ее команда не были готовы покинуть катер сразу, и к тому моменту, когда проверка скафандров завершилась и все собрались в главном шлюзе, их платформа уже ехала вниз.
– Имена и легенды? – спросила Фура.
– В нас их так вколотили, что я почти забыла свое настоящее имя, – проворчала Прозор. – Кстати говоря… а как меня на самом деле зовут?
– Не имеет значения, – сказала Фура. – Главное, чтобы ты не ляпнула чего не надо.
Прозор присела и выдавила немного масла в коленный сустав скафандра.
– Эх, детка, не жалеешь ты меня.
– Еще чего! – Фура постучала костяшками пальцев по той детали своего медного шлема, что соответствовала подбородку. – Я жалею собственную шею, потому что ею придется рискнуть. А это означает, что мы должны придерживаться своих ролей.
– Я думаю, мы достаточно подготовлены, – встрял Лагганвор. – А теперь, может, обсудим распределение обязанностей? Разрешите мне действовать самостоятельно, и я справлюсь с любым поручением быстренько и с толком. Очевидно, я не могу помочь с приобретением нового набора костей, но другие предметы в нашем списке покупок…
– Сестры сами займутся своими жуткими игрушками, – перебила Прозор. – А ты, Лаг, держись рядом со мной – ведь ты знаешь местность.
– Я был здесь всего один раз, дорогая Проз; это вряд ли дает мне право писать путеводитель для туристов.
Они в последний раз проверили скафандры друг друга. Платформа, на которой стоял катер, снова приблизилась к вершине. Фура открыла шлюз, и они вместе с багажом спустились по трапу на решетчатую металлическую плоскость. На краю платформы пришлось дождаться, когда она встанет вровень с неподвижной поверхностью приемного отсека, а затем вся компания быстро переступила с одной плоскости на другую. Трюк требовал некоторой ловкости, но такое испытание было по силам любому экипажу, который только что вернулся из путешествия по шарльерам. Через несколько минут космоплаватели попали в приемный шлюз, где можно было снять шлемы.
Они оказались в конце неспешно ползущей очереди космоплавателей, которых допрашивали иммиграционные клерки и таможенники. Комната была полна бормотания, сквозь которое прорывались задаваемые скучающим тоном вопросы и звуки штампования документов. Изредка клерки засовывали бумаги в трубу пневмопочты и отсылали к вышестоящим чиновникам.
Очередь двигалась вяло. Фура и остальные положили багаж на пол и, перемещаясь вперед, подталкивали его ботинками; позади них пристроилась другая команда, а потом еще одна.
Просто находиться здесь – это уже было верхом наглости. Они месяцами избегали любых контактов с цивилизацией. Малграсен не был каким-нибудь преступным миром, где могли закрыть глаза на их прошлое. Он был процветающим, с давней хорошей репутацией, с налаженными связями: необычное сочетание, особенно если учесть, что его орбита пролегала по так называемым Морозным Окраинам. Здесь шла оживленная торговля, и Фура сделала на нее ставку: она испытала облегчение, а не уныние при виде множества прибывающих и улетающих кораблей, и даже теперь ей было приятно ползти в самом хвосте ворчливой медленной очереди.
Позади кто-то начал хрипло жаловаться, и один из клерков покинул свой стол, выставив табличку «Перерыв», вследствие чего две очереди слились в одну.
– Отличная работа, – прошептала Фура.
Адрана опустила голову и посмотрела на сестру поверх очков:
– Надо же, ты меня хвалишь.
– В кои-то веки выбор делала не я. Тебе полезно проявлять немного… инициативы время от времени.
– Не завышай мои заслуги. Все, что я сделала, – это нашла мир, до которого мы могли добраться, расположенный не слишком далеко и с мало-мальски приличным выбором костяных магазинов. – Она оглянулась на ожидавшую позади команду: космоплаватели брюзжали из-за неработающего стола. – Любые другие преимущества… случайны.
– Случайны или нет, но они сослужат нам хорошую службу. – Фура понизила голос: – Я бы сказала «молодец, сестренка», но, возможно, пора войти в роль.
– Как скажете, капитан.
Процессия двигалась урывками, и примерно через полчаса настал их черед отвечать на вопросы. Фура положила документы на стол и подбоченилась, изображая смесь покорности и нетерпения. Она все еще была в вакуумном скафандре, и на этот раз искусственная рука пряталась под полноценным рукавом с перчаткой вместо привычного – усеченного, с герметичной манжетой.
– Капитан… Тессили… Маранс, – прочитал мужчина с тяжелым подбородком и назойливым тихим кашлем. – Капитан Тессили Маранс. Тессили Маранс.
– Осторожно, не сломайте язык, – саркастически посоветовала Фура.
Он прищурился, сравнивая ее лицо с фотографией в документах.
– Из Пустоши пожаловали?
– Это не запрещено законом.
Клерк лизал кончики пальцев, быстро перелистывая страницы.
– Где зарегистрирован ваш корабль?
– На Индраголе.
– Опишите его.
– Около четырехсот пядей в длину, с помещениями внутри и множеством парусов и такелажа снаружи.
Клерк посмотрел на нее с каменным лицом, на котором не отразилось даже намека на юмор.
– Мир, а не корабль.
– А вы планируете отпуск? Ладно. Индрагол. Выгребная яма в двадцать восьмой процессии. Трубный мир. В куцем списке хорошего, что оттуда вышло, моя «Серая леди» и мой отец…
– Как его зовут?
– Даржан. Даржан Маранс.
Клерк перевел взгляд на Адрану:
– Она кто?
– Она может говорить сама за себя, – отрезала Фура.
Адрана посмотрела на него сверху вниз:
– Траген Имбери.
– Род занятий?
– Симпатетик. – Адрана наклонилась и пояснила громким шепотом: – Знаете, это то же самое, что чтец костей.
Он взял другой документ:
– Снимите очки.
Адрана подчинилась, не сводя с клерка свирепого взгляда. Он некоторое время таращился на страницу и хмурился, а потом подозвал коллегу и передал ему бумаги, пробормотав что-то насчет Траген Имбери. Второй клерк сел за стол и начал просматривать бумаги с помощью карманной лупы и сверяясь с образцом – похоже, выискивал малейшие изъяны, способные выдать подделку. Тем временем первый клерк начал задавать вопросы Прозор и Лагганвору.
Небольшой мерцательник над столом демонстрировал зернистые изображения: лица разыскиваемых преступников.
Фура вспотела. Она-то думала, что воинственный настрой и угрюмый вид сыграют им на руку, ведь это последнее, чего стоило ожидать, если бы настоящие сестры Несс попытались обмануть иммиграционную службу. Теперь возник вопрос, не ошиблась ли она с выбором курса.
Второй клерк наклонился к первому и что-то прошептал, приложив ладонь ко рту. Первый клерк почесал подбородок и потянулся за пустой капсулой для пневматической почты. Он начал сворачивать бумаги Фуры, намереваясь засунуть их в капсулу.
– Ты сказала, Даржан Маранс? – спросил хриплый голос позади.
Фура повернулась, изображая высокомерную неторопливость.
– А тебе-то что, разумница?
– В Граубунде некто Даржан Маранс взял у нас двести лиг трехволоконных снастей, да так и не заплатил. – Высокая женщина со шрамами на щеках, грубым голосом и ежиком зеленых волос насмешливо покачала головой, как будто не веря в реальность происходящего. – Даже не мечтала, что этот день настанет. Последние десять лет я следила за командой Маранса – вдруг наши пути пересекутся? – но никогда не думала, что ты окажешься настолько глупой и назовешься прямо у меня перед носом. – Она протолкалась вперед, встала между Прозор и Лагганвором и воззвала к клеркам иммиграционной службы: – Это воровка! Вы скажете, что такелаж стырил ее папаша, но мне плевать! Она должна понести ответственность за это преступление вместе со своей командой подлецов! – Незнакомка погрозила пальцем Фуре и остальным. – Не вздумайте пускать их в Малграсен. Они удерут, не успею я и глазом моргнуть. Немедленно сажайте всех под замок, а я заполню все нужные бумаги и точно распишу, сколько эта Тессили Маранс нам должна.
Лагганвор вскинул руки, натянуто улыбаясь:
– Послушайте… э-э… капитан! Не могли бы мы договориться полюбовно? Вдруг случилась какая-то… совершенно безобидная путаница? Я не очень хорошо знаком с текущей ставкой за трехволоконный такелаж, но думаю, что шестьсот мер будут вполне честной компенсацией за любое серьезное… э-э… недоразумение?
Зеленоволосая насмешливо фыркнула:
– Шестьсот мер, разумник? Это что, шутка? Ты хоть представляешь, что по сегодняшним ценам на это можно купить?
В широкой ухмылке Лагганвора сквозило отчаяние.
– По-видимому… слишком мало, чтобы уладить дело?
– Арестуйте их! – потребовала капитанша. – Я сделаю все, что потребуется. Дело не в деньгах, а в принципе. Я готова потратить пару часов на изложение этой мерзкой истории. Да хоть шесть часов!
Позади нее застонала вся команда. Очевидно, у них были другие планы на день.
Первый клерк перевел взгляд с зеленоволосой капитанши на Адрану, затем снова на Фуру. Он наклонился и что-то доверительно прошептал коллеге. Второй клерк уныло покачал головой, потер глаза и встал из-за стола. Щекастый по-прежнему держал в руках наполовину скрученные документы, которые собирался засунуть в капсулу пневмопочты. Он поколебался еще секунду, затем расправил их, потянулся за своим инструментом и поставил штамп в каждом комплекте личных бумаг.
– Вам повезло, капитан Маранс, – проворчал он, глядя на Фуру. – Обычно мы не относимся к подобным заявлениям с таким скепсисом.
Фура посмотрела на часы над столом клерка. До полудня оставалось всего двадцать минут – должно быть, приближался конец смены. Возможно, не только этого клерка, но и коллеги. Меньше всего им хотелось запустить процесс, подразумевающий дополнительные проверки, новые документы, общение с начальством, комнаты для допросов и прочее, – и все это по сомнительному требованию команды, чье прошлое наверняка столь же небезупречно.
– Ей нужен другой Маранс, – проговорила Фура чуть вежливее. – Но… все равно спасибо, что вы нас не задержали.
– Тратьте свои пистоли, пока можете, – сказал клерк, возвращая документы.

– Это была хорошая попытка, – сказала Адрана Лагганвору, когда они поднялись на уровень улицы в тесной кабине лифта.
Багаж громоздился у ног; из-за него Фура и Прозор остались ждать следующего лифта.
– В смысле?
– Хорошая попытка уговорить, чтобы мы отпустили тебя в город одного.
Живой глаз Лагганвора сверкнул тщеславным весельем. Другой – более тусклый, стеклянный – смотрел сквозь нее с надменным безразличием.
– Я лишь хотел наилучшим образом потратить наше время.
Она положила руку ему на плечо, почти нежно, и провела кончиками пальцев до самого воротника. Теперь на них не было вакуумных скафандров. Их оставили в камере хранения на том же уровне, где располагался иммиграционный департамент, и переоделись в обычную одежду, которую привезли с собой. Костяшки пальцев Адраны коснулись заросшей щетиной щеки, и Лагганвор улыбнулся, но не без некоторой настороженности. Затем она резко просунула руку к его затылку, схватила прядь густых волос длиной до плеч и сильно дернула.
– Тащить тебя сюда было рискованно, – сказала она, когда Лагганвор скорчил гримасу. – Но это меньший риск, чем оставить на корабле, где ты легко мог бы подать сигнал своим хозяевам.
– Я подаю сигналы, – процедил он, – ради вашего блага, а не своего. Пока мои хозяева знают, что я жив и наблюдаю за вами, они довольны – и не попытаются прикончить кое-кого с большого расстояния.
– Эта логика работает, пока мы в космосе, – возразила Адрана, продолжая выкручивать его волосы. – Но это Малграсен, это мир, и я подумала, что у тебя могут появиться другие идеи. Например, вызвать подкрепление, пока мы заняты покупками. Чтобы взять нас живыми.
– Я о таком даже не мечтал.
– И не мечтай. Мы будем держаться вместе, как приклеенные. Ты и я. Попробуй бросить хоть взгляд в неправильную сторону – не говоря уже о том, чтобы послать туда свой летающий глаз, – и я расскажу Фуре, кто ты на самом деле.
– Это может плохо кончиться для нас обоих.
– Она поймет, почему мне пришлось соврать.
– Рад, что ты так веришь в здравомыслие сестры, – сказал Лагганвор, поднимая руку, чтобы высвободить волосы. – А вот меня пока что убедить в его наличии не удалось. – Он вздохнул и пристально посмотрел Адране в глаза. – Можешь не сомневаться, я сдержу обещание. Я отправил сигнал двадцать дней назад, сообщив ложную позицию и курс; они не будут ждать новостей, пока мы не уберемся подальше от Малграсена. Они не знают ни о том, что вы здесь, ни о ваших дальнейших планах. – Он заметил свое отражение на боковой стене лифта и завозился с челкой. – Кстати… Что это за планы?
– Думаю, будет лучше, – проговорила Адрана, – если эти планы останутся между Фурой и мной. Между прочим, Бриска…
Он моргнул, смущенный тем, что его назвали настоящим именем.
– Да?
– Ты совершенно прав: я бы не стала рисковать и объясняться с Фурой. Гораздо проще прикончить тебя самостоятельно.

На площади Вирмири, куда привезли космоплавателей лифты, сходилось пять улиц, а сама она располагалась недалеко от центра Стренгазера, одной из самых больших агломераций на этом уровне Малграсена. Фура запрокинула голову и сделала первый полноценный вдох с тех пор, как покинула «Мстительницу». Ароматы города хлынули в ее легкие. Тормозная пыль, уличная грязь, животный жир, обезьяний пот, горячее масло, градирные пары, кухонные запахи, канализационная вонь, кислый смрад пьяницы, вывалившегося из ближайшего бара, запахи из круглосуточной прачечной… В целом это была своеобразная отрава, но после многомесячного пребывания в космосе, когда приходилось довольствоваться дыхалью, прошедшей через растительные мембранные фильтры светового плюща, неизменно отдающей зеленью и чем-то затхлым, это было так же прекрасно и волнующе, как аромат духов или шоколада. Она соскучилась по запаху городов. Она соскучилась по запаху миров, по запаху жизни.
Лучше к нему не привыкать.
– Выпьем по стаканчику, – объявила она, – а потом разойдемся. Мы с Адраной обойдем костяные магазины – слишком рискованно, если нас заметят вместе и вспомнят то, что известно о нашем общем таланте. Будем поддерживать связь по трещальнику и встретимся, когда понадобится что-нибудь обсудить. Так или иначе, мне нужно выпить и…
– Там какая-то катавасия, – перебила Адрана и кивком указала на что-то, расположенное поодаль от ближайшего бара.
На углу – там, где один из главных бульваров выходил на площадь Вирмири, – собралась толпа. Люди теснились, словно зрители в ожидании, когда откроются двери театра. Над ними высилось величественное здание с фасадом, украшенным замысловатой резьбой. Это мог быть огромный универмаг или головной офис страховой компании. На краю толпы подпрыгивал ребенок, желая получше разглядеть, что происходит.
Адрана прошмыгнула между двумя трамваями и присоединилась к задним рядам собравшихся. Фура, Лагганвор и Прозор последовали ее примеру. Адрана запрокинула голову, что-то углядев. Раздался крик; он постепенно нарастал, как будто включилась сирена.
Фура тоже подняла глаза, придерживая шляпу за поля. Над крышами зданий, неоновыми вывесками и пересекающимися, как половинки ножниц, лучами прожекторов, над изящной стеклянной конструкцией герметичного купола, который защищал эту часть города, простиралась в высоту лига вакуума, и там словно проворные мотыльки шныряли катера, а еще дальше находился следующий слой Малграсена, покрытый узором перевернутых городов – здания смахивали на подвески, – который распростерся на изломанной поверхности, будто чудесное созвездие из расплывчатых мерцающих звезд всевозможных оттенков.
Крик – его исторгало чье-то горло, а не машина – зародился на уровне двадцатого этажа. Фура увидела открытое окно – высокое, одностворчатое, выходящее на нелепо узкий балкон. Крошечная бледная фигурка, судорожно схватившись за нижнюю стеклянную панель, смотрела вниз, на толпу, на краю которой теперь стояли сестры Несс. А собралась толпа вокруг того, кто миг назад выбросился в это окно.
На плечо Фуры легла рука. Что-то холодное и острое коснулось шеи.
– Кажется, удача на моей стороне. Вы согласны, капитан Маранс?
Фура медленно повернулась. Холодное острие продолжало прижиматься к коже.
Адрана, Прозор и Лагганвор стояли в стороне с выражением беспомощности на лицах. Они были застигнуты врасплох. Только Лагганвор был вооружен, но не мог пустить свой глаз в ход даже для простой угрозы насилием, поскольку в этом случае привлек бы именно то внимание, которого они пытались избежать.
– Вы никогда не встречались с моим отцом, – сказала Фура.
Зеленоволосая капитанша усмехнулась:
– Я, вообще-то, не уверена, что с ним встречалась ты.
Женщина уже сняла скафандр, избавилась от перчаток. Она провела черным ногтем по своей щеке, покрытой шрамами, огрубелой и морщинистой, как корешок старой книги. Задумчиво склонила голову набок и усмехнулась:
– Хоть что-то было правдой?
Фура на секунду задумалась.
– Справедливости ради, Индрагол – действительно выгребная яма.
– Ну да, с этим не поспоришь.
Фура кивком указала на толпу, которая с момента их прибытия увеличилась на треть. Люди были настолько поглощены происходящим, что напряженное противостояние двух экипажей прошло совершенно незамеченным. Наверху кто-то все еще кричал. Казалось совершенно невероятным, что одна пара легких способна издавать такой долгий душераздирающий вопль.
– На что они смотрят?
– На размазню, – сказала зеленоволосая. – Это сейчас модно – считай, востребованная специальность. Все Собрание сходит с ума. Ты что, совсем за новостями не следишь?
– Я же сказала: мы только что из Пустоши.
Острие чуть отстранилось.
– Тогда я немного введу тебя и остальных в курс дела. Полгода назад каждый пистоль в Собрании – в каждом кармане, в каждом кошельке, в каждом банке, в каждом инвестиционном фонде, в каждой торговой палате – подвергся спонтанной переоценке номинальной стоимости.
– Я что-то такое слышала.
– Было бы трудно не услышать. Это самое большое финансовое бедствие, которое обрушилось на Собрание с начала нынешнего Заселения. По сравнению с такой катастрофой любой экономический спад или кризис кажутся высосанными из пальца. Банки называют случившееся Корректировкой. Слово такое отчужденное, абстрактное, будто никак не связанное с реальными людьми и реальной жизнью. – Тон капитанши стал задумчивым. – Хотя, разумеется, это надо было как-то назвать.
– Да уж.
– Есть один… любопытный нюанс. – Капитанша покачала головой. – Форменная глупость, ага. В общем, ходят слухи, что к Корректировке каким-то образом причастны две сестры.
– Две сестры?
– Две чопорные и благопристойные мамзели с Мазариля. Сбежали из дома, заполучили корабль – очень быстрый темный корабль – и сунули нос туда, куда не стоило его совать. И вот вам результат.
– Об этом я ничего не знаю, – сказала Фура.
– Ну конечно, – сказала капитанша, оценивающе глядя на нее. – Я и не думала, что знаешь.
Наступила тишина. Фура подняла руку и очень осторожно отодвинула лезвие:
– Ты бы выдала этих сестер, узнав, где они находятся?
– Зависит от обстоятельств. Многие на моем месте выдали бы. Корректировка сильно ударила по людям, и не только по тем, кто мог не заметить небольшую потерю. Пусть немалый срок прошел с тех пор, как все случилось, но банки еще не закончили ревизию счетов и не всех клиентов известили о судьбе их сбережений. Если бы проблема свелась к изменению количества мер, которое соответствует каждому пистолю, это было бы само по себе скверно, однако обычная бухгалтерия справляется с такими задачами. Подлинная засада в том, что сейчас никто толком не понимает, какова реальная ценность одной меры. Стоит ли десятимерный пистоль сегодня больше, чем десятимерный шесть месяцев назад? Или меньше? – Она кивком указала поверх толпы. – Одно я знаю точно: этот парень получил весьма неприятные новости.
– Банкротом может стать любой, – сказала Фура.
– Что ж, это правда. Суровая, но бесспорная правда. И дело в том, что, хоть банки и посулили небольшое состояние тому, кто разыщет сестер Несс, эти заведения изначально не пользовались любовью народа. Сама знаешь, как бывает: ты отчаянно нуждаешься в кредите, чтобы поддерживать корабль в исправном состоянии, но никто не желает пойти навстречу.
Фура осторожно кивнула:
– Признаться, мою семью банки тоже не баловали.
– Могу я… вмешаться? – мягко поинтересовался Лагганвор, а потом очень медленно расстегнул куртку и достал из внутреннего кармана пухлый кошелек, позвякивающий пистолями.
– Что ты предлагаешь, разумник?
– Благодарность за вашу доброту – вы избавили нас от проблем с иммиграционной службой.
– Ну, кто-то должен был это сделать. Язык вашего капитана определенно навлек бы на вас беду.
Лагганвор подбросил кошелек на ладони, затем протянул зеленоволосой:
– Помните цифру, названную мной в связи с неоплаченными снастями? Здесь примерно столько, может, чуть больше. Достаточно ли такого выражения признательности?
Она выхватила кошелек и сунула в карман, даже не проверив содержимое:
– Допустим.
– Тогда мы в расчете, – сухо сказала Фура.
Раздался щелчок, и лезвие ножа исчезло в миниатюрной брошке, изображающей птицу, – безделушка была намного меньше клинка. Зеленоволосая капитанша приколола украшение к воротнику.
– Да, в расчете. Но проясню два момента, прежде чем мы расстанемся. Во-первых, не каждый экипаж испытывает такое же двойственное отношение к назначенной награде, как мы, поэтому сестрам Несс не мешало бы поменьше высовываться. Во-вторых… сможете передать им сообщение, если ваши пути когда-нибудь пересекутся?
Фура серьезно кивнула:
– И что же это за сообщение?
– Скажите им вот что: у таких выкрутасов просто должна быть какая-то долбаная цель.

В костяном магазине мужчина с белыми бакенбардами оторвал взгляд от верстака и уставился на Адрану поверх сложных очков с множеством сменных линз. Она неторопливо двигалась вдоль полок, рассматривая товары. Большей частью ерунда для туристов, ничего, что имело бы практическую пользу для настоящего чтеца костей. Черепа размером с кулак, собранные из костей крысы, кошки и собаки, соединенных так, чтобы получилось нечто похожее на череп пришельца, а затем набитых светящейся ватой, которая при удачном освещении могла сойти за активное мигальное вещество. Нашлись и фрагменты более крупных черепов, которые, возможно, когда-то принадлежали пришельцам, но представляли ценность разве что в качестве балласта.
– Вижу, у вас глаз наметан на хорошие вещи, моя дорогая, – сказал хозяин магазина, пока Адрана рассматривала один из фальшивых черепов покрупнее.
– У меня глаз наметан на подделки, – спокойно ответила Адрана и вернула череп на полку. – К вашей чести, мистер… – Она сняла с черепа аккуратную этикетку и, шевеля губами, прочитала: «Магазин костей Даркли, Боскл-лейн, шестьдесят два, Вирмири-Уэст, Стрензагер, уровень Пеллис, Малграсен». – Мистер Даркли… Это же вы мистер Даркли? К вашей чести – к очень незначительной чести, – здесь нет ничего, что можно было бы назвать подлинным; вы довольствуетесь тем, что позволяете неосторожным посетителям сделать собственные выводы. И много желающих?
Мистер Даркли отложил инструменты. На верстаке на мягкой подкладке лежал череп, и был он в три раза больше любого из поддельных экземпляров. Если это еще одна фальшивка, то ее соорудили из останков верблюда или ломовой лошади. По стандартам подлинных черепов, по-настоящему древних и инопланетных, он считался бы некрупным. Впрочем, в других магазинах Адрана видела совсем крошечные черепа.
– Нет ничего дурного в том, чтобы удовлетворять спрос на сувениры. Если туристам нужен маленький череп, чтобы увезти его в Солнечные Края и повесить над камином в качестве напоминания о приятном отдыхе в Малграсене, почему я должен отказывать им в этом безобидном удовольствии?
– Это все хлам, обман, – сказала Адрана, изучая продавца сквозь очки. – Бесполезное барахло. Интересно, откуда у вас кости? Заключили сделку с местным ветеринаром? Ставите ловушки в переулках, а потом вывариваете трупы?
Даркли снял сложные очки с большого носа, испещренного красными прожилками, и положил на сложенную пополам газету рядом с черепом. Стряхнул крошки с фартука.
– Лучше подумайте вот о чем: туристы получают сувениры и платят за них. У этих разумников карманы глубоки даже по нынешним меркам – сюда не добираются те, кому едва хватает денег на еду. Вы бы предпочли, чтобы им продали безобидную копию, милую финтифлюшку или чтобы настоящий функционирующий череп вышел из обращения и оказался под замком, без шанса послужить какой-нибудь команде?
Адрана фыркнула: рассуждения торговца были убедительны, и все равно они ей не понравились.
– Полагаю, все зависит от того, есть ли у вас настоящие черепа, которые вы могли бы мне предложить.
– Я мог бы, – сказал Даркли со слабой улыбкой, в которой ощущалось нечто непристойное.
Торговец был старым и тощим, с кожей в печеночных пятнах, с пучками седых волос обочь совершенно лысой макушки, любовно начесанными в подобие широких лебединых крыльев; эффект усиливали похожие на кучевые облака поросли в ушах. – Вопрос в том, моя дорогая, узнали бы вы их, если бы я так поступил? Вы не похожи на симпатетика…
– А симпатетика можно определить на глаз? – резко спросила Адрана, не скрывая изумления.
– Я бы сказал, что вы уже не в том возрасте… или почти на пределе. – Он покачал головой. – Но, похоже, знаете толк в костях. В задней комнате есть… другие товары. Некоторые, я думаю, вам покажутся куда интереснее.
– Превосходно, мистер Даркли. Я хотела бы проверить один-два образца.
Мимо магазина прогрохотал трамвай, и кости поменьше запрыгали на стеклянных полках.
– Можете протестировать любой товар. Должен предупредить, что мы находимся недалеко от поглотителя и еще есть городская суета, так что не судите черепа слишком строго. Все они будут работать гораздо надежнее в открытом космосе. Но… полагаю, вы и так об этом знали.
Адрана достала из кармана мешочек:
– У меня собственный нейронный мост. Надеюсь, не проблема? Не придется тратить время на настройку.
– Как хотите, моя дорогая.
Даркли направился ко входу, чтобы перевернуть табличку, но тут явился клиент, звякнув колокольчиком над дверью. Это был мужчина, черноволосый, высокий, широкоплечий и очень хорошо одетый. Он походил, засунув руки в карманы, оглядел полки и шкафы, а потом круто повернулся, ухмыляясь, как мальчишка, нашедший потайную дверь в кондитерскую:
– Все черепа настоящие?
Даркли кивнул:
– Это действительно настоящие кости, сэр.
Мужчина откинул темную челку. У него были немного разные глаза: один более живой и блестящий, другой – тусклый.
– А они старые?
– Сэр, атомы в них стары, как звезды.
– И что, ими пользовались пришельцы?
– Эти кости изрядно потрудились, сэр. – Даркли повернул табличку и закрыл дверь изнутри, оставив ключ в замке. – Могу я обратить ваше внимание на полку слева? Видите подборку на самом верху? Кое-что из наших лучших товаров. Они не для всех, но я вижу, что вы проницательный разумник и у вас есть вкус… Пожалуйста, не спешите, а я пока займусь с клиенткой. Мы не задержимся.
Оставив Лагганвора в передней части магазина, Адрана прошла через бисерную занавеску и попала в унылый коридор, ведущий в заднюю часть заведения. Хотя она не теряла бдительности, в обстановке не было ничего чересчур зловещего. Большинство владельцев костяных магазинов по-настоящему работали в убогих задних комнатах без окон, с клиентами, которые справедливо презирали побрякушки в витрине. Здесь хранились серьезные, прибыльные экземпляры, и пусть Адрана повела себя резковато, этим она заслужила уважение.
– Сюда, пожалуйста.
Даркли открыл тяжелую металлическую дверь, ведущую в комнату с низким потолком, множеством пыльных шкафов, неустойчивыми штабелями картонных коробок и большими пачками упаковочной бумаги на полу. Он закрыл дверь за Адраной, и все городские звуки мигом смолкли. Комната была акустически и, вероятно, электрически изолирована: до уровня изоляции на корабле она не дотягивала, но по меркам Малграсена была оборудована недурно.
Это была наполовину испытательная камера, наполовину кладовая. На подносе плесневело что-то недоеденное. В углу стояло ведро с чем-то неописуемым. В центре помещения Адрана увидела раскладное кресло с мягким подголовником, а рядом – тележку, заставленную металлическими коробками. Коробки представляли собой электрические устройства, соединенные кабелями и снабженные светящимися циферблатами и экранами. Все это издавало слабый тревожащий гул. Где-то в глубине комнаты булькал старый водопровод.
– Полагаю, не нужно проверять ваши способности?
– Можете, если хотите, – сказала Адрана, усаживаясь в кресло. – Но лучше проверим кости.
Она достала из мешочка нейронный мост и развернула хрупкое устройство.
Даркли отхлебнул неведомую жидкость, оставшуюся в кружке, затем подкатил другую тележку. Вместо металлических ящичков на ней была плоская платформа. Он снял с вершины штабеля большую коробку, едва справившись с этим без посторонней помощи, и водрузил ее на тележку. Отогнул клапаны коробки, частично обнажив череп среднего размера с очень интенсивной окраской в виде коричневых пятен. Череп был тщательно отремонтирован, на нем виднелись швы, похожие на молнии, и множество металлических скоб, вбитых в более слабые части. Одна глазница уцелела, другая частично разрушилась, а передняя часть верхней челюсти полностью отсутствовала. Входные гнезда на разных стадиях коррозии бугрились, как металлические бородавки. Из коробки пахнуло чем-то влажным, как будто землей. Конечно, это был уродливый экземпляр – ни один востроглазый турист не раскошелится. Но череп почти наверняка настоящий, подумала Адрана, если только она не переоценила собственную доверчивость. Насколько полезной окажется штуковина, будет ли сочетаться с ее талантом – это уже другой вопрос.
– Предложите точку входа? – спросила она, вытягивая контактный провод из нейронного моста, который теперь располагался на ее недавно остриженных волосах.
– Попробуйте вон ту, на средней линии. Я приглушу свет и оставлю вас наедине с черепом. Проверьте несколько входов. Сами скоро узнаете, годная ли вещь. Вам удобно?
Адрана поерзала в кресле:
– Да, неплохо.
– Хорошо. Торопить не буду – другой клиент, возможно, нуждается в моем внимании, – но есть еще два-три черепа, которые можно испытать, если не понравится этот.
– Испытаю, сколько смогу, прежде чем приму решение, – сказала Адрана, не уточнив, что любые многообещающие черепа должна проверить Фура, прежде чем за них будут отданы деньги: не было смысла приобретать череп, который подойдет только одной из них.
Даркли выключил главный свет, оставив только тусклое красное вспомогательное освещение, а потом закрыл Адрану в испытательной комнате. Она не слышала, как повернулся ключ в замке, но тяжелая металлическая дверь преградила единственный выход, так что не было возможности украсть череп или сбежать, если товар каким-то образом пострадает по ее вине. Адрана не собиралась делать ни того ни другого: пусть ей и приходится скрывать свою личность, сюда она пришла ради честной сделки, считая, что может позволить себе любой череп, выставленный на продажу.
По крайней мере, этот череп был жизнеспособным. В глазницах тусклыми отблесками карнавальных огней переливалось мигальное вещество. Может, и подделка, но все-таки в подобных заведениях, как правило, есть четкая грань между сомнительными товарами в витрине и подлинными – в задней комнате. Обманывать туристов – это нормально, а вот наживать себе врагов среди космоплавателей – очень плохо в контексте долгосрочной жизнеспособности бизнеса.
Адрана взяла себя в руки, сделала несколько глубоких вздохов, решила, что разум ясен, насколько это возможно, и подключилась ко входу на средней линии.
Там оказалось пусто.
Череп был совершенно мертвым, оглушительно неживым, как отключенный телефон. Она испытала следующий вход, и там что-то нашлось – пожалуй, на абсолютном пределе ее способностей к обнаружению. Хотя, возможно, это был несущий сигнал или какой-то случайный шум, проходящий по цепям. Она отключилась и попробовала снова, воткнув штекер в гнездо, просверленное в тонкой кости за поврежденной глазницей. Что-то промелькнуло – едва уловимое отличие от былой тишины. Зыбкий намек на диалог между двумя далекими кораблями где-то в бескрайних просторах Собрания или Пустоши. Адрана чувствовала себя так, словно прижалась ухом к толстой стене между двумя домами – уловила нечто вроде разговора, однако не смогла разобрать ни единого слова или фразы. Это мог быть любой язык из тех, что были в ходу вокруг Старого Солнца. А может, ей и вовсе померещилось. Но она не слишком расстроилась: если череп работает так близко к поглотителю, велика вероятность, что он заработает намного лучше в комнате костей. Адрана отключилась. Оставалось множество непроверенных гнезд, но она покорилась интуиции: неразумно тратить слишком много времени на одного претендента, когда можно испытать еще пару черепов. Она откроет несколько коробок, прежде чем вернется владелец. Он ведь ей этого не запрещал…
Она не успела покинуть кресло – вернулся Даркли вместе с Лагганвором.
– Включи свет, – приказал Лагганвор.
Даркли подчинился. У него не было выбора: Лагганвор заломил ему руку за спину и прижал к шее что-то маленькое и острое.
– Ох, ну надо же… – вздохнула Адрана, снимая нейронный мост. Было рискованно оставить Лагганвора в магазине, а самой уйти в заднюю комнату, но, получается, риск оправдался. – Мне показалось, он очень хотел быть полезным.
– Не сомневаюсь. – Лагганвор напрягся, не давая пленнику вырваться. – До того хотел быть полезным, что, едва вернувшись в зал, сразу кинулся к телефону. На верстаке рядом с черепом, в котором он копался, лежит газета. Открытая на небольшой, но броской заметке о продолжающихся поисках сестер Несс – с двумя не очень четкими изображениями упомянутых сестер.
Адрана встала и вернула нейронный мост в стеганый мешочек.
– Он дозвонился?
– К счастью, нет.
– Нам повезло. Наверное, мне следовало сразу заговорить о деле, но показалось невежливым не проявить ни малейшего интереса к его товарам.
– Это было бы верхом бестактности, – согласился Лагганвор. – Может, свяжемся с друзьями по трещальнику?
– Не сейчас: думаю, пока мы неплохо справляемся сами. Посади мистера Даркли в кресло, будь любезен. Наверняка тут есть бечевка или что-нибудь попрочнее.
– Бечевка сойдет. – Лагганвор толчком усадил Даркли в кресло, которое только что освободила Адрана.
– Не бейте меня! – взмолился торговец.
– Я и не собираюсь, – сказала Адрана. – При условии, что ты будешь сотрудничать. Можешь приступать прямо сейчас.
– Возьмите череп. Любой череп. Два черепа!
– Буду с вами откровенной, мистер Даркли: на самом деле кости меня не интересуют. Моя сестра отправилась за покупками, и она вполне может самостоятельно разыскать что-нибудь полезное.
У него дрогнул подбородок.
– Я надеялся… надеялся, что вы станете отрицать. Я лишь предположил, что вы одна из сестер…
– И теперь, когда я призналась в этом… вы решили, что вам крышка? – Она сочувственно головой. – Понятия не имею, что напечатали о нас в той газетенке, но сомневаюсь, что хотя бы десятая часть – правда. Вы мне поможете, и с вами ничего не случится.
– Она говорит серьезно, – добавил Лагганвор, роясь в коробках.
Адрана сняла очки и протерла рукавом:
– Вынуждена кое в чем признаться… Я не просто наткнулась на «Магазин костей Даркли, Боскл-лейн, шестьдесят два». Я искала сведущего человека с хорошими связями, и… один информатор подсказал, что вы многообещающий кандидат. Около трех лет назад – сейчас, я полагаю, ближе к четырем – Боса Сеннен послала к вам посредника, чтобы кое-что обсудить.
Даркли сглотнул.
– Разве?
– О, не притворяйтесь, что забыли. Его звали… впрочем, с именами вышла запутанная история, так что обойдемся без них. Однако вы должны были его хорошо запомнить. Он весьма убедительный малый, и если бы вы увидели его рядом с моим спутником в темном переулке, могли бы принять их за братьев-близнецов.
Даркли выглядел растерянным.
– Дело в том, – весело продолжала Адрана, – что этому разумнику поручили расспросить вас о другой персоне, о джентльмене по прозвищу Тот Самый Щелкун. Складывается впечатление – признаться, я не могу со всей уверенностью рассуждать о случившемся, – что посланец Босы с Тем Самым Щелкуном так и не встретился. Что-то помешало их рандеву. И я прошу – нет, погодите! – я требую, чтобы меня представили означенному джентльмену.
– Я никогда не встречал Того Самого Щелкуна.
Лагганвор был занят тем, что привязывал Даркли к креслу найденной бечевкой. Он оторвался от работы, чтобы уточнить:
– Но ты о нем знаешь?
– Нет… Она же сама упомянула это имя!
– Гм… – Лагганвор скорчил гримасу сожаления. – У нас другие сведения, мистер Даркли. Тот Самый Щелкун – один из брокеров костей, с которыми вы предпочитаете иметь дело. Он посредник между вами и пришельцами, этакое промежуточное звено на черном рынке. И у вас должен быть номер его телефона.
– Вы ошиблись адресом. Я не знаю этого… Того Самого Щелкуна. Я вообще не веду дел с пришельцами. Щелкуны, ползуны… У них свой бизнес, у меня свой.
– Ну что, пора? – спросил Лагганвор.
– Увы, да, – ответила Адрана.
Лагганвор извлек свой глаз, и пока тот перемещался над ладонью туда-сюда по параболе, медленно увеличивая высоту, на его лице расцвела широкая улыбка коммивояжера. Оказавшись на одном уровне с лицом Даркли, глаз застыл, словно гвоздем прибитый. Лагганвор отступил, и глаз запульсировал, излучая мягкий розовый свет. Интенсивность свечения нарастала, темп пульсации ускорялся; глазное яблоко приблизилось к Даркли, направляя цикличный свет в его глаза. В горле торговца что-то тихо щелкнуло. Око Лагганвора явно оказывало мощное парализующее воздействие: Даркли не мог моргнуть, отвести взгляд или повернуть голову.
Щелчки продолжались, и дрожь распространилась вниз от шеи Даркли. Его конечности затряслись, даром что были связаны. Заскрипело кресло.
– Хватит, – шепнула Адрана.
– Э нет, мы только начали веселиться.
– Довольно!
Лагганвор поднял палец, и глаз отстранился. Свет немного потускнел.
– Все может обернуться хуже, мистер Даркли, – предупредил Лагганвор. – Гораздо хуже.
Торговец пускал слюни. Адрана вытерла ему щеку краем воротника.
– Дайте нам номер телефона Того Самого Щелкуна или, еще лучше, его адрес. Когда мы убедимся, что информация точна, сразу вернемся и освободим вас. А еще лучше, уговорите его приехать сюда. Тем самым вы избавитесь от нашего присутствия в кратчайшие сроки.
– Я не… – Даркли затрясся в приступе влажного кашля, и Адрана снова промокнула ему рот. – Мне не нужно просить, чтобы он приехал сюда.
– Ради вашего же блага, – произнес Лагганвор, прикрывая завесой волос опустевшую глазницу.
– Вы меня неправильно поняли, – ответил Даркли. – Того Самого Щелкуна не надо звать. Он уже здесь.

Глава 2

На расстоянии нескольких кварталов, через одну-две остановки по зеленой и фиолетовой периферийным междугородним линиям, но по-прежнему в районе Вирмири-Уэст города Стрензагер, младшая сестра Несс также занималась делами, которые не принято афишировать.
– Сдается мне, – проговорила Прозор, когда они поднимались по лестнице, – дело вовсе не в костях.
– Дело всегда было в костях, – сурово возразила Фура, оглядываясь. – Нам нужен череп, эта надобность никуда не денется. Но думаю, мы можем положиться на Адрану: она подберет череп, соответствующий нашим требованиям. Это не займет много времени. Я изучу находку и решу, стоит ли ее покупать. Но нет никакого смысла нам обеим заниматься этой тягомотиной. У меня есть…
– Более возвышенные заботы?
– Не совсем та фраза, которую я бы выбрала, но… тоже недалеко от истины.
Лестница привела в короткий коридор, устланный красным ковром, протертым посередине до бежевой полосы. В конце коридора была крепкая деревянная дверь, обочь нее растения в горшках. Фура вытащила из кармана металлический кулак, подняла его, готовясь постучать, а затем посмотрела в глаза Прозор в поисках какого-то знака, подтверждающего, что ей ничего не грозит.
– Что бы ни было за этой дверью, девочка, сама разбирайся с муками совести. Больно уж ты нервная с тех пор, как эта зеленоволосая капитанша приставила клинок к твоей шее. Ты нечасто так трусишь. Неудивительно, что не смогла даже взглянуть на кости, в таком-то состоянии.
– Не люблю, когда меня узнают.
– И я не люблю. Я поняла, что ты применила какой-то нетрадиционный психологический выверт в иммиграционном бюро. Фура Несс, которую я знаю, не вела бы себя так нагло, пытаясь проникнуть в мир… Но в следующий раз – если он будет, этот следующий раз, – советую прибегнуть к классическим методам психологического воздействия. Как знать, детка, вдруг из этого выйдет толк. – На угловатом лице Прозор появилась гримаса, отдаленно напоминающая улыбку. – Я бы не переживала из-за капитанши. Думаю, она не соврала: кто-то против нас, кто-то за нас, и она хотела намекнуть сестрам Несс, что они могут рассчитывать на некоторую поддержку… Если только вы не устроите настоящий бардак.
– Это что, ободрение такое?
– Чем могу, детка.
Фура постучалась – металлический кулак звучал, как молоток. Она спрятала руку в карман и отступила. Стучать еще раз бесполезно – их прибытие не могло пройти незамеченным.
– Дело не только в капитанше, – тихо сказала она.
– Ты про разумника, которого размазало по тротуару?
– Могла бы выразиться чуток деликатнее.
Прозор коснулась вмятины на голове, куда была вставлена металлическая пластина.
– Из меня выбили всю деликатность, когда прикрутили эту штуку к котелку. Впрочем, даже тогда мало что можно было выбить.
– Ты не перестаешь меня изумлять.
– Знаю, ты думаешь, что случившееся с разумником как-то связано с тем, как ты поступила с пистолями…
Фура приложила палец к губам:
– Проз…
– Мы же не скрываем это друг от друга, детка, а если кто и подслушивает, то лишь потому, что уже знает, кто ты и что натворила. Но о том разумнике горевать не стоит. Я не собираюсь притворяться твоей совестью или здравым смыслом; я лишь хочу сказать, что не все в Собрании происходит по твоей вине.
– Он, наверное, что-то потерял во время краха… Корректировки, или какое там название придумали…
– А может быть, его проблемы назревали задолго до того, как сестры Несс улетели в космос. Дело в том, детка, что ты не могла знать, что произойдет, если собрать те пистоли в одном месте. Конечно, ты могла бы как следует подумать, прежде чем совать нос в чужие делишки, но твоей вины в том, что все так обернулось, нет. Что-то в Собрании прогнило задолго до твоего появления на свет.
– Просто скажи, что я не сделала хуже, – попросила Фура.
– Иногда все должно стать хуже, прежде чем станет лучше.
Щелкнул замок, дверь открылась. За порогом стояла странная девушка с мертвыми глазами, а за ней продолжался коридор. Она была почти одного роста с Фурой, худая как скелет, сутулая и скособоченная – ни дать ни взять марионетка, висящая на невидимых веревочках. Бантики в волосах, красивое платье в розовую и голубую полоску – словно десятилетка в свой день рождения. Хотя Фура не сомневалась, что незнакомке не меньше шестнадцати. Рот – как беззубая щель, обведенная черной помадой.
– Кто? – спросила она хриплым голосом.
– Капитан Тессили Маранс, – сказала Фура.
– Хиртшал, – добавила Прозор.
Девушка достала записную книжку. Полистала, провела пальцем с черным ногтем по колонке имен:
– Аптекарь вас примет.
Фура и Прозор последовали за привратницей. Та была на пуантах и передвигалась на цыпочках, будто едва касаясь пола. В этом коридоре ковер был заменен относительно недавно, а на стенах, обшитых деревянными панелями, висели фотографии и картины. В конце была дверь, почти целиком из матового стекла, сквозь которое проникал дрожащий зеленый свет. Девушка открыла дверь и поманила посетителей в комнату, где было прохладно и сыро, как в склепе.
Это оказался аквариум – точнее, помещение, заполненное множеством отдельных аквариумов. Они покрывали стены и значительную часть пола. Каждый аквариум был освещен изнутри и полон светящихся рыб всевозможных размеров и пород. Они двигались беспокойными косяками среди коралловых зарослей и ныряли в миниатюрные гроты и сказочные затонувшие города из драгоценных камней.
Фура несколько секунд таращила глаза и внимала тихому журчанию насосов, наполовину опечаленная, наполовину обрадованная. Она уже забыла, как любила разглядывать аквариум в Хадрамо, в зоологическом саду. Пребывание в этой комнате, с ее запахами и звуками, с ее сыростью и слабым освещением, заставило вспомнить мороженое и сувениры, вспомнить прекрасные дни вдали от домашних забот.
– К вам капитан Маранс с помощницей, – объявила девушка.
– Очень хорошо, Пэсиди. Подождите минутку, ладно? Извините, капитан, – мои маленькие любимцы нуждаются в заботе.
Говоривший стоял к ним спиной. Он опирался на трость и сыпал корм в один из самых больших аквариумов. Позади него виднелась старомодная инвалидная коляска, сделанная в основном из прутьев. Рыбы – синие дротики с огненными полосками по бокам – высунули рот наружу, когда Аптекарь вытряхивал последние гранулы из сумки.
– Идите сюда, капитан Маранс, я очень хочу с вами познакомиться.
Фура и Прозор подошли к мужчине. Он осторожно опустил крышку на резервуар с рыбами и вернулся в кресло. Пэсиди на несколько мгновений задержалась в дверях – стояла ссутулившись и угрюмо покусывала прядь волос.
– Спасибо, что согласились принять меня так скоро, – сказала Фура.
– Должен поздравить вас с тем, что вы так легко отыскали меня. Не стану вдаваться в подробности, скажу лишь, что в силу некоторых причин я держусь в тени.
Аптекарь набросил на колени узорчатый плед. Этот человек был почти таким же худым, как и привратница, тонкие как палки запястья торчали из рукавов белого хирургического халата, застегнутого по бокам и на плече. На закатанных рукавах остались влажные зеленые ободки – руки недавно окунались в аквариумную воду. На лице застыла улыбка – такая напряженная, что казалась безумной, а не обнадеживающей. Глаза с тяжелыми веками и внушительными мешками как будто стремились расползтись подальше от длинного носа с явно выраженной горбинкой. Пепельные волосы были сильно зачесаны на сторону, образовав асимметричную волну, которая закрывала половину лица. Фура не могла оценить его возраст: это либо рано одряхлевший юноша, либо старик, который сохранил отблески молодости.
– У вас есть список?
Фура протянула сложенный вдвое листок бумаги. Аптекарь взял его двумя пальцами, тщательно понюхал, затем развернул и прочитал составленный Эддралдером перечень.
– О, у вас на корабле имеется врач. Почему он не явился сам? Так было бы быстрее и проще.
– Наш доктор предпочитает оставаться на борту. Он сказал, что в списке нет ничего такого, что было бы трудно найти.
Аптекарь вел пальцем по бумаге, бормоча.
– Транзером, десять стандартных мер обычного раствора. Двадцать ампул терамола. Шесть единиц орального аксанокса… – Он поднял взгляд на Фуру. – Опасная игра, эти ваши странствия по шарльерам?
– Я не говорила, что занимаюсь этим.
– А чем еще может заниматься честный капитан? Это медикаменты для экипажа, который может подвергнуться разнообразным травмам помимо банальных заболеваний, связанных с космическими полетами.
Фура пожала плечами:
– Иногда приходится рисковать.
– Можете ли вы снабдить девочку необходимым, вот в чем вопрос, – встряла Прозор.
– Да… да. – Аптекарь посмотрел на нее с легким раздражением. – В основном.
– В основном? – переспросила Фура.
– Список достаточно простой, но… сами понимаете, платить придется по ценам черного рынка. Я гарантирую качество, и у вас не будет проблем с официальными инстанциями. За разумную дополнительную плату я предоставлю экспортную документацию. Этого хватит, чтобы при отбытии разобраться с любыми затруднениями.
– Мы заплатим, – сказала Фура.
– Единственная трудность в том, что ваш доктор запросил двадцать флаконов мефрозина.
– Если он есть в списке, значит он нам нужен.
– Мефрозин сложно достать. Неимоверно сложно, и он весьма дорог. Я не могу поставить двадцать флаконов в кратчайшие сроки. Десять – максимум, и гарантирую, что вы не добьетесь успеха в других заведениях Малграсена.
Прозор подбоченилась и вложила в свой взгляд весь скепсис, на какой была способна.
– Значит, кто-то подмял под себя рынок?
– Давайте сформулируем это так: небольшое количество мефрозина, циркулирующего через Малграсен, имеет тенденцию проходить через мои руки. Еще кое-что, если позволите… – Он пристально посмотрел на Фуру.
– Что? – спросила она.
– Мефрозин имеет несколько применений… но одно из главных – противодействовать развитию острого прогрессирующего паразитического синдрома, вызванного световым плющом, – этот недуг известен под названием «светлячок». – Аптекарь нахмурился, изучая Фуру с более явным интересом. – Вы больны, не так ли? Рисунок на коже отчасти скрыт, но блеск в глазах не спрячешь, и я его вижу. Споры достигают глазных яблок через зрительный нерв. Следовательно, они уже находятся в вашем мозге и начинают влиять на когнитивные процессы.
Отрицать это было невозможно, поэтому Фура стиснула зубы и пожала плечами:
– Так есть у вас мефрозин или нет?
– Десять флаконов.
– Забираю все.
Фармацевт еще раз просмотрел список:
– Шесть тысяч мер – вот общая стоимость вашего заказа. Шесть тысяч триста, если нужны экспортные документы. В этом случае я добавлю ящик – он избавит вас от необходимости распихивать препараты по карманам.
Фура посмотрела на Прозор, которая полезла под куртку, в сумку с пистолями, которую ей доверили. Шесть тысяч триста мер – сущее вымогательство, но Фура хотела получить лекарства немедленно и без лишних вопросов. Прозор рылась в сумке, щурясь на узоры, отражающие номинальную стоимость пистолей, пока не нашла что-то близкое к означенной сумме. Закончив, она протянула Аптекарю двенадцать штуковин, каждая размером с медальон.
– Не хватает двадцати мер, но вы же не собираетесь мелочиться?
– Не собираюсь. – Аптекарь взял кругляши и изучил каждый – быстро, но внимательно. Он подносил пистоли к колеблющемуся зеленому свету и вглядывался в переплетающийся узор на поверхности – перекрещивающиеся нити как будто висели над пустотой, чья глубина намного превосходила толщину диска. – Пэсиди, возьми список и заполни ящик для транспортировки. Капитан Маранс забирает все десять оставшихся у нас флаконов мефрозина. Нет сомнений, что она нуждается в этом препарате.
Девушка взяла листок и направилась между двумя рядами аквариумов к задней двери.
– Она управится быстро, – пообещал Аптекарь. – Пэсиди очень толковая, благослови ее Господь.
Он ссыпал пистоли в карман халата, проехал на своем кресле пару метров, затем встал, чтобы покормить рыбу в следующем резервуаре.
– Рискну предположить, что для человека вашей профессии настали трудные времена. Корректировка спровоцировала тьму неприятностей. Когда кредиты замораживают, торговля тоже замирает. Местные экономики в таких мирах, как Малграсен, могут кое-как функционировать, но в других местах дела обстоят гораздо хуже. Предметы роскоши продолжают возить туда-сюда, но что касается более заурядных вещей, где маржинальная прибыль… э-э… никогда не поражала воображение – да, речь о продуктах питания, лекарствах или веществах, необходимых для их производства, – тут все встало почти намертво.
– Несладкие времена для честных капитанов и их экипажей, – сказал Фура. – И для законопослушных оптовиков. А для торговцев на черном рынке все не так уж плохо.
Аптекарь сильнее наклонился над аквариумом, разбрасывая корм:
– Куй железо, пока Старое Солнце не погасло. Капитан, вы бы предпочли, чтобы я прекратил свой бизнес?
Он наклонился еще дальше, и несколько монет выпали из кармана в воду. Фура с едва заметным интересом наблюдала, как они погружаются ребром вниз.
– Вы небрежно обращаетесь с деньгами.
– Ничего страшного, Пэсиди выловит. Ей это по силам.
Фура скрестила руки на груди и начала ковырять пяткой пол, желая, чтобы Пэсиди вернулась с лекарствами поскорее. Она рассеянно наблюдала, как пистоли тонут, один за другим, обращаясь плоскостью к борту аквариума. Вот и последняя прекратила осевое вращение так резко, как будто соприкоснулась с каким-то препятствием. Затем продолжила спуск, пока вместе с другими монетами не погрузилась краем в ил на дне.
От любопытства у Фуры зачесался лоб.
– У аквариума намагниченная рама?
– Почему вы спрашиваете?
– Просто так, – ответила она, понимая, что Аптекарь не увидел ничего странного в том, как пистоли опускались и как расположились на дне.
Дверь снова открылась, и вошла Пэсиди: у ее бедра висел тяжелый деревянный ящик. Аптекарь откинулся на спинку кресла, стряхивая с пальцев крошки рыбьего корма. Он указал на Фуру, и Пэсиди отдала ей ящик – сперва согнулась в талии, словно кукла с грубо сработанными суставами, а затем резко выпрямилась, избавившись от ноши. Теперь ее руки висели плетьми, а голова покачивалась, как будто была сломана шея.
– Можете осмотреть товар, – сказал Аптекарь.
Ящик оказался чем-то вроде переносного сундука для инструментов, он открывался посередине и имел четыре раздвижных отделения, доверху набитых лекарствами. Сверху лежала стопка документов, выглядевших вполне правдоподобно. Фура достала упаковку флаконов, подняла к потолку и, щурясь, прочитала этикетку.
– Они либо настоящие, либо нет, – сказала она, повернувшись к Прозор. – В любом случае только Эддралдер в этом разберется.
– Меф есть?
Фура кивнула. Она уже опознала черный футляр с дозами мефрозина.
– Надеюсь, подлинный, – сказала она Аптекарю. – Мы выясним, так ли это. И учтите на всякий случай: Малграсен не сказать что в стороне от проторенной дороги. Найти вас снова будет нетрудно.
– Поэтому я никогда не продаю то, в чем не уверен. Лекарства подлинные. Используйте их осторожно, разумеется… Среди этих препаратов есть очень сильнодействующие. Особенно мефрозин.
Фура сложила все в ящик и закрыла его на защелки:
– Жаль, что вы не смогли продать мне больше.
– Надеюсь, этого хватит – если, конечно, у вас не слишком запущенный случай. – Аптекарь смотрел на нее, не переставая улыбаться, но на лице отразилось сочувствие. – Очень надеюсь, что дело поправимо.

Глава 3

Обе пары встретились в трамвае на обратном пути к стыковочному колесу. Лагганвор связался с Прозор по портативному трещальнику и сообщил, что они с Адраной возвращаются на катер; поход за покупками завершился удачно, и Фуре с Прозор стоило бы к ним присоединиться. Больше он ничего важного не сказал и придерживался вымышленных имен, но Фура без труда уловила спешку.
Фура и Прозор вошли в вагон через заднюю дверь. Там было тесно, сидячих мест не нашлось, но они протиснулись мимо других пассажиров и оказались достаточно близко от Адраны и Лагганвора, чтобы можно было негромко переговариваться. Фура поклялась поменьше общаться с сестрой, пока они будут в Малграсене, но они сели на разных остановках и ехать вместе предстояло недолго. Она решила, что в такой толчее можно ничего не опасаться – здесь многие беседуют или просто ворчат под нос. Фуре никто не обрадовался, поскольку она поднялась на борт со здоровенным медицинским ящиком, однако она была далеко не единственным пассажиром с багажом.
– Я заплатила за билет, разумник, – ответила Фура на чей-то упрек. – Ни один закон не запрещает мне носить личные вещи.
Адрана тоже не вызывала положительных эмоций у пассажиров. У ее ног лежал необычный предмет багажа: большущий прямоугольный контейнер, по краям отделанный металлом. Фура испытала некоторое облегчение, сообразив, что контейнер такого размера можно использовать только для одной цели.
Невзирая на окружающий шум и гам, она проговорила:
– Надеюсь, это хороший экземпляр. Тебе он, должно быть, очень понравился, раз ты его купила без моего разрешения.
– Я в нем уверена, – ответила Адрана, в то время как Лагганвор наблюдал за их разговором с выражением тихого, хотя и напряженного веселья. – Но это не то, о чем ты думаешь. Она бросила взгляд на ящик Фуры. – А результат твоих покупок… Полагаю, ты в нем тоже уверена? Странный контейнер – он меньше, чем я ожидала. Надеюсь, ты потратила деньги с умом.
– Я действительно потратила их очень разумно, – согласилась Фура.
– У нее нет того, о чем ты думаешь, – встряла в разговор Прозор, обращаясь к Адране. – Сдается мне, у тебя тоже.
Адрана посмотрела на сестру поверх очков, как будто собираясь отчитать ее на правах старшей.
– У нас была одна цель. Единственная причина для приезда в Малграсен.
– Да, – кивнула Фура. – И я рассчитывала на то, что ты с нею разберешься.
– А я рассчитывала на тебя. Ты… более искусна. – Адрана поморщилась, как будто это признание стоило ей физической боли. – Я думала, что могу на тебя положиться.
Фура ответила ровным голосом, но в нем чувствовалась резкость:
– А я думала, что могу положиться на тебя.
– Дамы, тише, – сказал Лагганвор дружелюбным, но настойчивым тоном.
Столь напряженный обмен мнениями не остался незамеченным – и пассажиры опускали газеты или отрывались от собственных споров, чтобы понаблюдать за этой гораздо более увлекательной дискуссией.
– Могу я спросить, дорогой капитан Маранс, о содержимом этого великолепного ларца?
– В нем лекарства.
Лагганвор повернулся к Адране, добродушно пожав плечами:
– Ты же не станешь отрицать, что мы нуждаемся в медикаментах, дорогая Траген. Возможно, не так сильно, как в другой вещи, но все равно эту покупку не назовешь легкомысленной.
– А твой ящик? – спросила Фура. – В нем тоже что-то хорошее? Стоит отдать тебе должное: что бы это ни было, оно наверняка большое и тяжелое.
– Ребята! – вдруг сказала Прозор тоном, требующим внимания.
Трамвай остановился, и двое в темных капюшонах проникли в него через заднюю дверь, которой прежде воспользовались Фура и Прозор. Фура поняла, почему Прозор насторожилась: во вновь прибывших было что-то неправильное, что-то опасное ощущалось в пренебрежении, с которым они прокладывали себе путь, совершенно не заботясь о других пассажирах.
– Нужно выйти, – сказала Адрана, протискиваясь в переднюю часть трамвая.
Знак «стоп» над передней дверью уже горел, но Адрана позвонила в колокольчик дважды и потащила дальше свою коробку, задевая лодыжки раздраженных пассажиров, которые стояли между ней и выходом.
– Мне их остановить? – мягко спросил Лагганвор, начиная приподнимать челку.
– Нет! – сказала Фура.
Незнакомцы уже добрались до середины вагона. На них были пепельно-серые брезентовые плащи с накладками на плечах и капюшонами, опущенными так низко, что лица почти целиком скрывались в тени. Фура мельком увидела рябой щетинистый подбородок одного и полумесяц желтых зубов другого. Кто-то возмутился, когда его отпихнули, и ударил зонтиком. Небритый схватил зонт не глядя и швырнул его в открытое вентиляционное отверстие над боковым окном. Другой пассажир держал газету, выставив ее слишком далеко в проход; желтозубый сбил ее кулаком на грязный пол. Трамвай ехал, минуя один перекресток за другим, но очередной остановки все не было.
Адрана вырвалась вперед; Фура и Прозор уже проскользнули мимо Лагганвора. Он продолжал смотреть на мужчин, стоя на месте и ощупывая кожу вокруг глаза.
– Не делай этого, Лаг, – сказала Фура. – Нам не нужны лишние неприятности.
– Похоже, они уже начались.
– Что это за типы?
– Люди, которые предпочли бы, чтобы мы не уходили с ящиком Адраны.
– Вы же заплатили? Разве нет?
– Оплата, – сказал Лагганвор с кривой ухмылкой, – не та проблема, о которой идет речь.
– Да что за ерунда в этом ящике?
Трамвай резко сбавил скорость. Пассажиры повалились друг на друга, и небритый едва не упал. Он схватился за спинку сиденья, затем свободной рукой порылся под полой серого плаща. Фура успела заметить что-то маленькое и белесое, как кость, в его пальцах – формой оно напоминало универсальный ключ или замысловатую зубочистку.
Трамвай затормозил на светофоре, но это была не запланированная остановка, и когда Адрана попыталась открыть дверь, водитель возмущенно заорал и погрозил пальцем из своей изолированной кабины управления. Прижавшись лицом к стеклу, отделяющему ее от водителя, Адрана что-то кричала. Загорелся зеленый свет, но водитель дождался, когда несколько пешеходов освободят дорогу трамваю, и лишь тогда позвонил в колокольчик. Прозор втиснулась рядом с Адраной и тоже закричала через стекло. Лагганвор прижался к борту трамвая и позволил небритому приблизиться.
Фура обернулась и поняла, что происходящее не имеет отношения к тому, что они сестры Несс, – уж точно не напрямую. Преследователи ни разу не взглянули на нее, как будто вовсе не узнали. Их очевидный интерес к Адране мог быть связан исключительно с предметом в ее ящике.
Она перевела дух, собралась с мыслями и тихо приказала Лагганвору ничего не делать.
Трамвай снова тронулся, преодолел оживленный перекресток и пристроился за другим трамваем. Небритый прошел мимо Лагганвора, даже не взглянув на него. Его спутник, шедший следом, что-то пробормотал в спрятанную за воротником коробочку с решеткой динамика.
Фура ждала подходящего момента. Небритый почти поравнялся с ней, и пространство впереди немного освободилось. Положившись на то, что содержимое надежно закреплено, она вскинула ящик с лекарствами на максимальную высоту, которую допускала теснота, и вложила в удар всю силу.
Она попала небритому в подбородок и сбросила капюшон.
Это зрелище, поняла Фура, ей ни за что на свете не забыть.
Преследователь не был человеком. Две верхние трети его лица – с того места, где мог бы начинаться нос, – представляли собой мозаику из фрагментов насекомоподобных существ, сшитых вместе, как лоскуты тряпичной куклы. Вместо кожи – глянцевые пластинки; вместо носа – хоботок, из которого торчит пучок подергивающихся сенсорных щупалец; две разнокалиберные пары огромных фасеточных глаз втиснуты в мозаику лица без намека на симметрию. Поверхности глаз переливались ультрамарином и лазурью.
Это зрелище открылось ей лишь на одно мгновение. Она снова замахнулась аптечкой и ударила ею по руке в перчатке, сжимавшей белую штуковину. Это оказалась не совсем рука, а нечто вроде клешни, покрытой жесткими волосками.
Лагганвор не упустил свой шанс и схватил белую вещь, прежде чем та упала на пол. Он оценил ее в один миг и вонзил более острый конец в шею существа. Преследователь дернулся и рухнул. По всему трамваю распространились негодующие и испуганные вопли. Кто-то отважный сбросил капюшон с другого незнакомца, и обнажилась голова – не менее уродливая, чем первая.
– Мозаичники, – сказал Лагганвор с такой уверенностью, будто это слово отвечало на все вопросы, которые только могли возникнуть.
Фура перевела дыхание. Второй все еще приближался. Он был собран не так, как первый, – будто детали взяли из другой коробки, – но с тем же пренебрежением к форме и гармонии.
Да что же это за существа?
Адрана воспользовалась своим ящиком в качестве тарана, несколько раз ударив им по передней двери. Водитель орал на нее, а Прозор орала на водителя. Они были так поглощены этим, что не заметили произошедшего с мозаичником. Лагганвор все еще держал белую штуковину в руке и, казалось, сравнивал ее эффективность с эффективностью глаза. Мозаичник на полу дергался – возможно, восстанавливал силы. Фура сильно надавила каблуком на грудь, покрытую пепельно-серым плащом. Что-то с хлюпаньем проломилось, как гнилая половица; ужасный стон вырвался изо рта мозаичника.
Трамвай резко остановился. Водитель стукнул кулаком по пневматическому регулятору, и передняя дверь со скрежетом открылась. Адрана чуть не выпала, ящик покатился впереди нее. Следующей была Прозор, затем Фура – ее каблук был отвратительно липким, – а затем Лагганвор. Сойдя с подножки, он махнул водителю, как бы извиняясь. В трамвае продолжалась суматоха, которую подогревал второй мозаичник, направляясь к передней двери, а из задней уже выскакивали перепуганные пассажиры.
Лагганвор помог Адране встать, затем схватил ее ящик. Они находились посреди перекрестка. Фура так крепко прижимала к груди аптечку, что заболели ребра. Прозор указала в сторону от трамвая – эпицентра суматохи; Лагганвор кивнул, и все дружно двинулись прочь. На улице было оживленно, и они без труда затерялись в безликой толпе. Фура оглянулась поверх голов прохожих. Трамвай стоял на прежнем месте, но теперь никто не обращал на него внимания.
Интуиция Прозор привела их на второстепенную улицу, чуть менее оживленную, чем главная магистраль, по которой ехал трамвай, но не настолько тихую, чтобы четверо чужаков бросались в глаза. Вдоль улицы располагались залитые неоновым светом салуны и рестораны попроще тех, что на главном бульваре, – менее фешенебельные и более запущенные. Над узким ущельем, образованным рядами зданий, виднелся ажурный узор купола, а еще выше – огни следующего слоя Малграсена. Они казались такими же далекими, как неподвижные звезды, и Фуре подумалось, увидит ли она когда-нибудь пространство за пределами этого мира.
– Они собирались убить нас, – произнесла она и поняла, что запыхалась. – Верно?
– Да уж, наше благополучие определенно не стояло на верхней позиции списка, который вдолбили в их куцый умишко, – сказал Лагганвор. – У них была одна цель – вернуть ящик, который теперь находится в нашем распоряжении.
– Ради всех миров, что это за твари?
– Мозаичники, – ответил Лагганвор. А поскольку явно требовалось разъяснение, продолжил: – Иногда их называют лоскутниками. Временные агенты, действующие в интересах пришельцев. Их создают из частей тел – обезьяньих или пришельческих, что попадется под руку и что удастся оживить на несколько часов, – и наделяют достаточным объемом целеустремленности и свободы воли, чтобы они смогли выполнить какое-нибудь поручение. Я прав, Проз?
– Слышала о них, Лаг, но еще никогда не увязала так глубоко, чтобы на собственной шкуре убедиться в их существовании.
– Ну да, они существуют – реальнее не бывает. Признаюсь, у меня были кое-какие дела с мозаичниками в Колесе Стриззарди. Никогда не испытывал от этого удовольствия. Я надеялся, что больше не столкнусь с ними… – Лагганвор напрягся и замедлил шаг.
– Что? – спросила Фура.
– Вот что, – сказала Прозор.
Еще двое мозаичников – а это, несомненно, были они – преградили компании путь. Как и первая пара, эти были в тяжелых плащах с капюшонами. Фура могла бы пройти мимо сотни таких на протяжении одного вечера и даже не взглянуть ни на кого, но теперь она узнала, что собой представляет мозаичник, и решила, что почует его в любой толпе.
На этой второстепенной улице не было транспорта, и словно по команде немногочисленные пешеходы и зеваки скрылись в магазинах и темных переулках. Космоплаватели остались вчетвером, стоя плечом к плечу. Один из мозаичников что-то бормотал в воротник, совсем как его коллега в трамвае.
– Дайте пройти, – сказала Адрана, – и обойдемся без неприятностей.
Другой мозаичник чуть приподнял капюшон. Вспышка желтого неона осветила угол его подбородка – острого и бледного, слишком похожего на голую кость. Челюсть не шевельнулась, когда раздался дребезжащий электрический голос:
– Отдайте ящик. Нам нужен только ящик. Вы сможете уйти.
Адрана покачала головой:
– Нет. Теперь он мой.
Фура посмотрела на сестру. Она о многом хотела спросить Адрану, начиная с того, относится слово «он» к ящику или к тому, что находился внутри.
– Он поступил неправильно, – сказал дребезжащий голос. – Он предал доверие и поставил под угрозу безопасность респектабельных учреждений. Это его преступления, и они вас не касаются. Но если вы его не отдадите, содеянное станет вашим преступлением. А все вы станете нашей заботой.
– О ком речь? – прошипела Фура.
– О щелкуне, – тихо сказал Лагганвор. – О Том Самом Щелкуне.
– Щелкун? – Фура чуть не задохнулась от ярости. – Какого черта мы беспокоимся о грязном пришельце? Если он им нужен, пусть забирают!
– Нет, – отрезала Адрана. – Он с нами. Я взяла его под защиту.
– Со мной никто не посоветовался.
Адрана слегка пожала плечами:
– Со мной тоже не советовались насчет того, что лежит в аптечке. Теперь мы несем ответственность за пришельца. Он нажил врагов среди себе подобных и не только. Ты понимаешь, что это значит для нас?
– Досадную помеху.
– Нет, это значит, что он нам полезен. Ему многое известно. Такое, что и тебя заинтересует. Вот почему он хочет удрать, вот почему они хотят его смерти и вот почему он отправляется на борт «Мстительницы» с нами. И это не обсуждается.
– Отдайте ящик, – снова потребовал мозаичник. – Тогда вы сможете уйти.
– А что конкретно известно этому разумнику? – спросила Прозор.
– Многое, – сказала Адрана.
Лагганвор поднес руку к глазу, как будто занервничал:
– Не то чтобы у нас был шанс близко познакомиться, Проз. Как только мы встретили этого джентльмена, выяснилось, что его необходимо срочно забрать. Теперь нужно увезти его как можно дальше от Малграсена и как можно быстрее.
Одним быстрым движением пальцев он вынул глаз и швырнул в сторону мозаичников. Раздался звук, похожий на щелчок хлыста, и вся улица полыхнула розово-белым. Фура пошатнулась, наполовину ослепленная, наполовину оглушенная. Мозаичники превратились в черные бумажные силуэты; один согнулся пополам, другой сунул конечность за пазуху. Оттуда вырвался чисто-белый луч и прочертил дугу в дыхали. Лагганвор крикнул, и Фура побежала. Его глаз снова сверкнул. Один из мозаичников развалился напополам и остался лежать на мостовой, точно мусор. Другой пустился в погоню.
Адрана, спотыкаясь, пробралась в узкий переулок между двумя салунами. Лагганвор и Прозор последовали за ней. Фура перевела дух и догнала спутников. Адрана прислонила ящик к стене, а Лагганвор прижался к углу у входа в переулок. Здесь было темно, а улица, с которой они удрали, все еще освещалась розово-белыми вспышками его глаза и более чистым белым сиянием оружия мозаичника. Казалось, они находятся в темном партере театра, наблюдая за непостижимым представлением на сцене.
Невозможно было понять, что происходит.
– Зацепили, – сказала Адрана.
Фура обшарила ее взглядом:
– Что?
– Ящик. В него попали.
Из угла контейнера – там, где его коснулся энергетический луч, – сочился серый дым. Вдруг изнутри посыпались рубиновые искры и сильно пахнуло едким газом.
– Ну, теперь он для нас бесполезен, – заявила Фура. – Во что бы мы здесь ни впутались, это не должно продолжаться.
– Я сказала, что поврежден ящик, но не сказала, что щелкун мертв, – возразила Адрана. Даже в полумраке переулка отчетливо читался упрек в ее глазах. – Он отправится с нами. Он знает о пистолях, сестра. Он знает, что мы сделали и что это значит. Тебе этого достаточно, надеюсь?
Прозор положила руку на плечо Фуры:
– Если Адрана заключила с ним сделку, он должен лететь с нами.
– У нас есть документы на лекарства, – процедила Фура. – Как мы вывезем пришельца, если половина Малграсена гоняется за ним?
Бело-розовые вспышки наконец прекратились. Лагганвор напрягся и поднял руку, его глаз шмыгнул за угол и упал на подставленную ладонь. Лагганвор повертел его в пальцах, как будто шарик был очень горячим или очень холодным.
– Я предлагаю не откладывать отправление, – сказал он. – Наверняка есть и другие агенты.
В поле зрения появился мозаичник. Он шел скрючившись, волочил ноги. Существо перешагнуло через останки своего напарника – половина трупа еще дергалась, и это выглядело жуткой пародией на жизнь. Лагганвор отступил, по-прежнему держа глаз на ладони.
– Сделай что-нибудь, – попросила Фура.
Он ответил со сдержанной улыбкой:
– Уже сделал.
Последний мозаичник вдруг развалился, как слишком высокий штабель стираного белья. Те места, где его плоть рассекло, обуглились и посверкивали розовыми огоньками. Лагганвор подождал секунду-другую, затем подошел к голове и верхней частью туловища.
– Зря вы нас не пропустили, – произнес он удивительно ровным тоном, как будто, несмотря на случившееся, не питал к этой твари никакой неприязни. – Тогда бы вам удалось избежать этой катавасии.
– Он мертв? – спросила Фура, приближаясь.
– Мертвее, чем прежде.
Она осмотрела голову, с которой свалился капюшон. Та была собрана из различных фрагментов обезьян и пришельцев, глаза напоминали скопления труб, а не граненые фасеточные шары. Из щелей в скулах торчали цепкие щупальца, а над тем, что предположительно вмещало мозг, виднелась стеклянная оболочка, заполненная чем-то зеленым.
– Они бы убили нас, Лаг?
– Безусловно. Не потому, что осведомлены о наших подвигах, – сомневаюсь, что они вообще поняли, кто мы такие, – а потому, что мы стояли между ними и их добычей. Им очень нужен был Тот Самый Щелкун.
Фура вернулась в переулок, где Адрана поставила ящик горизонтально на землю и подняла крышку. Спустя всего лишь миг капитанша «Мстительницы» рассмеялась – глухо, разочарованно.
Ящик оказался пустым.
– В чем бы ни заключалась проблема, сестра, кто-то явно предвосхитил твое появление. Если вы с Лагганвором действительно видели в этом ящике пришельца, то наверняка…
– Он здесь.
Адрана жестом велела сестре опуститься на колени рядом с ящиком и сунуть руку в пустоту. Фура так и поступила, чтобы угодить сестре и удовлетворить собственное любопытство, – и почувствовала холодное покалывание в металлических пальцах.
Она отдернула руку, не в силах объяснить причину внезапного беспокойства.
Подошел Лагганвор:
– Система эффекторного вытеснения. Либо щелкунская, либо какая-то малоизвестная технология Пятого или Шестого Заселения.
– Я не… – начала Фура.
– Пришелец в ящике, – перебила Адрана. – Но он спрятан вместе со своим аппаратом жизнеобеспечения. Тут есть поле, делающее его невидимым, и устройство, которое временно перемещает атомы твоей руки в другое место, отчего кажется, будто рука находится в пустоте.
Фура снова сунула руку в ящик и ощутила холод, затем согнула пальцы и согрела их в ладони другой руки.
– Похоже на технологию призрачников.
– Возможно, между ними есть связь, – согласился Лагганвор.
– Выглядит так же противоестественно.
– Если это устройство поможет нам вывезти разумника с Малграсена – а оно поможет, не сомневайся, – его противоестественность перестанет тебя тревожить.
Пустота замерцала, и на мгновение в ней что-то появилось: ящик в ящике, что-то вроде контейнера с окнами. И за стеклом виднелось нечто втиснутое в этот контейнер. Нечто скрюченное, чуждое и живое.
– Медлить нельзя, – добавил Лагганвор. – Повреждения, нанесенные ящику, влияют на систему эффекторного вытеснения. Если она сломается, нам не удастся скрыть тот факт, что в багаже есть щелкун.
Фура потерла металлические пальцы. Они основательно промерзли.
– Что случится… если я суну туда руку в момент сбоя?
– Я бы не советовал, – сказал Лагганвор.

Два часа спустя они летели в катере прочь от Малграсена. К облегчению и удивлению Фуры, их не задержали на выходе: документы в аптечке удовлетворили таможенников, а ящик спровоцировал разве что несколько насмешливых взглядов. Никто даже не потрудился пошарить рукой в пространстве, которое казалось пустым. Механизм эффекторного вытеснения проработал ровно столько, сколько понадобилось, и присутствие щелкуна не было раскрыто. Они прошли досмотр без лишних вопросов, и скафандры благополучно дождались их в хранилище.
– Я думала, вылет временно запретят для всех, – сказала Фура, в то время как Адрана вела катер через скопление местного транспорта, пробираясь между катерами и космическими такси в свободное пространство, где парила «Мстительница». – После стольких неприятностей, в которые мы вляпались…
– Эти мозаичники работали неофициально, – проговорил Лагганвор, рассеянно вычищая грязь из-под ногтей. – Силы, стоящие за ними, могут свободно действовать только на условиях анонимности, а таковой не добьешься, обратившись к таможенникам – дескать, задержите-ка для нас вон этот ни в чем не повинный экипаж. В утренних газетах напишут что-нибудь о беспорядках, но я очень сомневаюсь, что таможенники в курсе инцидентов, которые произошли сегодня вечером. Я не сомневался, что мы уйдем.
– Так почему же ты вспотел, как и все мы? – спросила Фура.
– Это, дорогой капитан, необходимая часть представления. Любой наполовину честный экипаж немного вспотел бы, улетая. – Он порылся в кармане внутреннего слоя своего скафандра. – Я припрятал это на случай, если нас все-таки станут допрашивать. Всегда полезно подбросить таможенникам какую-нибудь косточку, и пусть тащат ее домой, раздуваясь от гордости.
Он достал бутылочку и свинтил пробку. Понюхал, глотнул, театрально вздохнул и передал бутылочку Прозор. На борту действовала сила тяжести от тяги работающего двигателя, так что вполне можно было отхлебнуть из горлышка, что космоплавательница и сделала, не скромничая, а потом вытерла горлышко рукавом и вернула бутылочку Лагганвору:
– Очень вкусно, Лаг.
– На здоровье, дорогая Проз.
– Но ты, как ни крути, вспотел.
Лагганвор изобразил страдание:
– Конечно, я испытывал некоторые опасения за благополучие нашего нового компаньона. Особенно после того, как беднягу подстрелили. Но повреждения, похоже, ограничиваются внешним ящиком, а капсула для гибернации осталась цела. – Лагганвор похлопал по крепкому контейнеру, втиснутому между креслами.
– Здесь он в полной безопасности. И лишним ртом на борту «Мстительницы» не станет. В капсуле есть все, что ему нужно.
– Ты вроде сказала, что он будет нам полезен, – обратилась Фура к сестре.
Адрана отвернулась от консоли:
– Это правда.
– Толку мало, если он дрыхнет. А ну как я захочу задать ему пару вопросов?
– Всему свое время. – Лагганвор провел рукой по металлическим с черными узорами краям ящика. – Мы общались с ним очень недолго – ровно столько, сколько понадобилось, чтобы определить условия сотрудничества. Ему нужно было убраться из Малграсена, и у нас имеются для этого средства. Но у контейнера фиксированный минимальный интервал сна. Щелкун крепко спит, его невозможно разбудить раньше чем через два месяца, если не через три.
– Посмотрим, – сказала Фура.
– Он наш гость, – заметила Адрана. – Не пленник, не домашнее животное, не игрушка. Мы не станем его допрашивать.
– Кстати, кто он такой?
– Беглец, отступник, доносчик, называй как хочешь. Боса Сеннен искала его из-за информации, которой он владеет, и если он представлял интерес для нее, то можно с уверенностью сказать, что он представляет интерес и для нас. – Адрана многозначительно воззрилась на Фуру. – Ты не согласна, сестра?
– Зависит от того, что он знает. Зависит от того, чего он хочет.
– Транспорт, – торжественно произнес Лагганвор. – Ему надо в Тревенца-Рич, к союзникам. И он пообещал нам, что в Тревенца-Рич мы получим ответы на некоторые вопросы, которые нас беспокоят.
– Некоторые?
– Возможно, даже ответы на один-два вопроса, о которых ты еще не думала.
Фура пошевелила металлическими пальцами. Они все еще хранили холод, который она подхватила из контейнера с Тем Самым Щелкуном.
– Как давно все это было запланировано?
– Это не запланировано, – парировала Адрана. – У меня была зацепка из дневников Босы, которую ты с таким же успехом могла бы найти сама. Я хотела добыть для нас череп – я правда собиралась это сделать, – но решила заодно расспросить о Том Самом Щелкуне, раз уж оказалась в нужном месте.
– Мы посетили торговца костями по имени Даркли, – объяснил Лагганвор. – Казалось вполне вероятным, что он знает о местонахождении Того Самого Щелкуна, поскольку пришелец был звеном его цепочки поставок. Адрана только хотела связаться со щелкуном, мы понятия не имели, что Даркли уже укрывает его – в той же комнате, где клиенты проверяли кости. Экранирование не позволяло врагам обнаружить щелкуна с помощью следящих устройств.
– Он мог бы там и остаться.
– Нет, не мог. Мозаичники приближались, их появление было лишь вопросом времени. Даркли разбудил щелкуна и объяснил ситуацию. Пришелец согласился довериться нам, пошел на повышенный риск ради возможности покинуть Малграсен.
– Итак, мы заполучили пришельца, которого кто-то ищет и хочет убить. – Фура опустила взгляд на ящик с металлической окантовкой. – Что касается меня, то есть только один вопрос. Передний шлюз или задний. Как думаете?
– Мы дали слово позаботиться о нем, – сказала Прозор.
– Странно, что я не помню, чтобы со мной советовались по этому поводу.
– И я не помню, чтобы со мной советовались по поводу покупки дорогих лекарств, – сказала Адрана. – Лучше бы они того стоили.
– Обсуди это с Эддралдером – он дал мне список.
– Включая главное, – сказала Прозор.
– Что главное? – спросила Адрана.
– Ну давай, расскажи ей о специальном лекарстве, – предложила Прозор Фуре. – Тогда у вас обеих совесть будет чиста.
Фура зарычала, злясь на подругу и еще больше на себя, поскольку знала, что Прозор права, и не имела морального преимущества перед сестрой.
– Я купила немного мефрозина. Эддралдер сказал, только он может притормозить развитие светлячка.
Адрана медленно кивнула:
– Сколько удалось добыть?
– Примерно половину того, на что я надеялась. И это не какой-нибудь волшебный препарат; Эддралдер не обещает чудесного исцеления. Но лучше так, чем никак, и если это остановит паразита, как было с Глиммери, или замедлит…
– Надо было сказать мне, – перебила Адрана.
– Ты бы меня отговорила?
– Я бы тебя поддержала и велела потратить все имеющиеся у нас пистоли, если это что-то изменит.
Сестры несколько мгновений молчали. Лагганвор предложил Прозор еще глотнуть из бутылки, и они вдвоем наблюдали за происходящим – ни дать ни взять взволнованные зрители в зале для боев без правил.
– Пожалуй, надо было рассказать тебе.
– А я должна была упомянуть о щелкуне. Но не хотелось давать тебе ложные надежды, пока нет уверенности, что он будет у нас.
Фуре немного полегчало. В последние месяцы между сестрами существовали разногласия, и порой она не сомневалась, что Адрана скрывает неприятные секреты. Поэтому Фура любила вот такие моменты единодушия, драгоценные, как последние дни долгого отпуска.
– Думаю, все согласятся, что череп нам необходим.
– Я с этим не спорю. Эскадра Инкассаторов не смогла нас отыскать, потому что пришлось рассредоточить силы по всему Собранию и его окрестностям. Но, по словам Лага, на расстоянии месяца пути до Тревенца-Рич ее корабли так и кишат.
Фура посмотрела на Лагганвора:
– Времени зря не терял, да?
– Всегда готов схватить удачу за хвост. Я не говорю, что мы не сдержим слово, данное Тому Самому Щелкуну. Совсем наоборот: мы должны доставить его в Тревенца-Рич во что бы то ни стало. Но там будут наши враги в полной боевой готовности.
– От врагов увернемся, – решила Фура. – Мы делали это раньше и сделаем опять. Но череп нам бы весьма пригодился. Словами не передать, как бы он пригодился.
– Жаль бедную команду, у которой придется его отнять, – ухмыльнулся Лагганвор.

Глава 4

В девяноста днях пути от Малграсена в рубке управления «Мстительницы» тишину нарушало только равномерное тиканье старинного секундомера. Фура включила его, когда сработала первая гаусс-пушка, и теперь считала секунды до того момента, когда парус-сечь достигнет цели. Учитывая паладиновскую оценку расстояния, относительные скорости двух кораблей и дульную скорость, она ожидала увидеть признаки попадания в цель через тридцать две секунды.
– Двадцать пять, – сказала Фура. – Лаг, смотри в оба.
– Пока ничего, – донесся приглушенный голос из переговорного устройства.
Лагганвор находился в обзорной рубке – герметичном пузыре, который выдвигался из корпуса с помощью гидравлического механизма.
– Тридцать, – сказала Фура.
– Ничего.
– Тридцать два.
– По-прежнему ничего.
Фура помолчала; помещение заполнилось тиканьем секундомера, похожим на ускоренный пульс.
– А туда ли ты смотришь?
– Уж поверь мне, – огрызнулся Лагганвор. – Погоди-ка. Вроде я вижу… Да. Парусная вспышка. – Его тон изменился: обида уступила место деловитости. – Вижу множество фрагментов, они разлетаются во все стороны, зона поражения разрастается.
Фура щелкнула кнопкой на секундомере, остановив тиканье, и записала, сколько времени прошло между залпом и парусной вспышкой.
– Они ушли немного дальше от нас, – сказала Адрана, поворачивая секундомер Фуры, чтобы увидеть показания самой.
– Пытались сбежать, – кивнула Прозор с гримасой, означавшей, что кому-то светят неприятности. – Бедняги. Лучше бы смирились с неизбежным.
– Они смирились, – сказала Фура с хищным восторгом. – Просто еще не знают об этом. – Затем повысила голос: – Паладин, готовь второй залп.
Пусть механический разум Паладина находился в капитанской каюте капитана, но у него были «глаза», «уши» и «рты» по всему кораблю.
– Не желаете ли оценить ущерб, нанесенный первым залпом? – спросил он звучным менторским голосом, который сестры знали с детства. – Возможно, этого уже достаточно, судя по отчету мистера Лагганвора.
– Нет, – сказала Фура. – Мы уточним свою позицию, просто для того, чтобы у них отпало желание делать глупости.
– Как пожелаете, капитан.
Из динамика донесся голос Лагганвора:
– Парусная вспышка обширная и продолжает распространяться.
– Хорошо, – сказала Фура. – Подайте им еще порцию.
Гаусс-пушки дали новый залп, второй из трех, возможных без перезарядки. В недрах «Мстительницы» раздалось лязганье, и Фура решительным нажатием металлического большого пальца перезапустила секундомер.
Тик-тик-тик-тик…
Парусная вспышка означала, что заряд парус-сечи нанес серьезные повреждения оснастке другого корабля. Квадратные лиги парусов лопались, а то и вовсе отрывались от тросов, полоскались и скручивались, не подчиняясь капитану, и потому снижалась вероятность отражения солнечного света в нужном направлении.
Прошло тридцать секунд, затем еще пять, и Лагганвор доложил о результатах второго залпа:
– Несколько сильных вспышек; возможны повреждения корпуса…
Никто не сомневался в его наблюдениях. Со своим искусственным глазом Лагганвор был самым зорким в экипаже.
– Придержим третий залп, – сказала Фура, останавливая секундомер и поднимая кулак из плоти и кости, чтобы приказ прозвучал более веско.
Она не собиралась стрелять по корпусу противника, но поскольку они вели огонь, опираясь на неточные данные подметалы, риск случайного попадания был неизбежен. Еще один залп парус-сечью мог усугубить ситуацию.
– Включить коротковолновый трещальник, – продолжила Фура. – Будьте готовы к ответному огню. Лаг, можешь вернуться; скажи Меррикс, чтобы сменила тебя.
– Трещальник готов к применению, – доложил Паладин.
Фура сунула секундомер в карман и сорвала с кронштейна на стене переговорную трубку:
– Не возьмешь ли на себя эту почетную миссию, душа моя? Надо признать, ты красноречивее меня.
Адрана забрала трубку у сестры, поднесла к губам. От стены потянулся завитый спиралью провод.
– Неопознанный корабль, говорит капитан Несс. Мы изувечили вас и собираемся взять на абордаж. Если будете соблюдать наши условия, обойдется без неприятностей. Мы возьмем то, что хотим, но не больше и оставим вас живыми и способными добраться до порта. Мы приведем врача, и, если у вас есть пострадавшие, он позаботится о них. Все это, однако, зависит от вашей готовности к сотрудничеству. Наши орудия будут постоянно нацелены на вас. Если увидим хотя бы одну теплую гаусс-пушку, то немедленно примем меры. И тогда не будет ни пленных, ни помощи раненым. – Она вздохнула и погладила пальцем клавишу переключения на трубке. – Приготовьтесь подчиниться или умереть: выбор за вами. – И завершила передачу. – Ну как?
– Достойно всяческих похвал. Не будь мы одной крови, я бы, наверное, побаивалась тебя. – Фура вернулась к решетке динамика и выбрала другой канал. – Сурт, Тиндуф, готовьте катер.

Фура перешла на самый малый ход, когда катер оказался в лиге от другого корабля. Еще одним движением пальца она включила прожекторы, и лучи света прошлись по такелажу, парусам и корпусу поврежденного судна.
– Ах ты ж господи боже, – сказала она с фальшивым сочувствием. – Что мы с ними сделали?
Впереди раскинулся хаос: похожая на клубок спутанных внутренностей головоломка из узлов и петель, обмякших или порванных вант и тросов, которые местами еще шевелились. Было время, когда подобный ущерб шокировал бы ее до глубины души, но теперь она оценивала успех своих действий проницательным и уверенным взглядом. Несколько зарядов парус-сечи попали в корпус, о чем свидетельствовали яркие, чистые раны – места, где была сбита краска или куски плакировочного слоя и обнажился металл, – но, насколько Фура могла судить, обошлось без пробоин. Ближайшие к кораблю элементы системы парусов и такелажа пострадали не сильно; все выглядело страшнее, чем было на самом деле, поскольку в тот момент, когда прекратилось уравновешивающее фотонное давление на ванты и штаги, механизм управления парусами сложился и притянул уцелевшее парусное вооружение к корпусу.
Фура сунула руку в карман на левом бедре и достала мешочек из мягкого материала. Кончиками металлических пальцев она извлекла прямоугольник дымчатого стекла с неровными краями, затем переложила его в другую руку, на которой еще не было перчатки.
Поднеся штуковину к глазам, Фура очень осторожно сжала ее края. Смотровой камень откликнулся, став темным, а не дымчатым, и она начала его медленно поворачивать. Сперва в поле зрения пролетали звезды, а потом появился другой корабль. Фура сжала чуть сильнее, и внешняя оболочка корабля растаяла, открыв зыбкие очертания его внутренних отсеков и механизмов.
– Что-нибудь есть? – шепотом спросила Прозор.
– Пять… нет, шесть живых существ. – Фура сосредоточилась, пытаясь разглядеть плотные узлы костей и мышц, которые были членами экипажа. – Четверо находятся в одном месте – скорее всего, это камбуз, – и еще двое на корме, очень близко друг к другу.
– Ты видишь гаусс-пушки или что-нибудь в этом роде? – спросил Лагганвор, держа шлем в руках.
– Может быть, одно или два небольших орудия на носу и корме, но бортовых батарей нет. – Она передала смотровой камень Прозор, которая, как и Лагганвор, прильнула к штурманскому креслу. – Попробуй обнаружить какие-нибудь укрытия. Я не хочу входить в корабль, полагая, что их всего шестеро, – а вдруг еще дюжина выскочит из люков? Ящик, где лежит щелкун, пробудил во мне беспокойство по поводу того, что еще можно замаскировать схожим образом.
– Системы эффекторного вытеснения встречаются очень редко, – произнес Лагганвор низким доверительным тоном. – И стоят дорого. Команде, которой посчастливилось заполучить такую штуку, не пришлось бы шляться по этому захолустью.
– Но мы-то шляемся, – возразила Фура.
– У нас имеются неочевидные мотивы.
– Будем надеяться, что у них ничего такого нет.
– Пока вижу только шестерых, – сказала Прозор.
С камнем у лица она выглядела странно: казалось, сквозь ее голову тянулся прямоугольный туннель, выходящий за пределы катера, прямо в открытый космос.
Фура включила коротковолновый трещальник и доложила сестре о том, что удалось обнаружить на данный момент. Она также сообщила, что не верит в серьезное сопротивление экипажа.
Она осторожно вела катер в центр разгрома, все ближе к жестким очертаниям корпуса. Болтающиеся снасти задевали обшивку, и от этого возникал шелест. Обрывок паруса зацепился за стабилизатор, а потом уголок ткани затрепетал в пламени выхлопа – и весь кусок исчез в беззвучной белой вспышке.
– Название видишь? – спросил Лагганвор.
– Пока нет.
Прозор вернула камень:
– Их там не больше шести. В трюмах, кстати говоря, тоже пустовато.
– Если у них есть череп, мне этого хватит. – Фура вернула камень в мешочек, а тот – в карман. – Доктор Эддралдер, вы готовы?
– Более-менее, – прозвучало в ответ.
Долговязый врач с невыразительным, как надгробная плита, лицом в последний раз осматривал свой медицинский ларец. Тот самый, который Фура привезла из Малграсена, хотя теперь в нем были только лекарства и инструменты, которые могли пригодиться сразу после абордажной операции.
– Я что-то вижу, – сказал Лагганвор, тыча пальцем в иллюминаторы, когда катер обогнул похожий на пасть нос другого корабля. – Красные буквы, почти стертые. – Он постучал пальцем по виску, посылая акустический сигнал в глаз. – По-моему, «Веселая кобыла». Этот корабль кому-нибудь известен?
– Мне – нет, – сказала Прозор.
– Они такие же, как мы, – решила Фура. – Просто компания болванов, которых нелегкая занесла далеко от родины. Если они не из Мазариля, то из похожей дыры – нищие и отчаянные, рискнувшие пойти ва-банк. – Она сдвинула брови. – Что ж, мне жаль, что их мечты рухнули.
– Только что в одном из больших окон мелькнуло лицо, – сообщил доктор Эддралдер.
– Это хорошо, – сказала Фура. – Всегда приятно, когда тебя встречают. Надеюсь, они уже готовят для нас чай.

Два корабля соприкоснулись с гулким звуком, и мгновение спустя Фура активировала захваты, не позволяющие стряхнуть катер с чужого корпуса.
Она отстегнулась и выбралась из-за пульта управления. В проходе между двумя рядами сидений имелся легкий люк, под которым пряталась более мощная дверь с запорным колесом. Фура наклонилась, чтобы повернуть это колесо и открыть внутреннюю герметичную дверь на брюхе суденышка. Спустившись в тесный шлюз, она принялась крутить второе колесо, установленное на наружной герметичной двери. Лагганвор и Прозор склонились над ней, направив арбалеты поверх ее плеча. Для работы требовались обе руки, и Фура не смогла бы сама пустить оружие в ход, пока не закончила начатое.
– Приготовьтесь, – сказал Лагганвор.
Его голос проник сквозь визор и передался остальным через трещальники скафандров, так что прозвучал одновременно глухо и резко, сопровождаемый скрежетом помех.
Поскольку абордажная команда облачилась в скафандры, не имело значения, что за дверью ее мог ждать вакуум. Но когда Фура отперла – притом что внутренняя дверь шлюза все еще оставалась открытой, – давление не упало.
Впереди виднелась еще одна дверь, на этот раз выкрашенная в коричневый цвет.
Они находились в шлюзе «Веселой кобылы».
– Чем скорее какой-нибудь разумник придумает, как нам избавиться от необходимости дышать, – проворчала Прозор, – тем счастливее я буду. Полжизни только и делаю, что вхожу и выхожу из кораблей…
– А вторую половину жизни ты на это жалуешься, – сказала Фура.
Она взяла у Прозор арбалет, его прикладом сильно ударила по коричневой двери, а потом вернула оружие. Ненадолго стало тихо, и вдруг за дверью послышался негромкий скрежет. Фура сунула руку под нагрудный ранец и сомкнула искусственные пальцы на рукояти длинного ножа призрачников. Отцепила нож, вытащила. Оружие ускользало из фокуса внимания, расплывалось, если она не отводила взгляд.
Коричневая дверь начала открываться внутрь шлюза. Фура отступила, освобождая место и держа клинок наготове, если понадобится рубить или колоть.
Прозор и Лагганвор с арбалетами прикрывали ее.
Из темноты выплыло круглое лицо без шлема, похожее на бледный дыхальный шар, отцепленный от веревки.
– Я знаю, что ты собираешься убить нас! – выпалил мужчина дерзко и самоуверенно. – Но если в тебе осталась хоть капля порядочности, Боса Сеннен, ты сделаешь это быстро!
Они стояли лицом к лицу у порога шлюза. Визор Фуры был защищен решеткой и украшен орнаментом из шипов и костей; голова мужчины торчала из высокого и широкого шлемного кольца-крепления, покрытого значками и эмблемами.
– Я не Боса Сеннен, разумник.
– Мы слышали твои угрозы, – продолжил мужчина, стараясь – если Фуре не померещилось – сдержать дрожь в голосе. У него было веснушчатое лицо, широко посаженные глаза под выпуклым вспотевшим лбом, рыжая щетина на темени. Его взгляд скользнул к ножу призрачников, а затем так же легко отстранился. – Я слышал, что ты обещала с нами сделать.
– Это была просто болтовня. Стимул, побуждающий вас согласиться с нашими условиями, – заверила Фура.
– Мы знаем, что ты натворила. Чем ты занималась раньше. Мы выполним твои условия, и все равно ты нас зарежешь. Такова твоя подлая натура. – Он плюнул, и слюна повисла на решетке ее визора кособокой паутиной.
– Убей меня. Пытай меня. Все, что пожелаешь. Но прояви к остальным немного милосердия, если ты еще не забыла, что значит это слово.
Медленно и неторопливо Фура спрятала клинок призрачников под нагрудный ранец, где сработала магнитная защелка.
– Ваше имя?
– Кэп Верранвелл, как ты, должно быть, уже знаешь. – Его лицо дрогнуло за блестящими нитями, закрывшими ее забрало. Он выпятил подбородок, пытаясь – это было очевидно для Фуры – своим видом и голосом выказывать уверенность, которой на самом деле не было. – Верранвелл с частного экспедиционного судна «Веселая кобыла».
Фура протянула металлическую руку, словно рассчитывая на дружеское рукопожатие:
– Весьма рада знакомству. У вас прекрасный корабль… э-э… был. Я капитан Несс, как вам уже объяснили.
Он снова плюнул. На этот раз между ее пальцами образовалась слизистая мембрана.
– Несс, Сеннен – называй себя как хочешь. Чтоб ты провалилась вместе с твоей командой.
Она потрясла рукой, пытаясь сбросить слюну.
– Верри, мы свернули куда-то не туда. Кстати, а почему ты не выстрелил, пока была возможность? У тебя же есть самонаводящиеся снаряды. Почему не попытал счастья?
Он вздохнул, потер лоб:
– Ласлинг уговаривал меня рискнуть и сделать локационный импульс, а может, и залп-другой. Но не факт, что это остановило бы вас, – мы бы сами стали отличной мишенью для ответного выстрела. Мой корабль приспособлен для экспедиций по шарльерам, а не для грабежа – мы всего лишь честные космоплаватели, которые пытаются честно зарабатывать на жизнь. Конечно, зря я не послушал Ласлинга…
– Ну, ты прав, это бы не помогло. И все-таки долой уныние и обреченность. – Фура подцепила его подбородок пальцем. – Верри, будь с нами поласковее, обойдемся без глупостей – и глазом моргнуть не успеешь, как мы исчезнем. Тогда ты сможешь вернуться к своим делам…
Он выдавил едкий смешок:
– К каким еще делам? Мой корабль погублен. Или ты этого не заметила, когда уничтожала паруса и такелаж, да еще на всякий случай несколько раз выстрелила в корпус?
– Неизбежный ущерб, – отрезала Фура.
Прозор и Лагганвор для пущей убедительности взмахнули арбалетами. Капитан Верранвелл отступил, освобождая выход из шлюза. Фура оставалась настороже и была готова перейти от слов к делу, не доверяя ничему – и особенно демонстративной капитуляции капитана.
Однако тот не пытался перехитрить захватчиков. Она в этом убедилась, когда вплыла в камбуз «Веселой кобылы» и прониклась коллективным настроением команды, которая собралась там в хаосе, воцарившемся после обстрела. Игровые фигурки, кухонная утварь и столовые приборы дрейфовали, сброшенные с магнитных столов и креплений. Какой-то стул разлетелся на щепки. Капли воды дрожащими зеркальными сгустками плавали повсюду, словно причудливые инопланетные питомцы. Световой плющ оторвался от стен, его побеги колыхались вялыми щупальцами, излучая разноцветное сияние.
Кроме Верранвелла, их было трое: двое мужчин и женщина. Четыре человека, которых Фура видела сквозь смотровой камень. Они выглядели подавленными, удрученными, полностью покорившимися судьбе. Все были в скафандрах или частях таковых, но ни на ком не было шлема, и только женщина успела надеть перчатки. Не было видно никакого оружия, даже миниатюрного кинжала или энергетического пистолета.
– Не думайте, что мы не стали бы драться, если бы верили, что есть шанс победить, – сказала женщина низким ровным голосом, в котором сквозила горечь поражения. – Случись это один-два рейса назад, мы бы вам оставили кое-что на память. Но у нас не хватает рук с тех пор, как мы потеряли Айвза и Монсера у Мерзейшества в девяносто девятом. А потом обменяли наш последний хороший бронебойный снаряд на лучший череп, надеясь, что в долгосрочной перспективе разведданные принесут больше пользы, чем оружие.
– И что получилось в итоге? – спросила Фура с почти искренним любопытством.
– О, все сработало лучше не придумаешь, – ответила женщина с демонстративным сарказмом.
– Вы побывали у Мерзейшества? – спросила Прозор, следуя за Фурой на камбуз и быстро и уверенно направляя арбалет в каждый угол загроможденного помещения.
Ее действия при этом были совершенно машинальными.
– Это что-нибудь значит? – спросила Фура.
– Это значит, что они либо лгут, либо заслуживают нашего уважения.
– Больше никого? – спросил Лагганвор, оглядываясь по сторонам.
Умно, подумала Фура: проверить правдивость капитана, а не показать, что им известно о еще двух космоплавателях.
– Это вся моя команда, – сказал Верранвелл, вздернув подбородок. – Не считая Меггери, раненой в результате ваших действий, и Рутера, который с ней. Они в лазарете.
– Что случилось с Меггери? – спросила Фура.
– Какая разница? – Женщина провела рукой по темно-рыжим волосам, которые она носила зачесанными вправо и заплетенными в замысловатую косу, достигающую поясницы; левая часть головы была выбрита. Космоплавательница была чрезвычайно тощей, с острыми скулами, маленьким подбородком и множеством звонких сережек в ухе с выбритой стороны. – Скоро всех нас ожидает то же самое.
– Позвольте напомнить, – сказала Фура. – Вам по трещальнику кое-что обещали…
Верранвелл не дал ей договорить:
– Твой голос звучал иначе, когда ты излагала условия.
– Не все ли равно, как он звучал? – Фура повернулась в направлении шлюза и прокричала: – Доктор Эддралдер! Шевелите ластами! Тут есть чем заняться. – Она снова сосредоточилась на команде захваченного судна. – Звать-то вас всех как, не считая капитана?
– А тебе какое дело? – спросила женщина, теребя кончик косы. Потом, собрав остатки гордости, она взглянула на товарищей и сказала: – Я Коссел, оценщик и открыватель «Веселой кобылы», знаток своего дела, если есть возможность показать, на что я способна.
– Вуга, – сказал плотный мужчина слева от нее. Он был совершенно лысый, с удивительно маленькими ушами и двумя глубокими складками, идущими от длинного изогнутого носа к маленькому, почти женскому рту. Его губы были изогнуты в постоянной гримасе сомнения, как у куклы, чье лицо не меняется никогда. – Борец, цирковой силач и главный махатель кулаками. – Он нахмурился. – Нет, подождите: интегратор. Вот что я хотел сказать: интегратор.
– Я Ласлинг, – сказал более крупный мужчина справа от Коссел.
Он был очень широк в плечах и очень узок в бедрах, так что его фигура напоминала треугольник, и это впечатление усиливал тот факт, что ноги заканчивались коленями, а штанины скафандра были подшиты, отчего культи походили на нижние части баллонов с дыхалью. У него было широкое приплюснутое лицо; нос был сломан и зажил в перекошенном положении. Когда Ласлинг заговорил, оказалось, что во рту многие зубы отсутствуют, а те, что есть, сломаны, покрыты металлом или полностью заменены. Его лицо представляло собой коллаж из шишек и пигментных пятен, с толстыми губами, исполосованными множеством шрамов, и с двумя корявыми хрящеватыми отростками вместо ушей.
– Парусный мастер, – заявил он и покосился на свои культи. – Был открывателем, а потом жизнь заставила сменить карьеру.
Фура кивнула ему, как старому знакомому:
– Это ты пытался уговорить капитана на локационный импульс?
Ласлинг пожал плечами – дескать, какая разница.
– Допустим, я. А вы бы на моем месте что сделали?
– Именно то, что ты так настойчиво предлагал.
Доктор Эддралдер вошел в камбуз и выпрямился, точно хитро устроенная раздвижная трость. Его забрало представляло собой лист изогнутого стекла, без каких-либо броневых решеток или орнаментов, поэтому длинное лошадиное лицо виднелось отчетливо. Большие глаза, бледные, как сваренное вкрутую яйцо, осматривали место происшествия в поисках раненых страдальцев.
– Вы сказали, капитан, что я могу быть полезен?
– Да, в лазарете некто по имени Меггери, при ней еще один член экипажа. – Затем Фура повернулась к четверым, собравшимся на камбузе. – Капитан Верранвелл, мы вас ненадолго задержим, так что не поручите ли вы кому-нибудь сопроводить доктора Эддралдера в лазарет и помочь ему по мере необходимости?
– Будем бросать монетку? – спросил Вуга, слегка нахмурившись.
Фура тяжело вздохнула и потянулась к забралу:
– Я хотела немного напугать вас, и кое-что из сказанного – правда, но я действительно намерена оставить вас живыми и способными вернуться домой. – Она откинула забрало, позволяя своей преображенной светлячком коже пролить сияние на камбуз. – Меня зовут Фура Несс. Вы могли ожидать Босу Сеннен или кого-нибудь другого, но получили меня. Я забрала ее корабль, как вы, возможно, слышали, однако не унаследовала ее методы или ее нрав.
Коссел почесала бритую сторону головы:
– Ох, прямо камень с плеч.
Фура вгляделась в лицо женщины:
– Ты назвалась оценщицей?
– И что с того?
– Поможешь мне и Лагганвору забрать вашу добычу, чем бы она ни была. Вуга или Ласлинг, кто-нибудь из вас проводит доктора Эддралдера в лазарет?
– А вкусняшками угостите? – спросил Вуга.
– Значит, Ласлинг, – невозмутимо подытожила Фура. – Очень удобно, что ты парусный мастер.
– Почему? – спросил безногий.
– С помощью Прозор ты оценишь ущерб, нанесенный вашим снастям, и прикинешь, что понадобится с нашей стороны для ремонта.
– Ну разве это не великодушно? – хмыкнул Ласлинг. – Как если бы тебя пырнули ножом в переулке и вежливо поинтересовались, не нужно ли остановить кровотечение.
Доктор Эддралдер оперся рукой о выступ стены и повернулся к Ласлингу:
– Как ни трудно в это поверить – и я понимаю ваши опасения, – эти люди сдержат слово. Они оказали мне и моей дочери большую услугу, и я у них в долгу. Ваши травмы свежие?
Ласлинг, казалось, в чем-то убедил самого себя, прежде чем ответить:
– Достаточно свежие, чтобы мешать мне спать по ночам.
– Тогда я займусь вами, как только разберусь с остальными. Господин Вуга, не будете ли вы так любезны показать мне дорогу?
– Любезен? Да я из штанов выпрыгну. Ничто не доставляет мне большего удовольствия, чем помогать пиратам копошиться в трюме нашего корабля.
Вуга оглянулся на своего капитана, который после недолгого размышления коротко кивнул.
– Твой доктор либо очень искренний человек, – сказал Верранвелл Фуре, – либо очень убедительный лжец.

Пока шла абордажная операция, Адрана сидела в каюте капитана, пытаясь отвлечься от надвигающейся опасности. У нее имелись дневники и личные письма, которые требовалось просмотреть. У нее был ящик с Тем Самым Щелкуном, за которым нужно было присматривать, мало ли что. У нее была Меррикс в обзорной рубке, на случай если бы захотелось поговорить. И конечно, Страмбли, Сурт и Тиндуф остались на корабле, то есть находились не слишком далеко. Паладин был прямо здесь – точнее, его голова, прикрепленная к столу, как большое стеклянное украшение.
– Кажется, вы взволнованы, мисс Адрана, – заметил робот, когда она перевернула очередную страницу одного из старых, в основном зашифрованных вахтенных журналов, которые они с сестрой унаследовали от Босы Сеннен. – Могу я в какой-то степени развеять ваши опасения? Мы уже атаковали другие корабли, не понеся урона. С каждым разом мы становимся лучше в этом деле – хладнокровнее и эффективнее. С каждым разом…
– В некоторых мирах есть такая игра, Паладин, – беззлобно перебила она. – Берут особый пистолет с вращающимся барабаном и заряжают один патрон. Затем раскручивают барабан и приставляют пистолет к голове, заключив пари. Жмут на спуск, крутят и снова жмут. Какое-то время игрокам везет: боек попадает в пустую камору барабана. Ты бы сказал, что участник игры совершенствует свои навыки, если подобное повторяется несколько раз?
– Сомневаюсь, что эта аналогия полностью соответствует нашему случаю.
– А я сомневаюсь, что она ему не соответствует, Паладин, – возразила Адрана. – Мы испытывали судьбу в Малграсене; ничто не говорит о том, что мы не занимаемся этим же здесь.
– И все же вы согласны с сестрой в том, что заполучить череп крайне важно.
– Он нам поможет.
– Что ж…
– И все же до сих пор мы неплохо обходились без него. Лагганвор прав: мы выиграем от получения разведданных. Однако недопустимо, чтобы риск, связанный с приобретением черепа, превосходил выгоду от него.
– Хотелось бы заметить, что уже поздно соизмерять одно с другим.
– Раньше ты не был столь саркастичен.
– Ваш отец не потерпел бы такого. Да и вы, если уж на то пошло.
Это было правдой. Фура была предана Паладину, любила его, как дядю или доброго старшего брата. Адрана же… не поддавалась эмоциям. Паладин казался ей фундаментально тупой развалиной, слепым орудием их отца, рабом, распространяющим его добрый, но чрезмерно протекционистский и властный режим на их спальню и игровую комнату.
В какой-то степени она не ошибалась. Но недооценила потенциал робота и опыт, накопленный им в прошлой жизни. Фуре потребовалось время, чтобы привести Паладина в чувство, разблокировав давно замороженные хранилища памяти и схемы принятия решений. Когда-то он был солдатом и теперь снова им стал.
А еще он был так сильно поврежден, что его прежнее тело с манипуляторами и колесами пошло на металлолом, когда Фура сбежала из Мазариля, чтобы спасти Адрану.
От него осталась прозрачная сфера – точнее, три четверти сферы, – полная неугомонных реле и мерцающих огней, покрытая тонкими швами. Трещины и дыры в стекле заделала Сурт, которая приняла судьбу робота близко к сердцу: она соединила осколки и подыскала замену недостающим фрагментам, ловкими пальцами обточив полученные из других источников и зачастую разноцветные кусочки до нужной формы. Стеклянная голова крепилась к столу посредством «ошейника», через который Паладин обменивался данными с кораблем. «Мстительница» с ее парусами, снастями, гаусс-пушками, ионными двигателями, подметалой и трещальником теперь в каком-то смысле стала его телом.
Возможно, для Паладина это была не такая уж плохая сделка.
– Я просто беспокоюсь, – сказала Адрана, бросив взгляд на щелкунский ящик.
Если не заниматься самообманом, стоит признать: вот настоящий источник их проблем, а все остальное – вторично.
Тот Самый Щелкун появился на «Мстительнице» из-за нее.
Адрана надеялась, что найти его будет несложно и что он охотно (или, возможно, после некоторого убеждения) ответит на вопросы, которые ее занимают. А если не ответит, то хотя бы направит к возможным источникам сведений.
Но вместо этого щелкун стал обузой. Он может помочь, но сотрудничество теперь зависит от того, доставят ли его в Тревенца-Рич. И в течение тринадцати недель после отлета с Малграсена, пока они плыли вдоль края Собрания, «Мстительница» все ближе подходила к пространству, где велика была вероятность столкнуться с эскадрой кораблей, выслеживающих сестер Несс. Поскольку шанс проскочить мимо эскадры или сквозь нее значительно увеличился бы благодаря перехвату разведданных о ее передвижениях и намерениях, требовался череп. А поскольку требовался череп…
Паладин когда-то читал сестрам сказку. Это была своего рода поучительная притча о цепочке последствий, каждое из которых вело к чему-то худшему. Все началось с того, что лошадь не подковали как следует, потому что не нашлось гвоздя, а закончилось крахом целой межпланетной империи.
Паладин был очень хорошим сказителем. Адрана отлично все запомнила. Чем больше сказок было им прочитано, тем лучше он усваивал быт и нравы людей и тем успешнее придумывал новые сказки. Он даже мог сопровождать чтение самодельными иллюстрациями, проецируя их на стены комнаты.
Не было черепа – корабль пропал. Не было мозгов…
– Мисс Адрана?
– Да? – ответила она, резко вынырнув из раздумий.
– Похоже, поблизости еще один корабль. Есть основания полагать, что нас засекли.

Глава 5

– Знаете, а мне стыдно, – сказала Фура, когда они пересекали очередной отсек.
Отсеки оказались пустыми, если не считать хлама, неразлучного с обычной рабочей обстановкой на любом корабле: куски парусины и снастей, детали скафандров, панели обшивки нетипичной формы, срезанные в ходе какого-нибудь ремонта и слишком ценные, чтобы их выкинуть.
– В смысле, стыдно за то, что мы добавили строчку в ваш список неудач. Я вижу, что вы заслуживаете лучшей участи, – и от этого досадно вдвойне.
– Вообразила, что знаешь нас? – огрызнулся Верранвелл.
– Знаю команду, которая вытянула короткую соломинку, – не отступила Фура. – В основном потому, что я сама побывала в такой. Моим первым кораблем командовал Ракамор, и он прекрасно справлялся – держал счета в порядке и вообще пользовался авторитетом. Потом я подписала контракт с Труско, и это оказалась совсем другая история.
– Не слышал о нем, – сказал Верранвелл.
– А я его знала, – встряла Коссел, которая вместе с Лагганвором сопровождала двух капитанов. – О том, что с ним случилось, пару недель говорили по трещальнику; история даже попала в газеты и мерцательники. Он брал кредиты в банках для поддержки штанов, а кредитным учреждениям ужасно не нравится, когда должник не возвращает деньги, потому что ему, видите ли, взбрело в голову умереть.
– Вряд ли беднягу можно винить в том, что его убила Боса Сеннен, – с ухмылкой заметил Лагганвор, который не расстался с арбалетом, но из осторожности держал его направленным подальше от Коссел и ее капитана.
Если не замечать этого нюанса, группу из четырех человек легко можно было принять за компанию приятелей в музее или галерее, где они с живейшим любопытством разглядывают экспонаты. Может, и не приятели, а дальние родственники или коллеги, вынужденные общаться в течение пары часов.
– Не то чтобы кредиты теперь имели какое-то значение, – сказала Коссел.
– Сильно потрепало? – спросил Лагганвор, и подоплека его вопроса не требовала уточнений.
– Осмелюсь предположить, что другим досталось сильнее, – ответил Верранвелл. – Но да, нам пришлось несладко. Мы неплохо справились в девяносто шестом и девяносто седьмом годах, провели серию успешных рейдов, в частности посетили Глаз Ведзы, Кукушку и Коготь Блэка. – Он устремил проницательный взгляд на Фуру. – Да, я точно помню, где и когда мы работали, а если сомневаешься в моих словах, проверь реестры торговых палат. Мы добились успеха, и мне за это не стыдно. – В его голосе послышалась печальная нотка. – Возможно, успех был чрезмерным. Мы нашли именно то, что требовалось рынку, и очень легко конвертировали товары в пистоли. Затем положили в банк довольно много этих самых пистолей… Как известно, в большинстве крупных банков существует гарантия на возврат депозитов до определенной пороговой стоимости. Однако я всегда был осторожен в том, что касается банков, и поэтому мы законсервировали половину доходов в виде депозитов в частных финансовых учреждениях, где таких гарантий нет. После Корректировки…
– Такое невинное слово, – задумчиво проговорила Коссел, перебивая капитана.
– А чего вы ожидали? – хмыкнул Лагганвор. – Проблему создали банки; вполне уместно, что именно они дали ей название.
Они остановились возле маленького, как кухонная кладовка, отсека. Он был пуст, если не считать мешка с туго завязанной горловиной – в нем поместилось бы человеческое тело. Верранвелл вытащил мешок в коридор. Внутри звякнуло.
– Банки не делали никаких заявлений относительно причины Корректировки, – сказал Верранвелл. – И на этот раз вопреки здравому смыслу я склонен полагать, что они на самом деле не понимают, что произошло. Видите ли, иногда подобные финансовые проблемы помогают банкам – или, по крайней мере, помогают пришельцам, что может означать одно и то же. Но Корректировка не имела ничего общего с теми спадами и катастрофами, о которых мы все знаем. Я не думаю, что это пошло на пользу банкам. Вот почему они так сильно злятся – в кои-то веки их слабое место выставлено на всеобщее обозрение.
– Я не склонна верить всему, что слышу про пистоли. – Фура взяла мешок у Верранвелла, ослабила завязки и заглянула внутрь. Там было порядка сотни монет – она решила, что общая стоимость вполне приличная, даже если отдельные номиналы и маловаты. Впрочем, эту сумму никто бы не счел достаточной для оснащения корабля и команды. – Это ваша единственная заначка?
– Увы, – сказал Верранвелл, и если это была ложь, то очень убедительная. – Забирай. Я бы предпочел, чтобы мне не напоминали о неудачных решениях.
Она бросила мешок Лагганвору:
– Забери три четверти по номиналу, отсчитай как можно точнее. Остальное верни им.
Лагганвор одной рукой рылся в мешке, а другой держал арбалет. У него было много практики в таких вещах, подумала Фура. Когда-то он служил Босе Сеннен, и хотя их пути разошлись – надо сказать, не без провокации с его стороны, – он не забыл обычные навыки пиратства, среди которых в числе главнейших эффективный учет.
– Мы, должно быть, вас разочаровали, – сказала Коссел.
– Мы еще не закончили с вашими трюмами, разумники, – возразила Фура. – Нам пригодится топливо, дыхаль, парусина, смола, хлеб, масло – словом, почти все, что только вспомнится.
В ее шлеме раздалось жужжание. Она включила трещальник.
– Душа моя, как у нас дела?
Донесся голос Адраны – слабый, и не только потому, что она находилась внутри другого корабля и подвергалась экранирующему воздействию его корпуса. Должно быть, мощность ее трещальника была уменьшена почти до предела.
– У нас проблемы.
Фура улыбнулась:
– А разве бывало иначе, дорогая?
– Паладин засек локационный импульс, а потом еще один – более мощный и лучше сфокусированный. Первый, похоже, был частью общего поиска, а второй смахивает на целенаправленное воздействие.
Фура восприняла новость со всем стоицизмом, не желая ничего выдавать экипажу Верранвелла.
– А есть предположения насчет… дистанции?
– Нет, Паладину не удалось ее определить. Меррикс ничего не видела, так что вряд ли чужак слишком близко. Но он есть, и он заинтересовался нами. Конечно, подметала показывает ему следы кораблекрушения, но поскольку мы практически в самом центре разгрома… Я хочу, чтобы ты вернулась. Паладин говорит, погода начинает портиться и Тиндуф вместе с Сурт готовы принять катер.
– Значит, мы здесь не задержимся. Боюсь, добыча небогатая. – Она бросила обиженный и одновременно извиняющийся взгляд на Коссел и Верранвелла. – Пока я разговариваю, Лаг роется в казне. Доктор Эддралдер возится с раненой, а Прозор разбирает материалы, которые этой команде понадобятся для починки снастей.
– Поняла. И все же возвращайся как можно скорее.
– Именно таково мое намерение. Мы скоро поговорим, сестрица.
Фура завершила сеанс связи. Она улыбнулась Лагганвору, который как раз завязал горловину мешка, и поманила его, чтобы прошептать:
– Нам нужно уходить.
– В целом отличное предложение.
Он протянул десятка два монет Верранвеллу, который сперва прижал их к груди, а потом бросил назад, в чулан. Они застучали и зазвенели о стены тесного отсека, но вскоре успокоились. Фура настороженно наблюдала за ними, вспоминая о пистолях в аквариуме Аптекаря.
Теперь, когда она была внимательна, ошибки быть не могло: все монеты повернулись аверсом в одну сторону, словно зрители на собачьих бегах, наблюдающие за псом-фаворитом.
– Больше ничего нет, – сказала Коссел.
– И я бы с удовольствием тебе поверила, – сказала Фура, – но именно так говорят, когда не хотят кое-что показывать. Например, симпатичный пришельческий череп, только и ждущий нового владельца. Ведите нас в комнату костей.

– А если они не вернутся? – спросила Страмбли.
– Они вернутся.
– А если нет? Вдруг их там что-то задержит и тот, кто послал эти импульсы, подойдет достаточно близко, чтобы выстрелить в нас? Мы так и будем сидеть или начнем двигаться?
– Они вернутся.
– Но…
Адрана предостерегающе подняла руку:
– Страмбли, хватит. От этого легче не становится.
Она сидела в рубке управления рядом со Стеклянной Армиллой – замысловатой и похожей на кружево моделью Собрания. Армилла состояла из множества колец, которые отображали орбиты горстки миров из того множества, что составляло колыбель цивилизации. «Мстительница» нырнула во внешние слои Собрания, чтобы посетить Малграсен, но теперь она вернулась в Пустошь, где только голые камни и необитаемые шарльеры и где расстояния между кораблями обычно измеряются миллионами, а не тысячами лиг. До Тревенца-Рич – места назначения – оставалось еще семнадцать миллионов лиг и два месяца пути. Это было единственное исключение из привычного правила: полностью населенный мир, путешествующий по Пустоши. Все дело в том, что его орбита имела нестандартную эллиптическую форму, так что он проводил внутри Собрания только часть времени.
– Я же не специально, Адрана. Просто с тех пор, как мы взяли на борт этого чешуйчатого разумника…
– Ты имеешь в виду щелкуна. Нашего пассажира, перед которым у нас есть обязательства.
– Он не сказал нам ни слова!
– Мне он сказал пару слов перед тем, как мы покинули Малграсен. Мы заключили сделку и теперь ее выполняем. Мы доставим щелкуна в Тревенца-Рич и скроемся от тех, кто за нами охотится, как уже делали раньше. – Адрана пристально посмотрела на собеседницу. – Нельзя терять веру, Страмбли. У нас самый быстрый и темный корабль в Собрании, и нашим орудиям нет равных. Мы победим.
– Знаю, Адрана. Но почему-то уверенности не чувствую. – Страмбли вздохнула. – Что-то изменилось во мне после Стриззарди, и не только из-за той занозы от клинка призрачников, которую пришлось выковыривать из ноги. Я не уверена, что подхожу для нашей новой жизни. – Она спохватилась и поспешила добавить: – Только не подумай, что я струсила.
– Да разве кто-то мог бы о таком подумать!
– Но выслеживать корабли, запугивать экипажи, отбирать у них добычу…
– Это временное занятие. Представь себе хорошего человека, который лишился дома и теперь стоит перед выбором: умереть от голода и холода на улице или обчистить чужой карман. Если действовать милосердно и с пониманием, что это никакая не профессия… – Чтобы зафиксировать новые координаты «Мстительницы», Адрана передвинула один из стержней Стеклянной Армиллы. – Страмбли, это всего лишь затруднение, которое надо пережить. Как только мы доставим пришельца и получим ответы на интересующие нас вопросы…
– Тебя, а не нас.
– Ну ладно, меня. В общем, как только все будет сделано, это затруднение станет пройденным этапом нашей истории. Мы найдем способ вернуться к нормальной жизни, в нормальное общество. Кто захочет, останется на корабле, а кто не захочет, сможет отправиться на все четыре стороны.
Страмбли потерла место на ноге, откуда Эддралдер вырезал осколок клинка призрачников. Адрана, уже не раз видевшая этот жест, догадывалась, что собеседница испытывает зуд или покалывание, когда речь заходит о Колесе Стриззарди. Как ни крути, Страмбли там чуть не погибла.
– Тебя послушать, так все закончится хорошо, – проворчала Страмбли.
– Так и будет, не сомневаюсь, – кивнула Адрана.
Страмбли посмотрела на Стеклянную Армиллу:
– Мистер Лаг сказал, что мы не столкнемся с эскадрой, если будем осторожны, и так далеко от Тревенца-Рич ее точно не может быть.
– Я склонна согласиться с его оценкой. Здесь есть и другие корабли, и они необязательно участвуют в охоте за нами. Думаю, скоро выяснится, что эти два локационных импульса не предназначались конкретно нам. И все же… Очень обрадуюсь, когда увижу возвращающийся катер.

– Еще один тампон, пожалуйста, – сказал Эддралдер, подняв взгляд, чтобы отметить прибытие Фуры, и тотчас возвратив его к пациентке.
Он склонился над женщиной, которую уложили на хирургическую койку и зафиксировали грязными ремнями. Очень молодой мужчина внимательно наблюдал за обоими; поджав ноги, он парил рядом с койкой. Медицинский ящик Эддралдера был открыт, и парень брал из него и передавал доктору требуемые предметы.
– Череп погрузили, – сообщила Фура, – и Лагганвор завершил инвентаризацию трюмов. У нас есть все, что нужно, и я хотела бы отправиться в путь, не дожидаясь ухудшения погоды.
«Или еще одного локационного импульса», – добавила она про себя.
Парень вручил Эддралдеру тампон и указал на женщину:
– Посмотри, что ты наделала.
– Полегче, дружище, – предостерег Верранвелл, стоявший позади Фуры.
Она кивнула:
– Ты, наверное, Рутер?
– Не обращай на меня внимания, – пылко сказал парень. – Тебя должна интересовать Меггери.
Плечо и шею пациентки покрывало нечто похожее на ожог. Меггери была миниатюрной, но мускулистой, с большой головой и вьющимися черными волосами, которые парили огромным облаком. У нее было столько шрамов и татуировок, что их было непросто разглядеть по отдельности. Морской конек обвился вокруг правого плеча, выходя на ключицу рядом со свежей раной и поверх извилистого старого шрама. Запястья и предплечья покрыты цепочками звезд. Кружевная голубая паутина испятнала кисти. На левой не хватало мизинца: он был отсечен в суставе, рана давно зажила без видимых осложнений.
– Я захватила ваш корабль, Рутер, – властно ответила Фура. – Пираты, знаешь ли, именно этим и занимаются. С разумниками так поступать нехорошо, но жизнь вообще штука несправедливая. Кроме того, корпус не пробит. Не понимаю, как могла пострадать Меггери, если только она не была снаружи.
– Меггери наш ионный мастер. Когда вы начали нас дубасить, капитан Верранвелл попросил ее выжать из ионного излучателя все возможное, зная наверняка, что мы вот-вот потеряем паруса. – Рутер кивнул капитану. – Это было правильное решение.
Фура пожал плечами:
– И что?
– Меггери находилась в ионном отсеке, когда ваш снаряд попал в корпус, и отдача швырнула ее на вентиляторы выпрямителя. Это электрический ожог, и очень сильный.
– Жаль, что я добавила еще один шрам в ее коллекцию.
– Это больше, чем шрам! – рявкнул Рутер, брызгая слюной. – Она потеряла сознание, и ваш врач считает, что кроме поврежденных тканей у нее могут быть неврологические нарушения.
Фура ничего на это не ответила и обратилась к Эддралдеру:
– Вы ее подлатали?
– Электрический ожог должен зажить, – сказал доктор, не отрываясь от работы. – Если этого не произойдет, можно будет сделать трансплантацию.
– Ты понятия не имеешь, что натворила! – продолжал буйствовать Рутер.
– Пощадила ее, вот что. И всех остальных, раз уж зашла об этом речь. То, что я держу слово, не означает, что все не могло пойти совсем по-другому сценарию.
– Твое слово, – с отвращением процедил Рутер. Лет шестнадцати или семнадцати, он был худощавого телосложения, с острым подбородком и лицом в форме сердечка. У него были круто изогнутые брови и глаза удивительно густой синевы. Единственной деталью его внешности, противоречившей общему впечатлению молодости, была полоска абсолютно белых волос, идущая от лба к макушке и далее. – Что значит данное слово для таких, как ты?
– Не прекратишь меня доставать – узнаешь, – пообещала Фура, начиная терять терпение. Затем обратилась к Эддралдеру: – С ней все будет в порядке?
– Возможно. Но я хотел бы держать ее под наблюдением. Если дела пойдут плохо, мне, возможно, придется осуществить вмешательство.
– Какое еще вмешательство? – спросил Верранвелл, подплывая к пациентке и упираясь в койку пальцами, чтобы затормозить.
Эддралдер посмотрел на капитана:
– Черепная хирургия. Но это нужно будет сделать на «Мстительнице». Здесь нет необходимого оборудования. Рутер, еще тампон.
Фуре ценой огромного усилия воли удалось сохранить почти невозмутимый вид. Хотя казалось, что в глазах у нее плещется алое пламя, грозя хлынуть наружу.
– Доктор Эддралдер, о каком сроке речь, конкретнее? Часы, дни, недели?
Эддралдер поразмыслил.
– Двух дней достаточно, но при возникновении негативных тенденций мне надо будет действовать очень быстро. Вы не успеете доставить Меггери на «Мстительницу», разве что корабли сблизятся.
Верранвелл встретился с Фурой взглядом:
– Доктор действительно человек слова, капитан Несс. Похоже, вы заберете на один трофей больше, чем планировали.

Огромные паруса были начертаны тончайшими пурпурными и индиговыми линиями, обрамляя акры идеальной черноты. Обычные паруса – те, что прибавились к парусному вооружению, чтобы скрыть предназначение корабля, – были убраны до того, как «Мстительница» начала преследовать «Веселую кобылу», так что остались лишь огромные квадратные лиги ловчей ткани.
В центре системы парусов распахнулась красная пасть.
Фура завела катер в стыковочный отсек задом наперед, так мастерски подрабатывая маневровыми двигателями, что с причальной колыбелью он соприкоснулся мягко, как прогулочная лодка с пирсом. Доктор Эддралдер поблагодарил Фуру за то, что она постаралась не тревожить Меггери, но, по правде говоря, в пути она думала главным образом о черепе – как было бы неприятно разбить его сейчас.
Сурт и Тиндуф в вакуумных скафандрах помогли закрепить катер. Открылся шлюз; по другую сторону дожидались Адрана и Страмбли.
– Я решила развернуть основные паруса, как только Паладин подтвердил, что вы возвращаетесь, – сообщила Адрана. – Точный курс определим позже, а прямо сейчас стоит просто свалить куда-нибудь подальше.
– Убирай их, – скомандовала Фура. – Мы никуда не летим.

Глава 6

Адрана открыла футляр, в котором лежали флаконы с мефрозином. Когда космоплаватели покидали Малграсен, там было десять одинаковых закупоренных пузырьков, разложенных по гнездам-мешочкам, как патроны в обойме. Теперь четырех недоставало, а в пятом осталась только половина содержимого.
Адрана осторожно извлекла флакон двумя пальцами. Затем взяла миниатюрный шприц, который прилагался к футляру; его стеклянный корпус был размечен для определенных доз чистого мефрозина. В каждом пузырьке было десять делений; десять стандартных доз. Фура позволяла себе одну инъекцию каждые два дня. Осталось пятьдесят пять доз – максимум на четыре месяца лечения.
Если все пойдет по плану, они доберутся до Тревенца-Рич примерно за половину этого срока и в веретенообразном мире приступят к осторожным поискам препарата или какого-нибудь способа лечения. Но Адране хотелось бы иметь запас побольше – а ну как случится задержка в пути или солнечная погода окажется к ним неблагосклонной?
Фура наблюдала за сестрой, обнажив плечо для укола.
– Хватит канителиться. Если бы тебе раз в два дня приходилось втыкать в себя иглу, ты бы хотела покончить с этим побыстрее.
Адрана проткнула пробку и оттянула поршень:
– Меня беспокоит дозировка.
– Зря. Она правильная.
– Да, конечно. Не нужно быть Эддралдером, чтобы убедиться. В твоих глазах меньше блеска, и теперь светлячку требуется больше времени, чтобы проступить на лице. Было бы опрометчиво надеяться на полное исцеление, но препарат, несомненно, сдерживает паразита. Даже твой темперамент…
– С ним-то что?
– Я чаще вижу старую Фуру, чем новую. – Адрана так тщательно подбирала слова, как будто именно ей делали уколы мефрозина, пробуждающие здравомыслие, а не она сама держала в руках шприц. – Твои суждения кажутся более взвешенными. Ты реже выдумываешь, что мы строим козни или что-то замышляем без твоего ведома. Решение перевезти к нам раненую девушку весьма напоминает… то, как ты вела себя раньше.
– Я… не стану спорить. – Фура посмотрела на сестру с некоторой гордостью за свою выдержку. – Вот так. Удивлена?
– Немного.
– Хорошо. Не хочу стать предсказуемой. И, сестрица… сделай наконец-то укол, клянусь Собранием.
– Я вот думаю, не следует ли нам растянуть курс.
– У нас достаточно доз. Я все рассчитала.
– Достаточно, если дела пойдут хорошо, – мягко возразила Адрана. – А так бывает не всегда. В Малграсене мы вымели все подчистую. Мне кажется, такой скудный запас препарата может свидетельствовать о том, что с ним проблемы в масштабах Собрания, связанные с Корректировкой. То есть с нашими собственными действиями.
– Избавь меня от иронии.
– Избавлю. Но если мы задержимся с прибытием…
– Не задержимся.
– Но если это все же случится и у тебя закончится мефрозин, резкое прекращение курса может иметь очень плохие последствия.
– А ты у нас теперь доктор?
– Я – нет, а Эддралдер – да. Он предупредил меня, что было бы неразумно резко прекращать лечение. Не хочу, чтобы ты подвергалась риску. Если перейти на одну дозу каждые три дня или, сохранив текущий график, уменьшить ее на четверть, можно…
Фура металлической рукой взяла сестру за запястье:
– Сделай укол, сейчас же! Или я сделаю сама.
– Ну как хочешь.
Игла вонзилась в мышцу; Фура напряглась, закрыв глаза, и медленно выдохнула. Адрана вытащила иглу и принялась чистить шприц для следующей инъекции.
– Это действует, – проговорила Фура, – так что продолжаем. Если ситуация изменится, буду решать. Но не раньше.
– Я забочусь только о твоих интересах.
– Значит, мы едины во мнении: я тоже забочусь о моих интересах. – Фура перевела взгляд на ящик с Тем Самым Щелкуном, который с момента своего появления на борту находился на одном и том же месте, притянутый к стене капитанской каюты скрещенными ремнями. – И твоих, разумеется.
– Уж конечно.
– Во время моего отсутствия твой новый приятель был таким же тихим??
– Никаких перемен. Я не хочу открывать контейнер без необходимости, чтобы не перегрузить систему жизнеобеспечения.
Адрана вручила Фуре ватный тампон, и та прижала его к плечу.
– У тебя не возникало подозрения, что он уже мертв? Что не пережил приключений в Малграсене?
– Серьезно пострадал только внешний ящик. Если бы внутренний контейнер был опасно поврежден, система эффекторного вытеснения не сработала бы должным образом и мы не смогли бы пронести этот груз через таможню.
– Рада, что ты нашла повод успокоиться.
Адрана уже укладывала шприц в футляр с лекарством. Она делала это с огромной осторожностью, сознавая, как сильно пострадает их уверенность в будущем, если разбить хоть один хрупкий пузырек.
– Паладин может в некотором роде наблюдать за щелкуном. По его словам, в ящике присутствует нечто живое, хотя соответствующие процессы сильно замедлены. Давай позволим событиям идти естественным путем. Когда Тот Самый Щелкун выйдет из спячки, или как еще ее назвать, он сможет ответить на многие наши вопросы.
– В основном на твои.
– А стоит ли вот так отделять одно от другого? Наши заботы совпадают. Ты хочешь постичь природу пистолей, я – разобраться в сути Заселений. Сильно удивлюсь, если наши интересы в какой-то момент не пересекутся. Я узнаю, почему за последние десять миллионов лет было тринадцать Заселений вместо четырехсот сорока, которые могли бы состояться, сложись все удачнее, а ты узнаешь, что за души обитают в пистолях…
– Это не души. – Фура поморщилась, явно злясь на себя за то, что поддалась на провокацию и выказала интерес к пистолям, означающий, пусть и косвенным образом, что Тот Самый Щелкун все-таки имеет для нее некоторую ценность и не может считаться совсем уж нежеланным гостем. – Это не души, – повторила. – По крайней мере, это нечто более сложное, не так легко выразимое словами.
– Боса придерживалась иного мнения.
– Она была права в одном и лишь наполовину права в другом. Боса начала поиск знаний, который ей не удалось закончить. Наша задача… довести это дело до конца. Мы сделали шаг в нужном направлении, когда запустили Корректировку. Теперь надо понять последствия этого шага.
– Последствия достаточно просты. Рандомизация стоимости пистолей и полный хаос в экономике Собрания.
– Есть еще кое-что.
Фура почувствовала головокружение – препарат объявил о своем присутствии в ее крови. Это было похоже на падение, и в то же время казалось, будто каждая вена и артерия в ее теле превратилась в струйку полыхающей лавы. Фура знала, что скоро это пройдет, как проходит самый тяжелый припадок из-за светлячка, но сейчас испытывала мазохистское удовольствие от дискомфорта, который означал, что лекарство действует.
– Я увидела кое-что в Малграсене. Сначала решила, что это какой-то трюк, но потом проверила и не обнаружила обмана. Предоставленные самим себе, пистоли поворачиваются аверсом к Старому Солнцу.
Адрана слишком хорошо знала сестру, чтобы предположить, что Фура все выдумала.
– Новый эффект после Корректировки?
– Похоже на то. – Фура помолчала, глядя на светящийся красным шар на своем столе. – Помнишь, что я говорила о Паладине? Что я написала о нем в «Истинном и точном свидетельстве»?
Адрана кивнула, надеясь, что сестра не будет выяснять, насколько внимательно она читала эти мемуары. Правда заключалась в том, что сначала Адрана читала усердно, затем со слабеющим интересом, после с неохотой и угрызениями совести, а уже долистывала, высматривая фрагменты, в которых упоминалось ее имя.
К счастью, она помнила этот фрагмент, о котором зашла речь.
– Ты что-то сказала ему, и он вспомнил свое прошлое.
– Не только прошлое, но и цель – свое истинное предназначение.
– «Последние Дожди Сестрамора», – процитировала Адрана, подчеркивая, что прекрасно помнит «Истинное и точное свидетельство».
– Это не одно и то же, но мне интересно, не случилось ли с пистолями что-то похожее – своего рода пробуждение, новое открытие какой-то потаенной цели.
– Это связано с обращением аверсом к Старому Солнцу?
– Я просто рассказываю о том, что видела, сестра, – а объяснить это не в моих силах.
В открытую дверь капитанской каюты постучали. Вошел Лагганвор, а за ним Эддралдер с рассеянным видом.
Фура велела мужчинам сесть по другую сторону ее стола, где их лица омылись колеблющимся светом Паладина.
– Ничего не изменилось, – сказала она, прежде чем кто-либо из них успел заговорить. – Мы отправим Меггери обратно через день или два, а затем рванем на всех парусах в Тревенца-Рич, как было запланировано. Погода портится, и новые задержки недопустимы.
– Тебя не беспокоит возвращение к Верранвеллу? – спросила Адрана. – Мы дали ему прекрасную возможность опомниться и устроить нам ловушку.
– Верранвелл не из таких, – пробурчал Лагганвор, ковыряя сломанный ноготь, – должно быть, повредил, когда надевал перчатку от вакуумного скафандра. – Он с благодарностью заберет своего члена экипажа и поковыляет в порт с хорошей байкой и надеждой выцарапать страховку.
– Если предположить, что страховые компании все еще платят, – заметила Адрана.
Фура повернулась к ней:
– Ты бы предпочла, чтобы мы оставили женщину умирать?
– Нет… конечно нет. Это было правильно – отдать ее на попечение Эддралдера. – Адрана кивнула врачу, гадая, не говорит ли его встревоженный взгляд о том, что состояние пациентки внезапно ухудшилось. Но тогда, подумала она, вряд ли он сидел бы здесь и ждал своей очереди, чтобы высказаться. – Тем не менее я не могу преуменьшать опасность.
– Не беспокойтесь из-за капитана. – Лагганвор грыз ноготь, пока не оторвал. – У людей моей профессии чутье на характеры. Верранвелл из тех, кто сводит дебет с кредитом и с чистой совестью идет спать. Я видел его каюту. Он человек строгих правил. Аскетичен до безобразия. Наверное, хлещет себя плеткой перед сном.
– Значит, он честно отчитается о наших действиях, – сказала Фура. – Включая то, как мы были любезны.
– Рассказа одного человека не хватит, чтобы эскадра Инкассаторов от нас отстала, – возразила Адрана.
– Кстати, об эскадре… – Лагганвор по очереди посмотрел на двух своих капитанов, не выделяя ни Фуру, ни Адрану. – Рискнем дать локационный импульс в ответ?
– Когда Паладин сообщит о достаточно резком всплеске солнечной активности, чтобы это замаскировать, – решила Фура. – Не раньше. К чему такое беспокойство, Лаг? Было всего два импульса, и с тех пор ничего не произошло. – Ее глаза сузились. – Ты взволнован больше, чем обычно?
Лагганвор пососал пятнышко крови на пальце.
– Нет, я вполне допускаю, что импульсы исходили от какого-то далекого судна, которое чисто случайно проявило мимолетный интерес к катастрофе, постигшей «Веселую кобылу». Но все же…
– Все же что? – спросила Адрана.
– Было бы неплохо узнать наверняка.
– Могу я вмешаться? – спросил доктор Эддралдер. – У меня есть… кое-какие новости.
Фура мрачно кивнула:
– Насчет Меггери?
– Нет. Я думаю, с Меггери все будет в порядке при должном уходе. Но кто-то крадет у меня медикаменты.
Лагганвор встрепенулся и помрачнел, но, скорее всего, он был втайне рад, что появилась иная тема для разговора, кроме эскадры Инкассаторов и шансов от нее скрыться.
– На борту вор?
– Да. – Длинное лицо доктора утвердительно склонилось. – У меня было подозрение, но я сомневался. Я предположил, что Меррикс ошиблась с учетом, но потом начал замечать проблемы и сам. С Меггери все дошло до предела. Я хотел дать ей мазь для местного применения, лучшее из всего, что у меня было при себе на «Веселой кобыле», и обнаружил, что у нас осталось всего два тюбика. Уверен, что их было три, когда мы отправлялись в путь.
– Вы действительно уверены? – уточнила Фура.
– Никаких сомнений.
– А что с медикаментами, которые мы купили в Малграсене?
– Они предназначались для затыкания дыр, и я не принимал в расчет мелкое воровство.
– Тогда это может быть только кто-то из оставшихся. – Фура начала загибать пальцы. – Тиндуф и Сурт все время были в скафандрах, да? Им было бы трудно передвигаться по кораблю, не натыкаясь на предметы и не издавая ни звука.
– Меррикс не покидала обзорную рубку, – сказала Адрана.
– Что оставляет два варианта, если не считать самого доктора, – сказала Фура. – Либо ты, дорогая сестра, либо…
– Страмбли, – сказал Эддралдер. – Боюсь, что подозрение уже наполовину сформировалось в моем собственном разуме.
– Я не понимаю, – растерянно проговорил Лагганвор. – Вы уже однажды спасли ее, Эддралдер, – вернули к жизни. Если и есть среди нас тот, кому она должна полностью доверять, так это вы.
– Именно это меня и тревожит, – вздохнул доктор.
– Кто-нибудь, приведите ее, – приказала Фура. – Я не потерплю на своем корабле воровства.
– Прошу прощения у всех, – вмешался Паладин, – но в солнечном потоке наметилась тенденция к резкому росту активности. Полагаю, скоро наступит благоприятный момент для ответного локационного импульса.

Час спустя мрачная Фура стояла над светящимся кругом подметалы и напряженно изучала пятнистые узоры, как гадалка, пытающаяся углядеть знамения грядущего в птичьих потрохах.
– Пик активности пройден, – констатировал Паладин.
Фура щелкнула переключателем. Подметала мелодично тренькнул, и на пульте управления возник светящийся круг, который увеличивался, отмечая распространение локационного импульса. Адрана затаила дыхание, пытаясь запечатлеть в мозгу кратковременный узор из пятен, рожденный солнечной погодой, и отыскать затесавшихся среди них нарушителей спокойствия. Крапинки появлялись и исчезали очень быстро, так что это было немного похоже на игру другого рода: ту, в которой нужно запомнить расположение предметов на подносе, посмотрев на него лишь пару секунд. Трудная задача для человека, подумала она, но не такая трудная для Паладина. Мало того что его кратковременная память безупречна, у него имеются отличные алгоритмы распознавания помех. Если кораблей три-четыре и они находятся достаточно близко, чтобы их можно было выявить этим не слишком мощным импульсом, он это сделает.
Поступил ответный сигнал. Изображение на экране застыло, позволяя человеческим глазам воспринимать максимум информации.
Фура молча смотрела на дисплей. Как и Адрана, Лагганвор и Прозор.
– Пришел отклик, – произнес робот.
Прошла секунда или две, прежде чем Адрана ответила:
– Мы знаем, Паладин. Мы сами видим.
– У меня есть первоначальная оценка количества объектов, а также их позиций и векторов движения.
Фура оттолкнулась от подметалы. Лагганвор дотронулся рукой до горла и тихо кашлянул. Прозор провела ладонью по волосам, и они громко зашелестели.
– Сколько? – тихо спросила Адрана.
– Девять, десять… может, и больше, – так же тихо ответил Лагганвор. – И ближайший совсем не так далеко, как я ожидал. – Он указал на экран подметалы, где были выгравированы концентрические круги и радиальные линии. – Сто тысяч лиг, если не ближе.
– Почему мы шепчемся? – спросила Фура чуть слышно.
– Потому что мы покойники, – сказала Прозор. – Или скоро ими будем.
– Паладин, – чуть повысил голос Лагганвор, – Уточни цифры, будь любезен. Хотелось бы знать… с чем мы имеем дело.
– Я подтверждаю двенадцать обнаруженных объектов, исключая «Веселую кобылу». Корабли рассредоточены в зоне, соответствующей телесному углу примерно в сорок пять квадратных градусов, что, по-видимому, говорит о приближении с разных направлений. Ближайший, как намекнул мистер Лагганвор, находится почти в ста тысячах лиг, а самый далекий на расстоянии примерно вдвое большем.
– Ты определил их скорость? – спросила Адрана.
– Должен предупредить, что у меня только приблизительные значения и для самого слабого эха они наименее точны. Чтобы получить более надежные цифры, понадобится дифференциальное сканирование.
– Дай то, что есть, – сказала Фура.
– Корабли, по которым есть относительно достоверные данные, приближаются к нашей фиксированной позиции со скоростью примерно двенадцать тысяч лиг в час. Если не произойдет каких-либо изменений в тактике перемещения, они достигнут наших текущих координат через восемь часов.
Наступила тишина. Каждый из космоплавателей на борту «Мстительницы» предполагал, что в какой-то момент их обнаружат и тогда не миновать погони в кильватере или боя, если только они не покинут цивилизованные края насовсем. Но даже в самых кошмарных фантазиях Адрана всегда рассчитывала, что у них будут дни на подготовку после первого грозного предзнаменования.
Но не треть же суток!
– Как они нас выследили? – спросила Фура. – Я еще могу понять, что один-два корабля могли случайно наткнуться на «Мстительницу». Если двадцать разумников обыскивают темную комнату, у них больше шансов что-то найти, разделившись.
– Если только они не знали, где искать, – сказала Прозор. – Если только их каким-то образом не навели на наш след.
Лагганвор мрачно кивнул, будто устыдившись того, что сам не подумал о такой досадной возможности.
– Похоже, им очень повезло, что они застукали нас здесь. Если только мы не выдали в Малграсене больше, чем намеревались.
– По крайней мере, у нас есть сто тысяч лиг форы, – проговорила Фура. – Немедленно уходим. Плевать на направление, главное удрать побыстрее. Ты согласен, Лаг?
Он вздохнул, как будто уже изучил другие варианты, прежде чем прийти к неутешительному выводу.
– Если не удерем, нам точно не поздоровится. Разумеется, пациентка доктора Эддралдера – нежелательное осложнение.
– Не вижу ничего сложного: мы все еще можем сдержать слово, данное Верранвеллу. Как только выберемся из этой передряги, найдем способ воссоединить счастливую команду. Но не раньше, чем сочтем это безопасным, пусть даже через месяц или год… – Не договорив, Фура подплыла к ближайшему переговорному устройству. – Тиндуф, бросай все! Паруса и ионные – в режим полной готовности!

Меррикс посасывала замерзшие пальцы, чтобы в них побыстрее восстановилось кровообращение после дежурства в обзорной рубке.
– Адрана, я ничегошеньки не увидела. Но глядеть на Собрание так трудно – миры сверкают, как фиолетовые фонарики. Боюсь, я что-то пропустила…
– Дай-ка мне взглянуть на твои пальцы, – обратился Эддралдер к дочери.
– Если ты что-то пропустила, Меррикс, то, клянусь, мы бы тоже пропустили, – сказала Адрана.
– Вы – возможно, но не мистер Лагганвор. Не думаю, что он многое пропускает.
– Нет, но он такой один, и он гораздо полезнее для нас при абордаже, чем на вахте в обзорной рубке.
Они находились в комнате доброты. Адрана питала отвращение к этому месту, слишком сильно напоминавшему о том времени, которое она здесь провела, пока Боса воспитывала из нее преемницу. Девушка покрылась гусиной кожей от тактильных воспоминаний об ударах током и иглах. У Босы были особые представления о нежности и заботе.
О том, что происходило в этой комнате с теми, кто перестал пользоваться расположением Босы, совершенно не хотелось думать.
– Кое-что изменилось, – сказала Адрана Эддралдеру, переходя к истинной причине ее визита в лазарет. – Корабли приближаются организованным строем. Нам придется сейчас же стартовать, и, возможно, это лишь начало неприятностей. Боюсь, ваши обязательства перед Меггери более недействительны.
Он перевел взгляд с пальцев Меррикс на женщину, туго забинтованную и привязанную к койке. Меггери либо находилась под действием снотворного, либо все еще в глубоком бессознательном состоянии.
– Мои обязательства прежние – я должен вылечить эту пациентку.
– Может пройти какое-то время, прежде чем у нас появится шанс вернуть ее домой. Если вообще появится.
– Так Фура решила?
Адрана смиренно кивнула:
– Я с ней согласна. Это вопрос жизни и смерти для нас.
– Меррикс, ты не поможешь с тампоном?
Меррикс, чьи пальцы снова согрелись, принялась наносить синюю мазь на основной ожог, затронувший голову и шею Меггери. Хотя девушка только что сменилась после многочасовой вахты в обзорной рубке, ее лицо выражало безупречную сосредоточенность и преданность делу. Рука дрожала (результат химического рабства у мистера Глиммери), но гораздо слабее, чем в тот день, когда Меррикс перебралась на борт «Мстительницы».
– С Меггери все будет в порядке?
– Сотрясение мозга, – ответил Эддралдер. – Но череп цел. Когда мы полетим?
– Мы уже летим. Подняли все паруса.
Адрана это ощущала, в отличие от доктора и его дочери. Когда натягивались снасти, корабль начинал поскрипывать, как старая мебель. За пределами комнаты доброты – за пределами корпуса – вздымались паруса из ловчей ткани, собирая холодное давление скользких невидимых частиц, которые струились прямо из брюха Старого Солнца.
– Ускорение невелико, но этого достаточно. Через восемь часов, когда эскадра приблизится к нашей прежней позиции, мы будем в нескольких сотнях лиг отсюда.
– И как, во имя всех миров, это нам поможет?
– Мы улизнем. Они не станут рисковать и не дадут новый локационный импульс в зоне досягаемости наших пушек, а другим способом нас не отыскать.
– Но ведь один раз уже отыскали.
– Нет, – возразила Адрана. – Они отыскали «Веселую кобылу». Есть значительная вероятность, что они по-прежнему не знают нашего точного положения, даже с учетом тех импульсов, а кроме того, теперь у нас есть преимущество, которого совсем недавно не хватало. Кстати, я сюда заглянула, когда шла посмотреть, как Сурт справляется с установкой.

– Ммф… – сказала Сурт. – Ммф… ммф… ммфл-ммфл… – Она нахмурилась, сделала паузу, вынула отвертку из зубов – ловкий трюк, если учесть, что обе руки уже были заняты различными инструментами, – и продолжила: – Я хотела сказать, если будешь парить у меня над душой или каждые пять минут проверять, как дела, быстрее не получится.
– Я пришла подбодрить тебя, – сказала Адрана.
– И так из кожи вон лезу. Раньше я ничего не могла сделать, пока корабль скрипел и стонал.
– Теперь все паруса развернулись, вокруг тишина. Нас ждет спокойная прогулка – если, конечно, никто не начнет стрелять.
Сурт ткнула щупом в один из штифтов, прикрепленных к внутренней стене комнаты костей, и, прищурившись, посмотрела на портативный гальванометр с зелено светящимся круглым экранчиком.
– Вы с сестрой действительно думаете, что сможете раскочегарить любой старый череп и выжать из него сигнал?
– Может, мы и льстим себе, – ответила Адрана, – но если череп жизнеспособен и правильно подсоединен, думаю, у нас есть отличный шанс им воспользоваться. Скоро это выяснится?
Череп пережил переезд в новую комнату костей, не получив внешних повреждений, и Сурт уже заканчивала его установку. В нем были просверлены отверстия в дюжине мест для крепления подпружиненных тросов, позволяющих ему парить в звукоизолированном помещении, и все они были натянуты. Теперь Сурт подключала и проверяла заземляющие провода скромную по величине, но крайне важную часть системы.
– Подержи-ка. – Сурт вручила Адране маленькие плоскогубцы и обеими руками соединила два провода.
– Очень рада, что могу быть полезна. Не хочу на тебя давить, Сурт, ведь ты столько сделала для нас, для Паладина и корабля… но наличие работающего черепа может иметь огромное значение в ближайшие месяцы.
Сурт сунула в рот что-то еще:
– Мммф… мыф… До сих пор мы ведь как-то без него обходились? Может, это неспроста? Что, если нам вообще не нужен череп и все проблемы, с ним связанные?
– Раньше я бы могла с тобой согласиться, но не теперь, когда рядом эскадра. С работающим черепом у нас было бы больше шансов узнать о передвижениях врагов.
– Или мы выдали бы себя, если бы нашу болтовню подслушал какой-нибудь разумник.
– Риск всегда есть, но он компенсируется преимуществами. Не хочу показаться тщеславной…
– Ну еще бы. – Сурт забрала плоскогубцы.
– Но мы с Фурой не простые чтецы костей. Когда связывались друг с другом, находясь на разных кораблях, мы очень хорошо научились контролировать мысли. Умеем брать, но не отдавать.
– Рада, что вы так верите в себя.
Адрана отстранилась и взглянула на череп как на мир, который предстояло завоевать; гребни, вмятины, трещины, глазницы и гнезда для проводов – все это элементы ландшафта, который она как следует изучит и со временем покорит.
– Долго еще?
– Зависит от того, насколько ты склонна к авантюрам. К концу часа я сделаю все, что смогу. Но я бы позволила твоему драгоценному дитятке спокойно полежать в колыбели одну-две вахты, прежде чем ты начнешь ворковать с ним.
Адрана криво улыбнулась:
– Вижу, тебе действительно не нравится наша профессия.
Сурт прервала работу и окинула череп долгим вдумчивым взглядом:
– Я подключу эту штуку. Лучше меня никто бы не справился, уж не сомневайся. С заземлением уже разобралась – сделала на совесть, даже Труско был бы доволен. Ты и сама меня поблагодаришь, если окажешься здесь, когда нагрянет шторм в девять баллов. И я не настолько глупа, чтобы верить, будто наше выживание не зависит от разведки, а для нее нужны костянщики, а костянщикам нужны черепа. Но предложи ты мне все пистоли, какие можно раздобыть от порога этой комнаты до самого Даксари, останусь при своем мнении. Даже если бы эти пистоли имели прежнюю ценность. Я все сделаю, но ни один разумник, обитающий в окрестностях Старого Солнца, не убедит меня остаться в этой комнате, когда закроется дверь.
– Это просто технология, – проговорила Адрана. – Древняя технология, которую мы совсем не понимаем и, возможно, никогда не поймем. Но в ней нет ничего сверхъестественного. Для этих инопланетян, оставивших после себя черепа, она наверняка была такой же обыкновенной, как для нас телеграф и телефон.
– Можешь верить в это, если хочешь, – проворчала Сурт, – но я-то знаю: тут кроется какая-то жуткая тайна, и однажды в отдаленном будущем все закончится очень плохо.
– Как же хорошо, что нас сейчас не волнует отдаленное будущее. – Адрана перешла на холодный деловой тон. – Дай знать, как только решишь, что череп готов. Надеюсь, установка обойдется без проблем.
Сурт пробормотала что-то насчет «ихней светлости», но Адрана уже отправилась в нос корабля.

– Страм, – заговорила Адрана, улыбаясь, чтобы не встревожить подругу, протиравшую кружки на камбузе, – я вот что хочу…
Страмбли дернулась, как будто ее хлопнули по спине в темной комнате:
– Мне надо быть в обзорной рубке, Адрана?
– Нет, Сурт скоро закончит в комнате костей и пойдет сменить Меррикс. К тому же погода портится, теперь мы будем нести половину вахты. Я по другому поводу… Не могла бы ты на минутку зайти в комнату доброты?
У Страмбли опухли веки, отчего глазные яблоки как будто усохли, и разница в их размере, к которой все привыкли, сделалась очень заметной. Космоплавательница сосредоточенно надраивала кружку с крышкой, крепко сжимая ручку. Казалось, она размышляет, нельзя ли использовать штуковину в качестве дубинки. Затем возобладал какой-то более мудрый инстинкт и она отправила кружку на положенное место. Лязгнула магнитная защелка, и посудина замерла, защищенная от любых резких движений корабля.
– Доктор сказал, я могу брать любые лекарства, если буду в них нуждаться.
– Он решил, что тебя беспокоит ожог на ладони. Но дело было в другом, верно?
Адрана обещала Фуре поговорить со Страмбли. Но теперь сестра явилась сама и сказала, запустив металлическую руку в буйные черные кудри:
– Ладненько, Страм, сейчас мы пооткровенничаем и я узнаю, с чего вдруг тебя потянуло на воровство.
– Все не так, как кажется…
Они втроем отправились в комнату доброты, где Эддралдер измерял температуру Меггери. Врач поднял голову с рассеянным видом, как будто совершенно забыл о случившемся.
– Она говорит, что может объяснить кражу, – сказала Адрана.
– Кража есть кража, – отрезала Фура.
– Вообще-то, мы все – пираты. Может, не стоит спешить с осуждением Страм, пока мы не выслушали ее? Она не раз доказывала свою полезность для нашей команды. Не так ли, Фура?
Фура боролась, как будто перед ней поставили сложную математическую задачу.
– Ну… она вскрыла для нас много шарльеров… Без нее пришлось бы попотеть.
– А еще Страм хорошо держалась в Грохотуне и вообще всегда была толковой космоплавательницей.
Страмбли, внезапно охваченная тревогой, посмотрела на сестер:
– Вы что, собрались меня турнуть?
– Покажи ногу, Страмбли, – сказал Эддралдер мягко, но требовательно.
– Какую?
– Сама прекрасно знаешь.
Речь шла о ее левой ноге, которая пострадала от соскользнувшего клинка призрачников. Страмбли вытянула ее. Эддралдер взялся за край штанины и потянул вверх, обнажая голень.
– Нет ничего странного в том, что зажившая рана слегка пульсирует, – бормотала Страмбли. – Я чуть не отрубила себе большой палец в девяносто седьмом, и он все еще болит, когда становится сыро…
Но ее челюсть напряглась, как только Эддралдер открыл место травмы.
Адрана отвернулась – не хватило духу смотреть на такое.
– Теперь я понимаю, зачем тебе понадобилась мазь, – проговорил Эддралдер.
Рана от клинка призрачников была глубокой, но не широкой, и когда Страмбли оправилась после операции, проделанной в Колесе Стриззарди, остался только крошечный шрамик. Он все еще был заметен, но только как бледная царапина в гораздо более широкой области воспаления. По периметру красной опухоли виднелась корка засохшей мази.
– Ох, Страм… – Адрану захлестнула жалость, все упреки разом испарились. – Ты должна была обратиться к доктору, как только началось воспаление. Представляю, как тебе больно.
Страмбли поморщилась:
– Думала, само пройдет, нужно лишь немного мази.
– Ты же порезалась, – проговорила Фура после минутного замешательства. – Это был всего лишь несчастный случай.
– Я не порезалась! – отчеканила Страмбли. – Я не настолько неуклюжа. Нож сам повернулся в руке. Ой, да что я трачу дыхаль впустую… Тарахтела об этом с самого начала, но никто не соизволил прислушаться.
Адрана взяла Страмбли за руку:
– Страм испугалась, и я не виню ее за это. А кто бы не испугался?
– Мне очень стыдно, что я взяла мазь. – Голос Страмбли надломился, как будто скрытое напряжение наконец взяло верх. – Остаток верну. И вообще, толку от нее было мало. У меня все еще проблемы?
– Возможно, – сказала Фура.
Эддралдер улыбнулся. Его лицо не было приспособлено к такой мимике, и улыбка выглядела не более симпатично, чем лошадиный оскал.
– Сделаем все, что в наших силах, даю слово.
– Я знаю, о чем вы все думаете, – сказала Страмбли с вызовом. – Не говорите, но думаете. Мол, если у него ничего не выйдет, останется только один вариант. Но я не позволю! Он ее не отрежет!

Глава 7

Череп плавал в своей подпружиненной колыбели; освещение комнаты костей перекрасило его пеструю поверхность в равномерный бледно-красный цвет.
– Сурт потрудилась на славу, – сказала Адрана. – Я настояла на дополнительном заземлении. Это сослужит нам хорошую службу, если понадобится выйти в эфир во время солнечной бури.
– Он готов к применению?
– Она сказала, что надо бы дать ему пару часов на стабилизацию. Но я считаю, можно рискнуть прямо сейчас.
– Давай войдем, – решила Фура.
Она взяла Адрану за руку и повела ее через порог, как будто они шли в театр. Череп был больше, чем тот, что находился здесь раньше, и его пришлось обходить с осторожностью похитителей драгоценностей. Время от времени, поглощая энергию случайной встряски, пружины издавали тихий звук, будто хихикали.
Сестры обогнули череп, словно совершили кругосветное плавание.
– Закрыть? – спросила Адрана, указывая на дверь.
– Да. Или как положено, или никак.
Адрана закрыла дверь и повернула штурвал замка, герметизируя помещение и отсекая все привычные корабельные звуки. Тем временем Фура воспользовалась панелью управления, чтобы приглушить внутреннее освещение. Комнаты костей всегда освещались электрическими или газовыми устройствами, а не световым плющом.
В темноте череп будто сделался еще больше. Сестры двигались вокруг него в противоположных направлениях, как две планеты на разных орбитах вокруг звезды. Кроме глазниц, были зловещего вида, в темных пятнах каналы, которые, возможно, когда-то служили органами слуха, или равновесия, или обоняния, хотя их расположение мешало об этом судить. Повсюду виднелись трещины и щели, появившиеся из-за возраста или небрежения и отремонтированные не так хорошо, чтобы сквозь них не проникал свет. Челюсть, как ни странно, осталась прикрепленной к черепу естественным образом. Во рту – баррикада тонких как иглы зубов. Над пастью высилась черепная коробка, в которой просверлили большую часть гнезд для подключения; она походила на переполненный почтовый мешок.
Внутри черепа посверкивало мигальное вещество, создавая образы, напоминающие окутанный туманом чудесный ночной город. Возможно, там еще сохранилась какая-то органическая ткань: тонкие, как паутина, нити – остатки кровеносных или нервных структур, – но для чтецов костей имела значение только мигальная материя как таковая. Она забыла или перешла грань разумного понимания того факта, что больше не встроена в совокупность живых клеток, что у нее больше нет мозга или разума, которым нужно служить.
Адрана отцепила нейронные мосты от стены. Один передала Фуре, а другой надела сама на коротко остриженную голову, опустив пониже. Фура закрепила свой мост и размотала контактный провод, зажав штекер пальцами.
По другую сторону черепа Адрана сделала то же самое.
– Одновременно?
– Почему бы и нет, – сказала Фура. – Мы умеем подключаться вдвоем, пусть большинство этого и не делает… Вопрос лишь в том, к одному гнезду или к двум? Надо было выпытать у кудрявого мальчишки лучший способ подключения к этому черепу. Он бы запираться не стал.
– То, что работало у их костянщика, не обязательно заработает у нас, – напомнила Адрана. – И никто не обещал, что мы обе получим оптимальный сигнал на одном и том же входе. Я согласна, можно подключиться вдвоем, но думаю, надо начать как можно дальше друг от друга, а затем сойтись.
Фура немного поразмыслила, прежде чем кивнуть:
– Ладно. Я беру гнездо на лобной кости?
– Бери. Затылок мой.
Сестры колебались. Они были осторожны, даже напуганы. Но они были готовы к эксперименту.
Их штекеры вошли в гнезда с ясными синхронными щелчками полированного металла. Череп слегка покачнулся, но вскоре пружины успокоили его, и сестры последовали примеру. Очень осторожно Фура сомкнула веки, опустила затемняющие забрала нейронного моста – два щитка, как шоры, которые надевают на беговых собак, – и усилием воли погрузилась в состояние тревожной восприимчивости, уподобив сознание дому с распахнутыми дверями и окнами, словно приглашая призрачный ветер побродить по комнатам и коридорам.
У нее не было ни малейшего сомнения в том, что Адрана занимается тем же самым.
Она слышала дыхание сестры. Свое собственное дыхание.
И ничего кроме.
Тишина все длилась, но это ее не беспокоило – еще ни один череп не отдавал свои секреты без боя. Фура не видела Адрану, но ощущала ее неподвижность и понимала, что сестре тоже не сопутствует успех. На всякий случай они еще немного подождали, а потом, не сговариваясь, отключились одновременно. Череп покачнулся, затем еще и вновь, когда сестры подключились в разных точках, теперь ближе друг к другу. Фура уже запомнила расположение гнезд и могла подсоединяться на ощупь.
По-прежнему тишина.
И все-таки эта тишина несколько иного рода, пусть и непросто было бы описать словами разницу. Казалось, какие-то оттенки беззвучия или нюансы отсутствия отличали это гнездо от предыдущего. Все дело в том, что подключенные к нему провода соединялись с мигальным веществом по другим каналам, меняя нейронные сигналы, которые, в свою очередь, шли через нейронный мост прямо Фуре в голову.
А это что такое?..
Нет. По-прежнему пусто.
Одна на двоих интуиция заставила Фуру и Адрану разом переключиться на третьи узлы. Теперь сестер разделял только гребень на черепе.
Фура мгновенно уловила несущий сигнал. Мигальное вещество шептало ей о своей готовности посылать и принимать. В других черепах, на других кораблях, рассеянных по всему Собранию и граничащим с ним пространствам, крупицы активного мигального вещества должны были обнаружить внезапное появление новичка и, как следствие, отголоски двух обезьяньих разумов, связанных с ним.
– У меня кое-что есть, – пробормотала Фура.
Через мгновение Адрана сказала:
– У меня тоже. Пожалуй, можно прекратить. Мы убедились, что череп работает. Не стоит подвергаться ненужному риску.
– Я хочу знать, что этот череп может послужить источником разведданных. Один перехват, один осмысленный фрагмент переговоров – все, о чем я прошу. Если корабли этой эскадры сообщаются через черепа, я хочу знать намерения.
– Ты их и так знаешь. Какие еще доказательства нужны?
Череп покачнулся – это Адрана пыталась отключиться от гнезда.
– Подожди, – сказала Фура.
Что-то пришло вместе с несущим сигналом. Тишина, превосходящая тишину, ничто, высеченное из ничего, резная вязь пустот, в которых лингвистические способности мозга Фуры не могли не обнаружить (даже если бы ей и хотелось все списать на утешительную случайность) признаки грамматики, речи и намерения.
И за всем этим витала тень личности – слабая, но отчетливая.
Я знаю, кто вы. 
Тайное, слабое ласкающее присутствие вторглось в ее голову. Адрана подавила почти судорожный вздох. Она не отключилась полностью, и какая-то часть сообщения, должно быть, дошла до нее.
Я знаю, что вы сестры Несс. И я иду за вами. 
Голос как шуруп вкручивался в висок. Фура очень хорошо понимала, что необходимо отключиться как можно скорее, но ее охватил странный паралич, похожий на сон. Казалось, конечности заключены в какую-то вязкую сопротивляющуюся среду.
Кто бы ты ни был, убирайся из моей головы. 
Слишком поздно, сестра Несс. Я внутри. Я знаю вашу суть и знаю, что вы ближе, чем вам хотелось бы. Прочее – только вопрос времени. Осмелитесь ли вы бежать? А почему бы и нет? Это станет отличным развлечением. 
Наконец она преодолела паралич и разорвала связь с черепом. Адрана отключилась в тот же момент, как будто и она побывала во власти пугающего оцепенения.
Фура сорвала с головы нейронный мост еще до того, как успела откинуть наглазники. Она теперь находилась вне черепа, физически отделена. Но все еще чувствовала голос и присутствие, словно гулкое эхо колокольного звона.
Не говоря ни слова, она вернула нейронный мост обратно на настенную стойку. Забрала мост у Адраны, положила рядом со своим. Восстановила прежнюю яркость освещения.
Сестры придвинулись друг к другу, взялись за руки – холодный металл и плоть, теплая плоть и металл – и крепко обнялись. Обе дрожали. Они соприкоснулись с чужим разумом всего лишь на несколько секунд, но это нежеланное общение их едва не сломило. Сестры держались друг за друга, пока дрожь не начала утихать, и когда гулкое эхо наконец исчезло, к ним отчасти вернулась способность нормально мыслить.
Адрана сглотнула.
– Я чувствовала через череп другие разумы. Твой разум. Те команды, за которыми мы следили. Даже бедного мистера Часко, пока мы его не сожгли.
– Я тоже это чувствовала, – кивнула Фура. – Бывали и очень странные голоса. Но такое впервые.
– Я была на связи с Часко, когда он умер. Хотелось бы мне это забыть. Но даже его смерть не потрясла меня так сильно, как этот тихий голосок.
– Он и впрямь тихий, – согласилась Фура. – И какой-то… высокий. Мне показалось, что к нам обращается не взрослый человек, а ребенок. Даже не подросток, как это было с нами.
– Мальчик, – кивнула Адрана.
– Маленький, хитрый, жестокий мальчик. Из тех, которые отрывают лапки живым существам, чтобы увидеть, как они корчатся. Он был внутри нас лишь несколько секунд, а мне теперь хочется выдраить череп изнутри, с отбеливателем.
Адрана крепче обняла Фуру. Сестры сжимали друг друга в объятиях, словно это могло изгнать из их разума последние отголоски нежеланного присутствия.
– Мы должны были знать, что этот день настанет, – сказала Адрана.
– Что за день?
– Когда мы встретим чтеца костей с талантом, равным нашему.
Раздался приглушенный стук в дверь. И это могло означать только одно.
Неприятности.

Сурт потерла красные глаза, слезящиеся от постоянного глядения в окуляры телескопов.
– Учитывая то, что я видела, мне надо сейчас быть там.
– Нет уж, ты достаточно посидела на солнечном ветру, – возразил Лагганвор.
– Так он же стихает! В парусах не видать призрачных огней, и стрелки компасов не вертятся как сумасшедшие.
– Это просто затишье, если верить прогнозу. Тем не менее, пока оно держится, надо смотреть в оба. Я возьму следующую вахту в обзорной рубке, если никто не возражает.
– Пей. – Прозор протянула кружку подогретого кофе.
Сурт обхватила дрожащими пальцами ручку и прижала посудину к губам, приподняв крышку ровно настолько, чтобы можно было сделать глоток.
– Мы идем с максимально возможной скоростью?
– На всех парусах, – подтвердила Фура. – Из ловчей ткани и обычных. Однако не рискуем включить ионные двигатели. Если у нас засветится хвост, это будет видно за десятки тысяч лиг.
– Я видела парусную вспышку – Сурт трудно сглотнула и опять присосалась к кружке. – Большую и яркую, недалеко. Множество бликов. Я подумала, это они – ну, эскадра, – но сама поняла, что чушь какая-то получается. Я же в тот момент не смотрела в телескоп, и нате – вспышка, вся такая блестючая, как мигалка в этом вашем черепе.
– За кормой? – спросил Лагганвор, обматывая шею шарфом.
В обзорной рубке было холодно, а от любых обогревателей появлялся конденсат на линзах оптических приборов.
– Да, за кормой. Аккурат в том месте, где мы были считаные часы назад.
– Только одно там, позади, может дать парусную вспышку, – сказала Прозор, взлохматив волосы и встревоженно распахнув глаза. – Это «Веселая кобыла». Но они не могли пуститься в путь так скоро после нашего ухода.
– Мы дали им материалы, – напомнила Фура. – Возможно, это команда приводила паруса в порядок. Они вспыхивают при движении – например, когда их зашивают.
Взгляд Прозор был полон сомнения.
– Дело не в этом, детка, сама знаешь.
– Говоришь, это произошло внезапно? – спросила Адрана у Сурт.
Сурт кротко кивнула, как будто ее подвергали перекрестному допросу:
– Там ничего не было, и вдруг – бац! Это продлилось не меньше двух минут, а затем исчезло.
– То, что описала Сурт, – сказал Лагганвор, почесывая щетину, – похоже на корабль под обстрелом парус-сечью. Помните, как мы обездвижили «Веселую кобылу»? – Он сверкнул привычной самоуверенной улыбкой. – Пойду-ка взгляну, что там у них…
– Верранвелл решит, что мы нарушили слово, – проговорила Фура, глядя в спину Лагганвору, когда тот выходил из рубки.
Сурт немного согрелась.
– Как думаете, почему прекратился обстрел?
– Скорее всего, им нужно время, чтобы зарядить батареи. – Прозор, сделала паузу, чтобы надкусить черствую галету. – Или из-за дальнего расстояния слишком велика нагрузка и орудия должны остыть. Могут быть и другие причины. Мы даже не уверены, что это был залп парус-сечью.
Фура склонилась над подметалой, у нее аж руки чесались от желания дать локационный импульс. Она хотела узнать, что там, снаружи, находится и насколько близко оно теперь от «Мстительницы». Но Паладин предупредил, что в солнечной буре наступило затишье и какое-то время у них не будет безопасного укрытия.
– Это неправильно, – напряженно проговорила Фура. – Я не хотела подставить Верранвелла, превратить в мишень. Он должен был сообщить противной стороне, что они стреляют не по тому кораблю.
– Сложновато, не имея ни трещальника, ни черепа, – с иронией заметила Адрана.
Фура сурово посмотрела на нее:
– Ты бы предпочла, чтобы он всем растрезвонил о нас? Я неспроста забрала его игрушки, и я бы сделала это снова без колебаний. Нет здесь моей вины. Это… – ее пальцы согнулись, скрипя, как пружины в матрасе, – чья-то корпоративная халатность.
Адрана кивнула:
– Не сомневаюсь, это послужит отличным утешением для капитана Верранвелла в тот момент, когда он испустит дух.
– Но мы-то можем протрещать, – робко предложила Сурт, словно ожидая, что ей кто-нибудь врежет по физиономии за дерзость. – Всего разок? Объяснить, что они не за тех взялись? – Она переводила взгляд с одного лица на другое. – Мы же оторвались, верно? Можем выйти на связь, но при этом двигаться прежним курсом, и нас никто не догонит.
– Очень благородная идея. – Прозор сопроводила реплику понимающим взглядом. – Но я рискну предположить, что преследователи прекрасно знают, в кого они палят.
– Они не могут так поступать! – возмутилась Сурт.
На угловатом лице Прозор появилось стыдливое выражение, как будто ей предстояло объяснить ребенку весьма огорчительную истину.
– За этим стоят пистоли, Сурт. Банки и картели, инвестиционные дома и торговые палаты. Судоходные компании. Теперь задай себе вопрос: когда это толстосумы проявляли заботу и сострадание к тому, кто стоял между ними и прибылью?
Фура энергично закивала:
– Это правда. Прозор знает это так же хорошо, как и любой из нас. И в случившемся виноваты они, а не мы. – В ее голосе зазвучала злая нотка. – Я хорошо обошлась с капитаном Верранвеллом – не обидела, сдержала слово. Это не делает меня ответственной за все остальные неудачи, которые могли случиться с разумником!
– Мы дали им слово! – возразила Сурт с такой же злостью, брызгая слюной. – Ты говорила не только за себя, когда давала обещания!
– Это уже в прош…
– А я про настоящее! – перебила Сурт. – И мне наплевать, почему эскадра стреляет, – мы должны сообщить ей, что это неправильно. Если закроем на это глаза, то окажемся ничем не лучше ведьмы, у которой забрали этот корабль!
Прозор явно расстроилась. Если только что она собиралась выложить неприятную правду, то теперь выглядела так, будто у нее выбили почву из-под ног.
– Может, стоит попробовать…
– Я думала, ты на моей стороне! – возмутилась Фура.
– Я не на твоей и не на ее стороне. Я на своей стороне, и моя сторона говорит, что Сурт, возможно, не ошибается. – Прозор по очереди посмотрела на сестер Несс: взгляд был пронзительный, как будто она взяла на себя роль их совести. – Я не говорю, что это поможет Верранвеллу или нам, но зато всем станет ясно, что мы играем не по правилам Босы Сеннен.
Из переговорного устройства донесся слабый голос Лагганвора:
– Сурт совершенно права. Я вижу несколько парусных вспышек, и это полностью соответствует координатам «Веселой кобылы». Ее снова обстреливают.
– Давай вернемся в комнату костей, – прошептала Адрана. – Одна передача, совсем коротенькая.
Фура тряхнула головой и скривилась так, будто откусила от чего-то протухшего.
– Я не дам этому пронырливому голоску еще одного шанса просверлить мне череп. И ты не дашь. Не раньше, чем мы будем готовы к такому контакту, а сейчас я себя готовой не чувствую.
– Тогда мы протрещим, что эскадра атаковала невиновную сторону. Сурт и Прозор правы: это именно то, чего не сделала бы Боса, и именно поэтому мы должны так поступить. А теперь давайте немного помолчим. Чем тише будет на корабле, тем больше сможет рассмотреть Лагганвор. Вдруг он заметит дульные вспышки.
В тишине обычные шумы корабля – жужжание его систем, свист рециркуляторов дыхали, скрип и постанывание корпуса – сделались громче и резче. Даже тиканье секундомера Фуры приобрело едва уловимую злобную интонацию, похожую на бой военных барабанов. Она затаила дыхание – в подобной обстановке было трудно так не поступить. Она представила, как Лагганвор прикрепляет глаз к линзе, вынув его из глазницы и протерев шарфом, чтобы поплотнее прижать к окуляру и устранить любые помехи, вызываемые движением его собственного тела.
Послышался сигнал подметалы.
Пульт управления трижды громко тренькнул. Инстинктивно все повернулись к Фуре, но она находилась далеко от прибора, и никто другой к органам управления даже не притронулся.
На экране, очень близко к середине, прорисовалась фигура с рваными краями, похожая на смазанный отпечаток большого пальца.
– Дурак… – сказала Адрана.
Фура посмотрела на сестру:
– Он пытается подать сигнал бедствия единственным доступным способом.
Возможно, ее догадка была верна. Либо Верранвелл, столь откровенно выставляя себя на всеобщее обозрение с помощью подметалы, давал понять эскадре, что его корабль не является для нее законной добычей, что мирная «Веселая кобыла» абсолютно не приспособлена для отражения такой атаки.
Это не возымело никакого эффекта.
– Говорит Лагганвор, – раздалось из переговорной решетки как раз в тот момент, когда Фура решила, что пора бы ему что-то сказать. – Я видел вспышки на дуге сорок – сорок пять градусов. Они слабые, почти на пределе различимости для моего глаза, и их очень трудно заметить на фоне огней Собрания, но клянусь жизнью, мне не показалось.
– Обстрел продолжается? – спросила Адрана.
– Похоже на то. Я так понимаю, атакующие корабли стреляют один за другим, от края левого фланга до края правого, скоординированным образом. Должно быть, корабль делает залп всеми орудиями, а пока они остывают и перезаряжаются, отстреливается следующий корабль. Излишне уточнять, что для каждого залпа требуется отдельный комплекс вычислений, с учетом фактора времени и относительного перемещения, а это подразумевает превосходное согласование действий, не говоря уже о высоком качестве матчасти артиллерии и выучки прислуги. И все это делается при сохранении тишины в эфире, не прибегая к помощи подметалы…
– Да, спасибо, аж настроение поднялось, – раздраженно перебила Фура. – Лаг, давай ты не будешь сочинять для них рекламные тексты.
Подметала опять просигналил: три резких звука один за другим.
– Бесполезно, – сказала Адрана. – У них было время, чтобы засечь первую серию локационных сигналов и остудить оружие.
– Верранвелл может хоть от носа до кормы обвешаться белыми флагами, ему это не поможет, – сказала Прозор.
– Лагганвор, – позвала Фура.
– Слушаю.
– Мы пошлем один-единственный сигнал. Дадим знать, что они ошиблись кораблем.
– Бесполезно.
– Я знаю, но мы все равно это сделаем. Ты видел дульные вспышки. Как считаешь, эскадра ближе чем в десяти тысячах лиг?
– Немного дальше. Но пожалуйста, не ставь наши жизни в зависимость от этой оценки.
Фура отстегнула микрофон трещальника. Вытерла его, поднесла к губам и нажала на тангенту.
– Это капитан Несс с солнечного парусника «Мстительница». Вы атакуете ни в чем не повинный корабль, «Веселую кобылу» под командованием капитана Верранвелла. Я призываю вас прекратить огонь.
Она отпустила переключатель и уже хотела повесить микрофон рядом с панелью управления, когда динамик проскрежетал:
– Трещальник, капитан Несс? К чему такой примитив, когда в вашем распоряжении прекрасные кости?
Это был ровный, уверенный, высокий голос, и по его тембру Фура предположила, что он принадлежит молодому человеку, возможно, даже не по годам развитому подростку. Она никогда раньше не слышала этот голос, но сейчас с убийственной ясностью узнала волю, сквозившую в нем.
Это тот самый человек, который недавно вторгся в разумы сестер.
Она слушала, не перебивая.
– По правде говоря, я ожидал угроз и бахвальства. Неужели вам хватило здравого смысла понять, что ваша карта бита? Не на той вы дистанции, чтобы уйти, и не та у вас огневая мощь, чтобы сопротивляться. – Он коротко рассмеялся. – Что ж, неплохая попытка отвлечь нас от цели. Но если бы ни в чем не повинный, по вашим словам, корабль действительно был таковым, разве его экипаж не представился бы сам или не попытался заявить о своей невиновности посредством черепа?
Фура тяжело вздохнула. Она все еще держала в руке микрофон, и для ответа на анонимную передачу требовалось одно нажатие кнопки.
Ее подталкивали к ответу, она это знала.
– Не доставляй ему такого удовольствия, – прошептала Адрана.
Фура повесила микрофон на место:
– Не доставлю.
Однако высокий, раздражающе уверенный голос снова сверлом проник в ее мозг, так же безжалостно, как в комнате костей. Она не знала ни имени, ни лица говорившего, но воображение уже стремилось заполнить пустоту.
Случалось ли ей кого-нибудь презирать с такой силой, невзирая на расстояние?..
– Одной трещальной передачи мало, чтобы нас засечь, – сказала Фура. – Но вторая могла бы им помочь. Как думаете, этот человек… этот мальчишка говорил от имени всей эскадры?
– Он говорил «я», – ответила Адрана. – Точно так же, как через череп.
– Я заметила. – Пальцы снова скрипнули. Между ними была только дыхаль, но Фуре будто наяву слышался влажный хруст костей и сухожилий под нажимом металла. – По крайней мере, он взял ответственность на себя. Я рада. Не будет никакой двусмысленности.
– Когда не будет? – спросила Адрана.
– Когда мы встретимся, – сказала Фура. – Это обязательно случится, и все плохо кончится для пацана. Я выдерну ему хребет собственными руками и запихну ему же в пасть. Но прежде… у нас есть незаконченное дело с капитаном Верранвеллом. – Она повысила голос и с ухмылкой сообщила всем: – Это безумие, спорить не стану. Но это и прекрасное безумие. Последнее, чего от нас ждут, – это риска, который не принесет нам никакой пользы. Мы повернем!

Глава 8

Меггери чихнула. У нее слезились глаза, в носу щипало от нюхательной соли, которой, вняв уговорам Фуры, воспользовался Эддралдер. Даже когда женщина полностью пришла в сознание, ее конечности продолжали непроизвольно подергиваться. Угрюмая, с ввалившимися глазами, она походила на куклу, которую ребенок в истерике швырнул на пол.
– Где я?
– Сейчас объясню, – сказала Фура, отстранив Эддралдера и поднеся к губам Меггери кружку с крышкой. – Но есть условия.
– Плевать на твои условия. Просто скажи, где я.
Фура вздохнула с преувеличенным терпением:
– Я отвечу на все вопросы, но ты не должна перебивать или придираться. Это избавит нас от многих неприятностей в долгосрочной перспективе.
Увитые синей паутиной татуировок руки Меггери лежали поверх тела, укрытого простыней и пристегнутого к койке. Фура коснулась одной из них, и Меггери вздрогнула, ощутив металл.
– Ты Меггери, – продолжила Фура. – Имя свое помнишь? Кивни, если да.
Меггери не кивнула, но ее глаза свирепо вспыхнули, и другого подтверждения не потребовалось.
– Хорошо. Начнем с главного. Ты была ионным мастером на корабле под названием «Веселая кобыла». – Фура сжала пальцы – жест влюбленной, которая доверяет некую тайну партнеру, – и ощутила грубый шрам на кисти, там, где у Меггери отсутствовал мизинец. – Я захватила ваш корабль, потому что надеялась добыть нужные мне вещи. Все прошло не так хорошо, как я рассчитывала. Ваши трюмы оказались почти пустыми, и – двойное невезение – тебя по ходу дела ранило. Я этого не хотела и не слишком рада случившемуся.
Меггери открыла рот, чтобы заговорить, но Фура отпустила ее руку и прикоснулась металлическим пальцем к губам раненой так быстро, словно придавила муху на лету.
– Я не Боса Сеннен. Я капитан Несс, как уже сказала по трещальнику, и я намеревалась взять только то, в чем нуждалась. Меггери, я пообещала твоему капитану две вещи. Во-первых, оставить ему все, что потребуется для исправления нанесенного ущерба. Во-вторых, позаботиться о пострадавших, и тут речь о тебе. Расскажи ей, Эддралдер, что произошло.
– Вы получили ожоги и сотрясение мозга.
– Да, – подхватила Фура, кивая с любезным видом. – И доктор Эддралдер, будучи преданным своему делу и добрым врачом, не позволил мне бросить тебя на произвол судьбы. Мы были вынуждены улететь, поэтому ты отправилась с нами на борту моего корабля, который зовется «Мстительница». Я намеревалась вернуть тебя Верранвеллу при первой же возможности. Мое намерение не изменилось.
– Тогда продолжай в том же духе.
– Так и сделаю, как только мы разберемся с новой трудностью. Ты помнишь, что по Собранию странствует некая эскадра? Ее еще называют эскадрой Инкассаторов-Защитников. Эти корабли ищут меня. Чтобы убить или захватить в плен, как получится.
– Не моя проблема.
– Верно… Точнее, было бы чудесно, окажись оно в самом деле так.
Меггери попыталась вырваться из оков, однако Эддралдер мягко положил руку ей на грудь:
– Пожалуйста, не надо. Ты все еще слаба, и ты все еще моя пациентка, и я совсем не готов снять с себя ответственность за твое благополучие.
– Они напали на «Веселую кобылу», – продолжила Фура. – Застигли обездвиженной и беззащитной, и все равно открыли огонь. Это не случайный огонь по своим, как бывает в бою. Они точно знали, что собой представляет твой корабль, и продолжали стрелять даже после того, как мы по трещальнику, рискуя подставиться, сообщили им об ошибке.
– К сожалению, – сказал доктор Эддралдер, – похоже, ошибки не было. Имело место намеренное нападение с целью удержать любые посторонние корабли от вмешательства в деятельность эскадры в будущем.
Голос Меггери от боли звучал хрипло:
– И каким же образом мы вмешались?
– Вы не вмешивались, – сказала Фура. – Не в прямом смысле слова. Твои друзья по экипажу занимались своими обычными делами. Эскадра, кто бы ею ни командовал, предпочитает иметь чистое поле боя. Наших недругов раздражает необходимость проводить различие между невинными частными агентами и реальной целью, поэтому они решили этого не делать. Звучит чудовищно, но такова правда.
Меггери нахмурилась:
– Ты тоже напала на нас.
– Знаю, это тяжело. Но прошу тебя понять, чем отличаются наши действия от действий эскадры. Мы хотели оставить вас живыми и способными продолжить путь и поступили именно так. А вот им подобная щепетильность не свойственна. – Фура прижала руку к груди. – Признаю, я пират. Даже не стыжусь этого слова. Чего уж там, я этим горжусь. – Она подняла металлическую руку, чтобы Меггери могла как следует полюбоваться ею. – Мне это дорого обошлось, но я не жалею. Я бы все повторила без колебаний ради того, что мне довелось увидеть и сделать. Однако я не убиваю без разбора и всегда беру ровно столько, сколько мне нужно. То, что сделали с твоей командой, – совсем другое дело, и я не позволю этому продолжаться. Мы возвращаемся к твоему кораблю – к тому, что от него осталось. Надеюсь, там есть выжившие, и если это так, ты с ними воссоединишься.
– Чтобы умереть?
– Как захочешь. Но я бы предложила альтернативу: присоединиться к нам.
Хмурый взгляд Меггери сменился испепеляюще-презрительным.
– Думаешь, я так легко перейду на другую сторону? Забуду свою родную команду и запишусь в ту, которая нас уничтожила?
– Ну что ты, вовсе нет. Я говорю о союзе: наши два корабля послужат общему делу. – Фура смягчила тон. – Мы вместе подлатаем «Веселую кобылу», сделаем ее лучше, чем была. Но вы не сможете вернуться домой. Инкассаторы такого не допустят после суда, который над вами свершили. Вас разыщут и заставят замолчать, вы и на миллион лиг не успеете отойти от Морозной Окраины. А если объединиться? Два хороших корабля – это сила, Меггери. Мы бы проворачивали дела, о каких ты и не мечтала… Правда, стоит взглянуть на эту перспективу хоть краешком глаза – и потеряешь покой. Я лишь начала воплощать задуманное в жизнь, а уже просыпаюсь по ночам в поту. Но я так или иначе доведу дело до конца, можешь не сомневаться. И тем не менее лучше иметь союзников, чем не иметь, и я не могу придумать лучшую отправную точку для их поиска, чем «Веселая кобыла» и ее команда.
Выслушав все это, Меггери несколько секунд размышляла. Затем она рассмеялась Фуре в лицо.
Фура повернулась к Эддралдеру:
– Проследите, чтобы ей было удобно.

Солнечная активность начала ослабевать, подметала и трещальник очистились от помех, и вахты в обзорной рубке возобновились. В связи с этим первый контакт «Мстительницы» с «Веселой кобылой» оказался визуальным, через один из самых мощных телескопов.
Постепенно приближаясь, «Мстительница» направляла на второй корабль все больше приборов. Но даже самая лучшая оптика и самое внимательное наблюдение ничего не могли подсказать насчет состояния команды.
Фура остановила парусник на расстоянии десяти тысяч лиг и приказала готовить катер.
– Я планирую путешествовать налегке. Меггери, конечно, возьму с собой, чтобы сгладить ситуацию. Проз может присоединиться – ее проницательность не бывает лишней, – и я полагаю, следует захватить Эддралдера и его зелья, хотя бы для того, чтобы подчеркнуть наши добрые намерения.
– Я тоже пойду, – решила Адрана. – Кто-то из нас или мы обе можем понадобиться для переговоров, и логично, если я буду с вами.
– Тогда «Мстительница» останется без присмотра.
– Нет, она останется в надежных руках наших друзей – Тиндуфа, Сурт, Меррикс и Страмбли, если дело дойдет до чрезвычайной ситуации.
– Ты забыла про Лагганвора.
– Не забыла. Он отправится с нами. Второго такого сообразительного дипломата в нашей команде нет.
– Кто-то посторонний мог бы предположить, – заметила Фура, – что ты просто не хочешь выпускать этого разумника из поля зрения.
Так или иначе, она знала, в какой момент надо признать свое поражение, – и он настал. Возможно, будет не так уж плохо иметь рядом Лагганвора, да и сестру – хотя Фура была полна решимости в этом не признаваться, – поскольку предстоящий разговор вызывал у нее серьезные опасения. Ведь случится обмен словами, а не снарядами.
Они отчалили.
Фура запустила двигатели и быстро преодолела десять тысяч лиг, замедлив ход только на последней сотне, когда катер уже начал пробираться сквозь лохмотья, в которые превратились снасти. «Веселая кобыла» хранила молчание: ни трещальной передачи, ни визуального приветствия, и никто не попытался проверить катер на прочность пулей, не говоря уже про снаряд. Фура вновь сбавила скорость на последних трех лигах, поскольку теперь катер был в пределах досягаемости любого ручного оружия, которое экипаж мог припрятать при абордаже. Но ничего не произошло.
Неужели все мертвы? Не исключено.
С шестисот пядей можно было разглядеть явные повреждения – намного серьезнее, чем оставленные «Мстительницей» шишки и синяки. В нескольких местах был пробит корпус, из ран все еще сочились струйки газа. Расколотые иллюминаторы, искореженные пластины обшивки, помятые или оторванные элементы механизма управления парусами. Фура пыталась вывести из строя этот небольшой корабль, чтобы сделать его легкой добычей, но у нее не было никакого интереса уничтожать его. А вот эскадра Инкассаторов-Защитников явно постаралась. Лишь тот факт, что стреляли с большого расстояния, спас «Веселую кобылу» от полного уничтожения.
– Меггери, – сказала она, поворачиваясь на своем посту управления, чтобы поговорить с заложницей, – я ее вижу. Боюсь, все очень плохо.
– Обойдусь без твоего сочувствия.
– Я в курсе и не буду тратить его впустую – ты и сама поступила бы так же, поменяйся мы ролями. – Фура достала смотровой камень и протянула его Меггери. – Тебе знакома эта штука. Мы с тобой отправляемся на борт «Веселой кобылы», поэтому неплохо заранее узнать, что там обнаружим. Взгляни, а потом поделись соображениями.
Меггери не спешила сомкнуть пальцы на смотровом камне.
– Насколько важна для тебя моя оценка?
– Сама подумай. Обе наши головы полетят с плеч, если твоя команда сделает неверный вывод о моих намерениях. Что вполне может случиться.
Меггери взяла смотровой камень четырьмя пальцами, что оставались на левой руке. Она щурилась и морщила лоб, сосредоточенно регулируя давление, то усиливая, то ослабляя нажим, наклоняя осколок дымчатого стекла на считаные градусы.
– Что видишь? – спросил Лагганвор, прижавшись щекой к щеке Меггери.
– Катастрофу, – ответила Меггери с безграничным презрением. – Или ты ожидал чего-то другого?
– Ситуация ухудшилась? – не отставал Лагганвор.
– А ты догадайся, – огрызнулась она, но потом перевела дух и продолжила, не выпуская из руки смотровой камень: – Вижу кое-кого из команды и признаки движения. Они живы.
– Могу я его одолжить? – спросил Лагганвор с улыбкой и протянул раскрытую ладонь.
Меггери вонзила в нее камень, чуть не до крови.
Лагганвор поморщился, но не перестал улыбаться. Он поднес смотровой камень к фальшивому сверхзоркому глазу, кивнул, пробормотал что-то утвердительное и вернул камень Меггери.
– Все верно. Я рассмотрел пятерых, включая того безногого парня. Они в носу корабля, а больше нигде ни души. Похоже, задняя секция разгерметизирована. «Веселая кобыла» серьезно пострадала, но вроде все не так плохо, как мы сперва решили. Такелаж и паруса спасти вряд ли удастся, но с запасными материалами, которые они не израсходовали, и с тем, что есть у нас, можно проделать кое-какой ремонт.
Меггери усмехнулась:
– Избавьте всех пятерых от страданий, а потом пристрелите меня. Окажите нам последнюю услугу.
Доктор Эддралдер, услышав эти слова, устало проворчал:
– Я бы не взялся помогать тебе, Меггери, если бы знал, что ты так невысоко ценишь собственную жизнь. Я потратил на тебя лекарства и силы, и я в тебя верил.
Что-то в его тоне приструнило ее.
– Я все еще хочу жить, ясно? Прежде мне жилось неплохо, хоть нам и не слишком везло. Но что толку дергаться в безнадежной ситуации.
– Меггери, – тихо, но с нажимом проговорил Лагганвор, – понимаю, ты винишь нас в случившемся, и отчасти мы действительно виноваты. – Он жестом указал на картину за иллюминаторами катера. – Но вот это произошло бы в любом случае.
Судя по глазам Меггери, она неистово просчитывала варианты. Рубцы на ее шее и нижней челюсти становились все более плотными и розовыми.
– Может, и так, – сказала она. – Но они были бы в лучшем положении. У них были бы рабочие паруса и неповрежденные ионные двигатели.
– Это лишь отдалило бы неизбежное, – стоял на своем Лагганвор. – Ты все понимаешь, Меггери. Дюжина против одного. Цивилизация – привычная нам дружелюбная, надежная абстракция – наконец оскалила зубы и показала, что она есть на самом деле. – Он смягчил тон, как будто они с Меггери были приятелями, утешающими друг друга после неудачных собачьих бегов. – Теперь ты знаешь горькую правду.
Доктор Эддралдер сказал:
– Пусть она уйдет, как свободный человек. Не заложница, не пленница и даже не пациентка. Я освобождаю Меггери от медицинской опеки. В этом уже нет нужды, теперь с ней все будет в порядке.
На лице Лагганвора последовательно отразились сомнение, равнодушие, согласие и наконец толика печали.
– Чтобы подтвердить свои намерения, мы должны отправить ее туда одну. Дадим ей скафандр, и пусть она говорит от нашего имени, без принуждения. Более честного способа предложить перемирие не существует.
Наступила тишина. Фура посмотрела на Лагганвора, затем на свою заложницу – заложницу, которую собиралась отпустить.
– Я сделаю это, – тихо сказала Меггери. – Выскажусь от вашего имени. Но это будет стоить вам смотрового камня.

Прижавшись к иллюминаторам, они смотрели, как Меггери плывет к другому кораблю. Ее не пришлось обучать ношению скафандра, наспех собранного по фигуре, и она ничуть не страшилась перспективы выйти в открытый космос. Она позволила присоединить к ее скафандру трос, чтобы можно было оттащить ее обратно на катер, если случится беда, но Фура почти не сомневалась, что бывшая заложница справится и собственными усилиями. Ей дали такелажный нож, чтобы выпутываться из парящих вокруг лохмотьев парусины, и переносной трещальник. Нож остался прикрепленным к бедру, а трещальник она выключила, как только покинула шлюз, и Фура ничего не могла с этим поделать – только кипятиться.
– Черт бы ее побрал!..
– Признайтесь, – сказал Эддралдер, – если бы вы собирались вести переговоры, от результата которых зависит выживание всей команды, то предпочли бы обойтись без посторонних. Я прав?
– Это не улучшит ее настроения, – доверительно сообщила Прозор.
– А что могло бы улучшить? – спросил Эддралдер, поворачиваясь к ней.
– Кажется, это риторический вопрос, – пробормотал Лагганвор.
Меггери пробиралась сквозь рыхлый дрейфующий лес изувеченных снастей, время от времени исчезая за тем или иным препятствием. Фура пристально наблюдала за ней, готовая к уловкам. Пока не было заметно никаких признаков предательства, но Фура была далека от уверенности в намерениях Меггери.
Что-то беспокойно поскрипывало, и она поняла: это ее кулак сжимается и разжимается, скрипя, как ржавые ворота.
Меггери добралась до «Веселой кобылы», ее магнитные подошвы сцепились с корпусом. Конечно, люди внутри это почувствовали. Даже если они не знали, что катер так близко, сейчас им стало ясно: явились гости, дружелюбные или нет.
– Жаль, никто из нас не додумался взять с собой второй кусок смотрового камня, – сказал Лагганвор.
– Жаль, что я позволила ей забрать единственный хороший кусок, который у нас был, – парировала Фура. – Ну и ладно. Если придется убить их всех, по крайней мере, я буду знать ради чего.
– Не завидую безногому разумнику, которому придется приводить паруса в порядок, – сказала Прозор. – На это уйдет не меньше недели, даже если у него будут помощники и материалы.
– Сдается мне, нам нежелательно задерживаться тут и на день, что уж говорить о неделе, – заметил Эддралдер.
Меггери теперь казалась крошечной; она продвигалась вдоль изгиба корпуса методичной усталой походкой, привычной для любого, кто достаточно долго носил скафандр. Положившись на магнитные подошвы, она отстегнула трос и приблизилась к иллюминатору камбуза, большому «глазу» с крестовидной рамой, сквозь который изливалось бледное сияние больного светового плюща. Меггери остановилась у иллюминатора и опустилась на колени, чтобы визор оказался как можно ближе к стеклу.
За стеклом мелькали лица, слишком маленькие, чтобы их можно было узнать. Казалось, Меггери молится у светящегося бассейна, до краев наполненного призраками. Она явно прижималась шлемом к стеклу, чтобы ее худо-бедно слышали на борту. Понять, о чем разговор, было невозможно, но время от времени Меггери подкрепляла какое-нибудь слово или фразу четким экономным жестом. Как и у всех экипажей, которые не тратили дыхаль впустую, у команды «Веселой кобылы» выработался безмолвный словарь на те случаи, когда обычные средства связи были недоступны.
– Я не вижу Верранвелла, – сказала Фура.
– Я тоже, – тихо произнес Лагганвор. – Это странно. Стоило предположить, что капитан возьмет такие переговоры на себя.
Меггери оттолкнулась от окна камбуза и направилась в переднюю часть корабля, к челюстям, которые смыкались над катером. Челюсти медленно раскрывались, демонстрируя расширяющуюся пасть. Это был очень неспешный процесс, как будто их раздвигали вручную.
Меггери подошла к самому краю верхней челюсти, а когда отверстие стало достаточно широким, забралась внутрь. Как только она исчезла из вида, челюсти снова начали смыкаться.
Корабль хранил молчание и неподвижность. Лица отстранились от стекла, и теперь не было видно никаких признаков жизни.
– К счастью, я прихватила колоду. – Прозор полезла в карман. – В картишки перекинемся?
Лагганвор проигнорировал ее.
– Должно быть, это единственный способ входить и выходить, не выпуская из корабля оставшуюся дыхаль. Я полагаю, дебаты уже начались. Сейчас мы ничего не можем поделать: либо она отстоит нашу позицию, либо нет.
– Если последнее, – сказала Фура, вынимая часы и засекая время, – то им крышка. Я не собираюсь торчать здесь и выкручивать им руки. А еще я не собираюсь здесь задерживаться.
– Мы сказали Меггери, что поможем, – напомнил Лагганвор.
– И поможем, если они согласятся. У нас большая рабочая площадь парусов, запасные снасти и почти пустые трюмы.
Он улыбнулся, угадав ее намерение.
– Ты хочешь привязать их корпус к нашему. Два корабля под одним комплектом парусов. И можно будет на досуге заняться ремонтом…
– Я бы не употребляла слово «досуг» так легкомысленно, – заметила Фура.

Когда включился трещальник, она чуть не вздрогнула от неожиданности. Прошло пять минут с того момента, как Меггери вошла внутрь, и за это время можно было лишь быстренько обменяться мнениями, а не обсудить ситуацию в подробностях, как она того заслуживала.
Фура нажала большим пальцем на кнопку:
– Меггери, как мило с твоей стороны выйти на связь. Чем могу быть полезна?
– Это капитан Верранвелл, – последовал ответ, прозвучавший слабее, чем она ожидала. – Мы с Меггери… побеседовали. – Он ненадолго замолчал, и Фура как будто услышала стон или хрип, прежде чем он продолжил. – После всего, что вы с нами сделали, у тебя хватает… безрассудства… предлагать условия сотрудничества?
– Называйте как хотите, – сказала Фура весело и игриво, словно торговалась из-за цены на апельсины. – Насколько я понимаю, у вас не так уж много вариантов. Ваш корабль выглядит так, словно прошел через мясорубку, и чтобы все исправить, пары вахт недостаточно. На протяжении ремонта «Веселая кобыла» будет болтаться тут, разве что без транспаранта «Придите и добейте нас».
Снова этот хрип… и что-то еще, как будто в легких двигалась жидкость.
– И что ты предлагаешь? Чтобы мы просто согласились и…
– Мы возьмем ваш корабль на буксир и в пути его починим – будет как новенький. Вы узнали нас с плохой стороны, когда мы взяли вас на абордаж, но есть и хорошая сторона – Меггери подтвердит. Мы же позаботились о ней, ты убедился? Мы сдержали слово?
Последовала пауза, а потом он ответил:
– Приходи сюда. Только ты одна.

Глава 9

Фура пристегнулась и направилась к большому кораблю. Ей потребовалось всего тридцать секунд на переход, и она не зацепилась за трос или парусину и оказалась в правильном положении, чтобы приземлиться на ноги. Магнитные подошвы мгновенно прикрепились к корпусу, ударная волна поднялась по скафандру до самых колен. Что ж, по крайней мере, никто не заявит, что она подкралась без предупреждения.
Фура протопала мимо окна камбуза, лишь искоса взглянув на лица за стеклом. Она понимала, что находится в чрезвычайно уязвимом положении гостьи, к которой хозяева не испытывают теплых чувств. На нее могли нацелить небольшую гаусс-пушку, высунуть арбалет из шлюза или иллюминатора с откидной крышкой и даже воспользоваться механизмом управления парусами, чтобы хлестнуть ее канатом тройной свивки, что имело бы такие же плачевные последствия для здоровья, как удар клинка призрачников или выстрел энергетическим лучом.
Но даже если ей желали зла – а Фура еще не была готова отбросить это предположение, – у них имелись крайне ограниченные средства. Скудная коллекция гаусс-пушек предназначалась для обороны на дальнем расстоянии, а не для удаления струпьев с собственного корпуса. Главные шлюзы вышли из строя из-за потери давления в большей части корабля. Механизм управления парусами, возможно, работал, но сейчас из-за путаницы снастей не представлял угрозы.
И все же Фура была на взводе, потому что в речи капитана Верранвелла не сквозило дружелюбие, хотя он, несомненно, понимал, что спасется, лишь присоединившись к ней, и все потеряет, если отвергнет ее предложение.
Челюсти раскрывались, и к тому моменту, когда Фура добралась до них, щель расширилась достаточно, чтобы можно было протиснуться – но из-за ранца и нагрудной пластины это стоило немалого труда. Потребовалось бы лишь чуть-чуть уменьшить зазор, чтобы Фура застряла, и челюсти продолжили бы смыкаться с бездушной неторопливостью, пока не раздавили бы ее. Однако, если таков их план, он не сработал: челюсти начали закрываться лишь после того, как она благополучно проникла в стыковочный отсек.
Он был очень похож на стыковочный отсек «Мстительницы». Фура увидела ракетный катер с помятыми носом и хвостовым оперением, но в остальном исправный, а также детали скафандров, инструменты и баллоны с дыхалью. Ей вдруг подумалось, что теперь эта обстановка для нее привычна и даже гостеприимна, а ведь не так давно подобные вещи казались загадочными и чуждыми.
В глубине отсека ее ждали. Она сразу узнала Ласлинга по скафандру, который заканчивался на уровне колен. В невесомости отсутствие нижних конечностей совсем не мешало этому космоплавателю. Он махнул рукой резко и нетерпеливо, как будто Фура неприлично опоздала на встречу.
Она последовала за Ласлингом в громоздкий шлюз, где он молча осмотрел ее и убедился, что она не пронесла на борт оружие. Тем временем вакуум вокруг них был заменен на дыхаль, и они смогли пройти в обитаемую часть «Веселой кобылы». Ласлинг привел Фуру на камбуз, где собрались остальные. Их лица были угрюмы.
Ласлинг расстегнул шлем и, кряхтя, снял его с шейного крепежного кольца, смазанного черным как смоль герметиком.
– Похоже, она чиста. Если ей хватило глупости принести клинок призрачников, я его не нашел.
– У нее много качеств, – сказал капитан Верранвелл и сделал паузу, чтобы тыльной стороной кисти стереть пену с губ. – Но вроде глупость не входит в их число.
Он сидел в кресле пристегнутый, несмотря на невесомость, и достаточно было одного взгляда, чтобы понять: долго не протянет. Рубашка была расстегнута до пояса, одной рукой он прижимал к груди ворох окровавленных бинтов и тампонов. Под ними была рана, которая хлюпала при каждом тяжелом вздохе.
– Что с вами случилось? – спросила Фура.
Его губы растянулись невеселой улыбке.
– Угадайте. Двадцати попыток хватит?
– Это не наших рук дело.
– Но вы и не помогли.
– Эддралдер на катере. Он может прибыть через несколько минут. Он помог Меггери…
– Для меня поздновато, капитан Несс. – На лице Верранвелла снова мелькнула улыбка, и на этот раз в ней было еще меньше юмора и еще больше боли. – Снаряд задел бортовой стрингер. И пробил дыру в корпусе, но мне сильнее досталось от стрингера. Щепка отлетела быстрее арбалетного болта и вошла мне в грудь. Сердце не задела, но я не уверен, что это можно считать везением.
– Меггери, – сказала Фура, встретившись взглядом с бывшей заложницей, – скажи ему, что Эддралдер способен помочь.
– Нет, – отрезала Меггери. – Я видела рану. Щепка пробила легкое, раздробила несколько ребер, и у него сильное кровотечение, не говоря уже о том, что обломки стрингера застряли глубоко внутри.
– У Меггери есть одно безусловное достоинство, – проговорил Верранвелл. – Она не приукрашивает свои отчеты.
Он закашлялся с ужасным влажным звуком – словно щебенку перемешивали в ведре с цементным раствором, – но благодаря поразительной силе воли сумел продолжить:
– Меггери говорит, ты хочешь обсудить союз. По ее словам, вы готовы помочь нам с ремонтом корабля – и мы тоже должны перейти на другую сторону закона.
– Вы уже там, – ответила Фура, – нравится вам это или нет. Присоединяйтесь к нам, и не будете одиноки. Мы защитим друг друга и извлечем пользу из нашего общего опыта, даю слово.
– Это и есть твое обещание? – спросил Верранвелл.
– Это все, что у меня есть.
Коссел, женщина со шрамами на скулах, сказала:
– Ей сейчас выгодно с нами сотрудничать. А когда мы перестанем приносить пользу, от наших шансов на выживание мало что останется.
– Она сдержит слово, – сказала Меггери, прижимая обрубок пальца к огрубевшей ткани ожога, – она сняла шлем, и все видели рубцы. – Может, на этом все и закончится, но то, что обещано, будет выполнено.
– Тебе точно ничего не подсыпали в лекарства? – спросил похожий на хорька мужчина.
Фура вспомнила свой первый визит на борт «Веселой кобылы»: его звали Вуга, и был он интегратором.
– Я ее поняла, – сказала Меггери.
Ласлинг слизнул каплю смазки с большого пальца, потом уставился на него, слегка скосив глаза к приплюснутому носу.
– Проведя несколько часов в ее обществе?
– Я не ручаюсь за нее, – продолжила Меггери. – И за остальных тоже. Я просто говорю, что ей нужны все мы, а не только голые ребра этого корабля. Корабль без команды ей вообще ни к чему, а на «Мстительнице» народу едва хватает, чтобы справляться с одним парусником, что уж говорить про два. – Она помолчала, всматриваясь в лица своих товарищей, а по лицу Фуры лишь скользнула взглядом. – Я многое о ней узнала благодаря Эддралдеру, костоправу. Он и его дочь были добры ко мне. Если они не врут, их занесло на «Мстительницу» случайно.
– Про дока одно скажу, – подал голос Ласлинг. – Мазь, которую он нам оставил, и впрямь хороша – культи уже не так болят.
– Не знала, что твою преданность настолько легко купить, – съязвила Коссел.
– Вовсе нет. Не знаю, что он за человек, но врач неплохой, это уж точно.
– Этого недостаточно, чтобы присоединиться к ним, – сказал Коссел. Затем обратился к Рутеру: – А ну, пискни что-нибудь. Ты тоже должен сказать пару слов.
Кудрявый парнишка, самый младший в команде, посмотрел на капитана:
– Могу я говорить откровенно, сэр?
Верранвелл хрипло выдохнул, прежде чем ответить, и казалось, теперь слова даются ему еще труднее.
– Парень, я доверял тебе наши оперативные секреты, так что самое меньшее, что могу сделать сейчас, это выслушать твое мнение.
Рутер сглотнул, прежде чем продолжить. Его глаза блестели.
– Я ждал смерти дважды. Один раз, когда они на нас напали, и еще раз, когда начался обстрел. Я струсил, сэр, здорово струсил. Даже наш старый череп со всеми его причудами никогда меня так не пугал.
Ласлинг медленно кивнул:
– В этом нет ничего постыдного.
– Но вот в чем дело, – продолжил Рутер, не отрывая взгляда от капитана, которого, как теперь поняла Фура, он любил как отца. – Она ограбила нас, забрала то, в чем нуждалась, но сделала это честно и потом хорошо обошлась с Меггери. Это вовсе не значит, что она и ее команда поступили правильно. Но уж лучше так, чем когда в тебя стреляют без всякой причины, потому что ты оказался досадной помехой и подходящей мишенью для гаусс-пушек. Я могу ненавидеть ее, – кивнул он на Фуру, – но это лишь десятая часть того, что я чувствую к этим мерзавцам, ведь они даже не попытались вникнуть в ситуацию, не говоря уже об извинениях.
– И с вами, и с нами поступили несправедливо, – сказала Фура. – Вы пострадали больше всех, капитан Верранвелл, и я признаю свою долю вины. Думаю, вы тоже слышали ту трещальную передачу, – похоже, говорил командующий эскадрой.
– Ты о юном джентльмене, у которого есть идеи, не подобающие его положению?
– Я бы не стала называть его джентльменом.
– И я не стану. – У Верранвелла слабо блеснули глаза, как будто наконец у него и Фуры нашлось нечто общее, основа, на которой в других обстоятельствах могла бы зародиться дружба. – Однако он далеко не бездарен, раз добился такого поста.
– Как бы ни был талантлив этот тип, для меня он все равно что тряпка, которой вытирают обувь. Мы с сестрой слушали его через череп – да, ваш череп. Он недурной костянщик и по совместительству мелкое дерьмо.
Рутер запустил пальцы в свою шевелюру там, где лежала седая полоса.
– Я его через череп не слушал, но мы, костянщики, по возможности обмениваемся новостями.
– Продолжай, парень, – сказал Верранвелл.
– В последний раз, когда мы были в порту, я узнал, что некий молодой человек быстро поднялся в службе охраны торговых путей. Он необычайно уверен в себе, и его волнует только карьера. Говорили, что он уже обзавелся врагами среди сослуживцев и не только. Парень идет по головам, и ему плевать, что его не любят. Очень здорово разбирается в гаусс-пушках, навигации и тактике, но это еще не все: он еще и костянщик, причем блестящий, умеет и просто посылать, и давить, выжимая нужную информацию. – Рутер прикусил губу, на мгновение пожалев о своей откровенности. – Вероятно, это ерунда, сэр; мне не стоило выпендриваться, пересказывая слухи.
– Наверное, в этих слухах что-то есть, мальчик, – сказал Верранвелл, и в его голосе было больше доброты, чем убежденности.
– Как его зовут, знаешь? – резко спросила Фура.
– Может, и слышал, но надо покопаться в памяти; я лишь запомнил, что этот разумник бывает очень хладнокровным и презирает себе подобных, а все прочее выкинул из головы.
– Вот и молодец. – Верранвелл похлопал Рутера по плечу.
– Что ж, мы сошлись во мнениях насчет этого субъекта, – сказала Фура. – Если эскадрой командует он, нет сомнений, что она и дальше будет действовать так, словно в Собрании нет единого для всех закона. Мне бы хотелось, Рутер, чтобы ты вспомнил его имя.
– Если вспомню, скажу.
– Хорошо. И я надеюсь, что все вы согласитесь: раз этот выскочка и впрямь контролирует ситуацию, нам придется позаботиться друг о друге, чтобы выжить, не говоря уже о восстановлении справедливости.
– И что именно ты предлагаешь? – спросила Коссел. – Ты, кровожадная пиратка-убийца, которая уже наплевала на верховенство закона?
– Я верю в закон, – серьезно сказала Фура. – Просто это не тот закон, который нам пытаются сейчас навязать. И я бы не спешила губить цивилизацию, даже будь это в моих силах. – Она кивнула в том направлении, где, по ее прикидкам, находилось Собрание. – Слишком уж она мне нравится. И я знаю, что там есть честные разумники, которые много трудились и никому не делали зла, и они не заслуживают того, чтобы миры у них под ногами начали рушиться. Так что в мои намерения не входит разбить все вдребезги или хотя бы перерезать глотку тем, кто этого достоин. Но оставлять все как есть нельзя.
– Еще раз. – Коссел, похоже, теряла терпение. – Что ты предлагаешь?
– Равноправное сотрудничество. Совместную деятельность. Не обязательно летать рядом, но надо присматривать друг за другом.
Собеседники Фуры обменялись взглядами. Глаза Верранвелла, прищуренные от усталости, выражали в равной степени веселье и скепсис.
– И как именно будет выглядеть это сотрудничество?
– Я попрошу моего робота составить договор, – сказала Фура. – Наверняка есть вещи, из-за которых придется спорить. Но из моей обзорной рубки видно, что у нас гораздо больше общего, чем вы думаете.
– Твой робот разбирается в юриспруденции? – спросил Верранвелл.
Он разразился кашлем, кровь вспенилась между зубами, но мягко оттолкнул Рутера, когда тот прижался к нему. – Успокойся, малый, теперь уже ничего не поделаешь. Просто я никогда не слышал о роботе, который умеет не только подметать полы.
– С роботом или без робота, – сказал Ласлинг, ковыряя ногтем в руинах зубов, – мне все это не нравится. Однако не могу сказать, что я в восторге от других перспектив. Возможно, если мы все-таки объединимся и этот доктор еще разок взглянет на меня…
– Взглянет, – твердо сказала Фура. – Что бы ни случилось с любым из вас, он будет вашим врачом в той же степени, что и нашим.
– Значит, на равных условиях? – спросил Вуга, приподняв бровь.
Фура кивнула:
– Надо подготовить договор.
– Что ж, можно начать прямо сейчас, – сказал интегратор с алчным блеском в глазах. – Добыча в вашем трюме. То, что вы отняли у нас, и то, что отняли у других. Хотим половину.
– То, что мы у вас забрали, – сказала Фура, – не наполнило бы и кукольный наперсток. – Затем она беззаботно пожала плечами. – Конечно, поделим поровну. Честное партнерство – я бы на другое и не согласилась. Когда мы соединим корпуса, сможем переходить туда-сюда, по-соседски.
Коссел поморщилась:
– Никогда не умела ладить с соседями.
– Вы с сестрой вместе капитанствуете? – хрипло произнес Верранвелл.
– Да, сэр.
– И ты оцениваешь ее способности так же высоко, как и свои собственные?
Остальные начали переглядываться, не понимая, к чему клонит Верранвелл.
– Да, – выразительно кивнула Фура. – Она такая же упорная и решительная, как и я, и очень хорошо приспособилась к новой жизни. У нас разные методы, мы этого не отрицаем, но я всегда уважала Адрану.
– Должно быть, нелегко разделять обязанности на одном корабле.
– Мы справляемся. Не скажу, что не ссоримся, и все же… Короче, мы любим друг друга и хотим одного и того же для нашей команды, и теперь это распространяется на вас.
– Я вот-вот умру, – сказал Верранвелл.
– Еще можно вызвать Эддралдера, он даст медицинское заключение…
– Которое ничего не изменит. Меггери, расскажи ей о том, что мы обсуждали, прежде чем она пришла сюда.
– На корабле не хватает рабочих рук, – сказала Меггери. – Это с тех пор, как мы потеряли Айвза и Монсера. Теперь вот-вот останемся без капитана.
– Меггери не хочет этой должности, – сказал Верранвелл. – Ласлинг, Коссел и Вуга тоже. Рутер слишком молод. И вообще каждый из них накрепко привязан к своей специализации, и вряд ли можно их за это винить. – Судя по лицу, он вспомнил о чем-то приятном – возможно, последний раз в жизни. – Сам таким был, когда мне пришлось сменить капитана Халигана. Меня от парусов буквально оторвали.
– Почему вы согласились? – спросила Фура.
– Потому что не было более подходящей кандидатуры. Ну так вот, меня вдруг осенило: твой корабль сейчас перегружен капитанами. – Он собрался с силами, чтобы продолжить. – Сестры Несс сильны и толковы, иначе они не зашли бы так далеко. Одна из вас станет отличной заменой мне.
Фура покачала головой, отвергая эту идею, прежде чем она успела укорениться:
– Ваша команда не примет нас.
– Примет, если я попрошу. У меня есть выбор, капитан Несс: либо я назначаю замену, либо рискую тем, что трения и подозрения разорвут мой экипаж на части – а возможно, и твой заодно. Итак, я заявляю: одна из сестер Несс получит мой корабль и команда будет ей верно служить.
Фура повернулась к Меггери:
– Ты согласна?
– Таково желание капитана. А значит, мы подчинимся. Вряд ли ты можешь рассчитывать на мою привязанность или благодарность, но я буду верна тебе, как и все остальные разумники на этом корабле.
– Я… не знаю, что сказать.
– Значит, мое предложение принято? – спросил Верранвелл.
Жуткий хлюпающий звук, который доносился из его груди, теперь звучал размеренно и гулко, как будто рождался в пещере – в некоей запретной полости, куда не в силах проникнуть ни один хирург в Собрании.
– Хорошо, – сказала Фура. – Одна из нас возглавит этот корабль.
– Вот и… славно, – ответил Верранвелл. – Это… меня очень утешает, капитан Несс. Есть только одно предварительное условие – назовем его авансовым платежом, на котором по требованию Меггери я буду настаивать…

Лицевой щит Фуры покрылся конденсатом и стал похож на матовое стекло. Такое же, в высоких и узких окнах по бокам парадной двери их дома в Мазариле, превращало торговцев в пазлы из ломаных фигур разного цвета и формы. Прозор тоже превратилась в пазл, чьи фрагменты состыковались не слишком точно. Она вытащила Фуру из шлюза в главный отсек катера, а затем помогла снять истекающий потом и конденсатом шлем. Фура набрала полную грудь относительно свежей дыхали.
– Раз ты вернулась, это должно что-то значить, – сказала Адрана.
– Мы ожидали, что ты будешь молчать, но не так же долго, – прибавил Лагганвор.
– Я оставила им свой трещальник, – сказала Фура между прерывистыми вздохами. – Мы снабдим их чем-нибудь получше… но в краткосрочной перспективе этого хватит для связи. Только до тех пор, пока не придумаем, как сблизить наши корабли.
– Значит… они согласны? – спросила Адрана. – Несмотря на все, что было, они согласились?
– Им потребовалось некоторое… время, чтобы определиться. – Она втянула еще дыхали, пытаясь вернуть работу легких в более-менее приличный ритм. – Верранвелл умер. Он был еще жив, когда я туда пришла.
Лагганвор приподнял бровь:
– Переговоры прошли так плохо?
– Он был смертельно ранен при обстреле, и мы ничем не смогли бы помочь. Он… принял мое предложение. Команда согласилась на буксировку и нашу помощь в ремонте. Надо поскорее составить договор. – Фура поморщилась от внезапной острой боли. – Таким образом, у нас появится возможность выдать себя… за два непричастных корабля… которые случайно пришли из Пустоши.
Адрана переглянулась с Прозор:
– С какой целью?
– Я что-нибудь придумаю. – Фура все еще дышала учащенно, сжимая челюсти от боли. Та была сильнее, чем ожидалось, но все же достаточно терпима, раз позволяла отвлечься на разговор. – Страмбли – моя главная забота. От того, как у нее пойдут дела, будут зависеть любые действия, на которые я… мы решимся.
– Что с рукой? – спросила Адрана.
Фура прижимала искусственную руку к груди, стиснув кулак так сильно, что рисковала проткнуть металлическими ногтями ладонь.
– Покажи нам, детка. – Прозор осторожно взяла ее руку и отведя от груди.
Но кулак все еще был сжат, и никакой обезьяньей силы не хватило бы, чтобы распрямить эти пальцы. Прозор дотронулась до кулака, вызвав новый приступ боли у Фуры и вымазав пальцы чем-то похожим на сопли. Она осторожно понюхала это вещество.
– У нее идет кровь… Что-то вроде крови.
Доктор Эддралдер протолкался через небольшую компанию:
– Что случилось?
– Покажи ему, – сказала Прозор, кладя одну руку на плечо Фуры, а другую на ее локоть. – Рано или поздно придется это сделать, так что лучше разобраться прямо сейчас.
Фура знала, что это правда, однако лишь прижимая кулак к груди она могла сдерживать боль на приемлемом уровне. И он ей был необходим, этот приемлемый уровень. Капитан Несс стиснула зубы и с рычанием раздвинула пальцы. Потребовалась вся воля, чтобы их полностью разогнуть. Боль саданула, рычание перешло в мучительный стон. Маслянистая жидкость, которая испачкала руку Прозор, начала свободно сочиться и пузыриться. Это был какой-то жидкий компонент протеза, о существовании которого Фура не подозревала.
– Ох, Фура… – сказала Адрана.
Лагганвор схватил тряпку и прижал ее к источнику утечки.
– Держи открытой, – скомандовал он.
– Что они с вами сделали? – спросил Эддралдер.
Фура заставила себя посмотреть. Она лишилась пальца. Мизинец был вырван – осталась лишь дыра с неровными краями там, где он присоединялся к ладони. Вот откуда размеренно била жидкость, как будто в ритме ее собственного сердцебиения.
Боль нарастала и спадала в том же ритме.
С изумлением Фура обнаружила, что способна терпеть.
– Это не насилие… Я сама согласилась. Это всего лишь… небольшое сведение счетов.
– Чем они это сделали? – спросила Адрана, забирая у Лагганвора тряпку, пропитавшуюся зеленой жидкостью. – Похоже, клещами.
Фура ответила, заставляя себя дышать в нормальном ритме:
– Мне было без разницы чем, лишь бы побыстрее закончили. Не думала, что будет… так больно. Я ведь по-настоящему не чувствовала эту руку частью себя… до сих пор.
– Ты согласилась? – спросил Лагганвор, качая головой с таким видом, словно от ее поступка известный ему мир перевернулся с ног на голову.
– Цена невелика. – Фура решила: единственное, что она сейчас может, – это улыбаться сквозь боль. – Я купила тебе корабль, сестра, – сказала она Адране. – Я дарю тебе «Веселую кобылу» и ее команду!
– У Меггери не хватало того же пальца на той же руке, – сказал Эддралдер, прежде чем Адрана успела отреагировать на этот поворот.
– Верно, – подтвердила Фура, все еще ухмыляясь.
– Значит, это она добилась, чтобы вам оторвали палец?
– Она… Сказала, я у нее кое-что отняла. То, что нельзя заменить. Поэтому будет справедливо, если я отдам то, что много значит для меня.
Эддралдер покачал головой:
– Вы не имеете никакого отношения к потере ее пальца. Совершенно очевидно, что это была старая травма, никак не связанная с нашими действиями.
– Она злилась не из-за пальца, – сказала Фура. – Из-за того, что было на коже до ожога. Того, что пришлось вырезать. Маленькая татуировка: две птички на виноградной лозе.
– Не понимаю, как можно сравнивать эти потери, – сказал Эддралдер.
– Ее сделал Монсер.
– А Монсер – это… кто?
– Один из разумников, которых они потеряли до нашей первой встречи, – сказала Прозор, избавляя Фуру от необходимости вдаваться в подробности. – Ласлинг мне кое-что рассказал, пока мы с ним выясняли, какие материалы потребуются для ремонта парусов. Монсер и другой разумник, Айвз, застряли внутри шарльера, когда Ласлинг потерял свои ходули. Похоже, Монсер разрисовывал сослуживцев в свободное время. – Она посмотрела на собственные руки, покрытые шрамами и возрастными пятнами, но в остальном безупречные, и покачала головой, как будто в очередной раз удивляясь коварству и небрежной жестокости вселенной. – Чем-чем, а татушками я никогда не увлекалась.

Сестры недолго пробыли на борту «Мстительницы». Они обсуждали планы сотрудничества, когда Меррикс вызвала их в комнату доброты.
Как всегда, Адрана собралась с духом, прежде чем войти. Однажды она вошла в эту комнату наивной девушкой и слишком многое утратила навсегда. Многочисленные снадобья доктора Эддралдера пахли сильно и по-разному, но сквозь них просачивался смрад – неистребимая химическая память, наполненная болью, ужасом и многоцветьем безумия.
Фура почувствовала ее колебания. Она взяла Адрану за предплечье здоровой рукой:
– Мы должны быть сильными. Давай узнаем, насколько плохи новости.
– Не позволяйте ему резать, – сказала Страмбли, как только поняла, что у нее гости. – Только не сейчас. В последние дни я чувствую себя лучше, я знаю, что…
– Меррикс, – сказал Эддралдер, – пожалуйста, сними повязку, и как можно осторожнее.
Адрана подошла к Страмбли. Та была привязана к койке, обездвижена, как и Меггери. Это было сделано для ее же блага – ремни затянуты не туже, чем необходимо, чтобы она в невесомости не расшиблась, – но все равно от такого зрелища к горлу Адраны подкатил ком.
– Страм, доктор перейдет к решительным мерам, только если от этого будет зависеть твоя жизнь, – сказала Адрана. – И ты в курсе, как много значишь для нас.
– Что с вами случилось, капитан Арафура?
Страмбли была достаточно вменяема, чтобы заметить недавнюю травму. Фура улыбнулась, стараясь выглядеть беззаботно:
– Ничего такого, что Сурт не исправит в два счета. И к тому же мизинец… Не могу сказать, что до сих пор он мне был очень нужен, поэтому вряд ли буду скучать по нему.
– А я буду скучать по ноге, если придется ее отпилить. Скажи доку, чтобы не пилил, пожалуйста!
– Он и не собирается, – успокаивающе проговорила Адрана. – Это просто инфекция, которую мы вылечили один раз и можем вылечить снова. Не так ли, доктор?
Ей следовало бы догадаться по его поведению, что все не так просто.
– Рана… меняется, – сказала Меррикс, осторожно снимая повязку с пораженного участка.
Рана была липкой от антисептической мази, и процесс удаления повязки был мучителен для Страмбли. Ничего не поделаешь, подумала Адрана, но не сумела прогнать ужасное чувство, что она усугубляет страдания несчастной.
– Уже не такая красная, как раньше, – сказала Фура, озадаченно глянув на Эддралдера. – Это хорошая новость, не так ли? Лекарства работают, доктор. Просто продолжайте, и…
Тут она осеклась, увидев то, что еще раньше заметила Адрана.
– Она… меняется, – произнес Эддралдер с боязливым почтением, словно опасаясь, что его слова подстегнут перемены. – В поверхностных слоях кожи происходит какая-то клеточная трансформация.
– Что он имеет в виду? – спросила Страмбли с растущей тревогой.
– Я заметила, что в пораженной области появился перламутровый оттенок, – тихо сказала Меррикс. – Покраснение отступило, и на его месте кожа… ткань обесцветилась. Я думала, это какой-то некроз, но отец…
– Этот процесс не из области медицины, – сказал Эддралдер.
– А из какой же? – спросила Фура.
– Присмотритесь. С тех пор как Меррикс сделала свое первое наблюдение, площадь трансформации расширилась. Я не могу сказать, идет трансформация в глубину или только более энергично вширь, но она определенно усугубляется.
Фура и Адрана едва не стукнулись головами, осматривая рану. Они синхронно содрогнулись и резко втянули дыхаль. Перламутровая зона, о которой сказала Меррикс, теперь представляла собой нечто вроде окошка, как будто участок кожи размером с большой палец превратился в дымчатое стекло. Под этим мерзким окошком, окруженным розовым валом воспаленной плоти, простирался бесцветный хрусталь, не имеющий предела. Как будто сестры заглядывали в ледяную расщелину.
– Ты когда-нибудь видела… – начала Фура. – Нет, что за нелепый вопрос. Если бы ты видела нечто подобное, у тебя не было бы такого испуганного выражения лица.
– Мне очень жаль, – сказал Эддралдер, и трудно было сказать, сестрам Несс это адресовано или пациентке.
– Я же говорила, что клинок сам заставил меня пораниться, – сказала Страмбли. – Я говорю это с первого дня. Это никакой не несчастный случай, ведь так? Клинок оставил в моем теле свою частицу. Я знаю, о чем вы думаете, и никто из вас не хочет сказать это вслух.
– Не делай поспешных выводов, – сказала Адрана, с трудом сглотнув.
– Да при чем тут поспешность? – резко проговорила Страмбли. Казалось, передряга, в которую она угодила, дает ей какое-то извращенное удовольствие. – Мы точно знаем, что происходит. Клинок превращает меня. Я стану одним из орудий, изготовленных призрачниками.

Глава 10

Период спокойной солнечной погоды продолжался. В течение следующих тридцати шести часов катер носился туда-сюда между «Мстительницей» и «Веселой кобылой» с неутомимым усердием челнока на ткацком станке. Он стыковался, выгружал припасы и людей, затем возвращался и снова наполнял трюм. Скорость была такова, что катер рассекал выхлопы собственных ракетных двигателей быстрее, чем они успевали рассеяться.
Постепенно стороны лучше узнавали друг друга. Отсутствие ног не мешало Ласлингу передвигаться за пределами корабля, где требовались его навыки, чтобы привести разрушенный такелаж в состояние, которое позволило бы подтащить «Веселую кобылу» поближе к «Мстительнице». Понаблюдав за его мучительными передвижениями, Тиндуф предложил свою помощь. Фура отнеслась к этому скептически, но мужчины быстро нашли общий язык и создали эффективный тандем. Через сутки после их первой совместной смены руины «Веселой кобылы» были признаны достаточно устойчивыми, чтобы можно было тащить их на буксире без риска более серьезных повреждений. Это проделали в два этапа: сперва при помощи катера привязали к остову шесть тросов тройной свивки, а затем лебедки «Мстительницы» медленно выбрали слабину.
Фура и Адрана наблюдали за происходящим с острой тревогой, прекрасно понимая, что все может в любой момент пойти прахом. Когда корабль шел под парусами, снасти испытывали нагрузку, но ее воздействие было предсказуемым, векторы силы известны. Лопнувший трос или сломанная лебедка никого не радовали, но к подобным авариям космоплаватели были привычны. Тот, кто ценил свою жизнь и здоровье, знал, где находиться нецелесообразно и куда надо бежать при первых признаках катастрофы.
Такой с трудом приобретенный опыт сейчас мало что значил. Лебедки и тросы использовались не по прямому назначению, и если бы они вышли из строя, то сделали бы это непредсказуемо. Даже пребывание внутри корабля не гарантировало безопасности. Если трос лопнет и хлестнет по «Мстительнице», он может запросто пробить стекло и даже металл корпуса. Хорошо закрепленная лебедка, сорвавшись, способна унести с собой изрядный кусок корабля, и в отсеках не останется ни молекулы дыхали.
Тем не менее за шесть часов, которые потребовались для соединения кораблей, – на протяжении этого времени хватило бы простейшего саботажа или оплошности, чтобы вызвать катастрофу, – не произошло ни одной аварии. Неимоверная усталость да свежий перечень царапин и ушибов – вот и все, чем отделались труженики.
Когда наконец корпус «Веселой кобылы» был прикреплен к «Мстительнице» огромной паутиной тросов и цепей, которые туго натягивались при малейшем движении, Сурт и Вуга соорудили соединительный туннель между двумя герметичными отсеками, чтобы ремонтные бригады могли приходить и уходить, не обременяя себя полным вакуумным снаряжением. Внутри «Веселой кобылы» предстояло починить ровно столько же, сколько и снаружи, и туннель позволял завершить внутренние работы гораздо быстрее и приступить к восстановлению парусов. Не имея свободы маневра, «Веселая кобыла» не могла раскрыть собственные паруса, иначе бы ее оснастка перепуталась с оснасткой «Мстительницы». Но прежде чем дать ей эту свободу, необходимо было привести в порядок навигационное и контрольное оборудование – эти и прочие дела без остатка поглощали внимание мастеров соответствующих профессий.
Когда две усталые команды собрались каждая на своем камбузе, но достаточно близко, чтобы можно было вместе петь или перекрикиваться, у Фуры развеялись все опасения насчет бунта новичков. Ласлинг, Меггери, Рутер, Коссел и Вуга были слишком измотаны, чтобы дерзить и перечить, и ее собственная команда пребывала не в лучшем состоянии. Пусть ее люди лучше питались и были изначально здоровее, стыковка кораблей легла на их плечи тяжким грузом. Фура ощущала неподдельную радость от того, что первый этап их сотрудничества – пусть даже оно окажется временным и полным разлада – наконец-то завершился.
– Мы слышали, один из ваших болен, – сказал Ласлинг, глядя на Фуру через стол на камбузе «Мстительницы». – Надеюсь, ничего заразного?
– Будь иначе, думаешь, мы бы спешили навязать вам дружбу? – спросила Фура.
Меррикс, которая тоже сидела за столом, сказала:
– Это не заразно, сэр, в противном случае мы бы обязательно поставили вас в известность. Вы уже встречались с моим отцом – доктором Эддралдером. Он делает для Страмбли все, что в его силах.
– Он хорошо поработал с Меггери и вроде хотел помочь мне в пределах своих возможностей.
– Он поможет, сэр.
– Зансер Ласлинг. – Космоплаватель протянул Меррикс руку – покрытую синяками, с распухшими суставами. – Можно просто Ласлинг. Твой отец сказал, что сестры Несс оказали вам большую услугу и он в долгу перед ними.
– Так и есть, сэр, мы оба в долгу. – Меррикс посмотрела на Фуру; вторая сестра Несс в это время занималась неведомо чем на борту «Веселой кобылы». – У нас были неприятности в Колесе Стриззарди, и сестры помогли нам сбежать оттуда.
– Я слыхала, в Колесе Стриззарди вообще жизнь не сахар, – сказала Коссел, которая довершала компанию на камбузе. – И все равно не могу представить, насколько там было плохо, если здешняя жизнь кажется лучше.
– Вам повезло, – проговорила Меррикс, опустив взгляд.
Ласлинг, как будто взявший на себя роль неофициального миротворца, оторвал кусок хлеба и осторожно понюхал.
– Что ж, не идеал, но явно лучше зеленых крошек, которыми питались мы. А пиво… почти сносное. – Он воздел над головой кружку с откидной крышкой. – Пусть наше общение началось не самым обычным образом, но мы ценим гостеприимство. Боюсь, на другом корабле вас не смогут принять так же.
– Вы… не виноваты, – вежливо улыбнулась Фура. – С вами приключилась беда, какая может постигнуть любую честную команду. В этом есть наша доля вины, но я надеюсь, что при нашем участии судьба по отношению к вам сменит гнев на милость.
– Изо всех сил пытаюсь понять, как это может сработать, – проворчала Коссел.
– Мы теперь равноправные партнеры. – Фура положила металлическую руку на пальцы женщины, прежде чем та успела отпрянуть.
Коссел вздрогнула, но сохранила самообладание.
– Тогда вы не откажетесь поделиться хлебом и пивом с другой командой. И всем остальным, в чем не плавают личинки.
– Наши кладовые не так обширны, как может показаться… – Когда Фура говорила о том, чтобы поделиться, она больше думала о смоле, дыхали и парусине, чем о съестных припасах.
– Но если мы равные партнеры, то поделимся тем, что у нас есть, – перебила Меррикс. – Не так ли, капитан? Или же мы на самом деле не равны, что бы ни говорили?
Фура решительно кивнула, злясь на девушку за то, что она встряла в разговор, но прилагая все усилия, чтобы сохранить внешнее спокойствие:
– Конечно, Меррикс, само собой.
– И отец захочет, чтобы у них был доступ к любым лекарствам, которые могут понадобиться. К лекарствам и его услугам.
– Без вопросов. Хотя Страмбли – его приоритет…
– Да, но поскольку никто из нас не знает, как ее лечить, можно лишь создавать для нее комфортные условия и следить за тем, как прогрессирует… недуг. Для этого не требуется много времени, и отец сказал, что хочет заняться мистером Ласлингом… То есть просто Ласлингом, сэр.
– Мой случай не срочный, – сказал Ласлинг, но в его улыбке сквозила боль, и Фура предположила, что даже в невесомости такая тяжелая работа заставит старые раны ныть. – Что касается вашей подруги… Ее состояние действительно такое тяжелое, как говорит Меррикс?
– Если позволишь ответить за нее, – сказала Фура, – то это всего лишь отложенный побочный эффект предшествующего лечения. – Она нахмурилась. – В любом случае необходимо принять меры. Наш путь и так лежал к Тревенца-Рич. Но теперь добраться туда – вопрос жизни и смерти.
– Мы сейчас не можем никуда лететь, – возразил Ласлинг.
– Да, и нам еще нужны три-четыре недели, чтобы привести ваш корабль в порядок, – сказала Фура. – Но, как мы уже обсуждали, ничто не мешает «Мстительнице» лететь с приличной скоростью, даже с дедвейтом… – Она сообразила, что бренные останки капитана Верранвелла все еще покоятся на «Веселой кобыле» и его бывшая команда может занервничать из-за неудачно выбранного слова. Фура поспешно улыбнулась, уточняя: – Я к тому, что нам совсем несложно буксировать вас, а заниматься ремонтом можно и в пути. Тиндуф и Паладин уже просчитали маршрут с учетом капризов солнечной погоды: путешествие займет всего семь-восемь недель. Но мы окажемся в пределах досягаемости подметалы задолго до того, как прибудем на Тревенца-Рич.
– И что из этого следует? – спросил Ласлинг.
– Прежде чем нас увидят оттуда, – сказала Фура, – наши корабли должны оказаться далеко друг от друга, двигаясь совершенно разными курсами, чтобы не было и намека на связь между нами.
– Постойте! – Коссел сощурилась с такой силой, будто ей что-то попало в глаз. – Почему в Тревенца-Рич должны отправиться оба корабля? Ведь только у одного на борту есть больной.
– Коссел, это в наших общих интересах. Мы должны позаботиться о нашей подруге Страмбли и об одном пассажире, а вы, поскольку с вами эскадра поступила очень несправедливо, в Тревенца-Рич можете потребовать возмещения ущерба.
Ласлинг заерзал, шевеля культями:
– Ты сказала, что цивилизация небезопасна для нас.
– Поэтому хорошо, что Тревенца-Рич можно назвать очагом цивилизации лишь с большой натяжкой. – Фура взяла пистоль, который лежал на салфетке, как пресс-папье, и постучала им по столу, подчеркивая свои доводы. – Этот веретенообразный мир сильно пострадал в крахе девяносто девятого года, а после Корректировки ему досталось еще сильнее. Банки обошлись с ним отвратительно. И до всех этих событий тамошние жители не очень-то жаловали финансовые учреждения, а теперь и подавно не любят их. Что еще лучше, Тревенца-Рич всегда привечал экипажи частных агентов, предпочитая иметь дело с ними, а не с картелями, работающими на банки. Там не захотят связываться с эскадрой, а вас выслушают с сочувствием. Вас действительно выслушают, вот что я хочу сказать, – внимательнее, чем где-либо еще в Собрании. И как только вы поведаете свою историю, у других миров не будет выбора – им придется учитывать случившееся с вами.
– И мы будем жить долго и счастливо, – ухмыльнулась Коссел.
– Я не говорю, что на этом пути не будет препятствий, – вздохнула Фура, – Но мы с ними разберемся по ходу дела. – Она отпустила пистоль, позволив ему парить над ладонью, и понаблюдала за тем, как незримая сила развернула монету аверсом к Старому Солнцу. Затем снова сжала кругляш в кулаке и улыбнулась собравшимся. – А пока сойдемся хотя бы на том, что в наших общих интересах добраться до Тревенца-Рич.
– Расскажи-ка о пассажире, – попросил Ласлинг.

Один за другим члены команды «Веселой кобылы» ходили посмотреть на Того Самого Щелкуна. Адрана охотно привела бы их всех сразу, но Фура не согласилась принимать в каюте сестер больше одного посетителя зараз, по крайней мере до тех пор, пока не будет твердо уверена в их лояльности.
– Он приехал с нами из Малграсена, – сказала Адрана, положив ладонь на гибернационный ящик. – Там нуждался в срочной эвакуации, потому что нажил врагов – очень серьезных врагов, и не только из соплеменников. Его приютил некто Даркли, раньше покупавший у него кости.
Настала очередь Рутера. Парнишка опустился на колени рядом с ящиком, и Адрана позволила ему осмотреть внешний корпус, включая часть, поврежденную мозаичниками.
– Как он умудрился нажить себе врагов, капитан Несс? Я думал, эти инопланетяне друг с другом неразлейвода.
Этот вопрос в той или иной форме задавали все.
– Мы не успели поговорить обстоятельно, прежде чем он улегся в ящик. Но, вероятно, это связано с тем, как устроен наш мир. Я имею в виду все миры, Собрание целиком. Вероятно, есть и какой-то секрет, связанный с пистолями, но и этим дело не исчерпывается.
– Тогда следует разбудить его и спросить.
Адрана улыбнулась наивности мальчика. Он явно был моложе ее на считаные годы и, возможно, начал карьеру космоплавателя гораздо раньше. Но между ними простиралась бездна житейского опыта, куда более холодная и неодолимая, чем расстояние между мирами. Она успела узнать и переоценить больше, чем этот простодушный ребенок за всю свою жизнь. Она часто задавалась вопросом, каково это – переступить границу между подростковым возрастом и зрелостью. Может, такой скачок от одного полюса опыта к другому сопровождается внезапным разворотом стрелки компаса? Так или иначе, граница была пройдена, однако Адрана это поняла лишь в тот момент, когда Рутер предоставил ей точку отсчета и шкалу, позволяющую измерить свой прогресс в вопросе взросления.
– Мы бы разбудили его, если бы это было так просто, – сказала она, не желая быть слишком суровой с юношей, поскольку знала, как на него повлияла смерть любимого капитана. – Но ящик перешел в автоматический режим гибернации, и мы не можем ускорить процесс или открыть крышку раньше времени. Это было бы слишком рискованно.
– И как долго это будет продолжаться?
– Пока ничего нельзя сказать наверняка. Он с нами три месяца, почти ровно три, и, как мы понимаем, это минимальный интервал сна. Но как долго щелкун пробудет в гибернации, зависит от факторов, совершенно неподвластных нашему контролю. Может, он вообще не проснется.
Рутер расстроился, как будто ему преподнесли подарок в роскошной упаковке, а потом заявили, что разворачивать нельзя.
– Получается, ваш пассажир может провести в этом ящике целую вечность?
– Не думаю, что так будет. На Тревенца-Рич нас ждут его друзья. Они наверняка знают, как разбудить его без осложнений.
– Но тогда говорить с ним будут они, а не вы.
– Да, ты прав… Есть вопросы, которые я хотела бы задать ему сама.
– Я видел один из их кораблей, – с воодушевлением сообщил Рутер. – Вроде это было где-то в окрестностях Хаззарди. Капитан Верранвелл велел всем нам подойти к иллюминатору и посмотреть. Это выглядело… Ой, даже не могу подобрать слова. Совсем не так, как ваш корабль или любой другой обезьяний. Вуга сказал, что он похож на кусок замерзшего дыма; Коссел сравнила с осколком грязного льда с огоньками внутри; а я подумал, что он больше напоминает старый серый зуб. Однако у корабля пришельцев совсем не было парусов. Им не нужны паруса, чтобы плыть, куда захочется.
– Паруса хороши внутри Собрания, – терпеливо объяснила Адрана. – Но они совершенно бесполезны за его пределами – в Пустоши и огромных пропастях между звездами. Когда-то у нас, вероятно, были способы преодолевать эти расстояния, и готова спорить, что вовсе не со скоростью несколько тысяч лиг в час. Возможно, несколько миллионов лиг в час, если такое считалось достаточным. У инопланетян, которые прилетают в Собрание, чтобы вести с нами дела, должны быть корабли, способные перемещаться гораздо быстрее наших.
– Надо расспросить их об этом, – заявил Рутер с таким видом, словно за всю историю человечества никому не приходила в голову подобная мысль.
Адране стало неловко из-за того, что придется умерить его энтузиазм.
– Не думаю, что они захотят поделиться с нами технологией. Существует система, Рутер, и она подходит всем участникам. Мы, обезьяны, обретаемся вокруг Старого Солнца и ведем вполне сносную, хоть и недолгую жизнь. Иногда инопланетяне помогают нам – у них развита медицинская и прочие технологии, – но тщательно контролируют это дело. Мы не остаемся в долгу – у нас есть возможность извлекать пистоли из шарльеров, а инопланетяне не могут или не хотят заниматься этим самостоятельно. Они управляют банками, сняв это бремя с нас, что на первый взгляд кажется проявлением доброты. Им это выгодно: пистоли из шарльеров поступают в банковские хранилища, а что с ними происходит потом – поди знай. Мы решили, что пистоли – хорошая валюта, но инопланетяне явно ценят их намного выше. В этом смысле мы выступаем в роли средства производства. Такова система, и инопланетяне не сделают ничего, что могло бы ей навредить, по крайней мере пока вокруг Старого Солнца существует жизнеспособная цивилизация. В конце концов все закончится – я подразумеваю наше краткое славное Заселение – и инопланетяне либо послужат причиной финала, либо просто не смогут его предотвратить. Сама не знаю, какой вариант мне больше нравится. Приятно думать, что они куда сильнее, чем мы, не так ли?
Рутер кротко кивнул на этот вопрос, и она добавила:
– Но возможно, эта сила не так велика, как нам хотелось бы. Из того, что у них есть таинственные корабли и они могут прилетать и улетать, когда захотят, не следует, что у них есть возможность спасти нас от самих себя.
– Это Заселение окажется другим, – заявил Рутер. – Я уверен. Предыдущие… Ну, тогда были не мы. Те разумники поступали неправильно. Слишком жадничали или совершили ошибки. – С безаппеляционностью юности он добавил: – Мы не станем такими.
– Мы станем исключением там, где двенадцать цивилизаций потерпели неудачу? Включая эпохи Изготовителей Шарльеров, Совета Облаков, Стеклянных Королев, Воплощенного Множества, Грандиозного Инструментария? Каждая из этих цивилизаций значительно опережала нашу в развитии. Рутер, ты правда думаешь, что мы добьемся большего?
– Я думаю… мы должны попытаться, – смутился он.
– Видишь, твоя уверенность уже дала трещину. Так и должно быть. – Адрана снова похлопала по ящику. – Здесь таится ответ… или хотя бы частичный ответ. Тот Самый Щелкун знает о пистолях, об их истинном предназначении. Думаю, он знает намного больше. Вот почему враги так стремились заставить его замолчать. Вот почему он важен для нас. Я сдержу слово и доставлю его в Тревенца-Рич.
– Там вас арестуют, – сказал Рутер. – Вы же понимаете это? И нам сильно повезет, если мы не окажемся в тюрьме как ваши сообщники.
– Ты бы предпочел, чтобы мы никогда больше не приближались к мирам?
– Нет. – Он отвернулся с таким видом, будто признался в чем-то постыдном.
– Нас не арестуют. По крайней мере, мы приложим все усилия, чтобы этого не случилось. У нас есть фальшивые документы, и они не так уж плохо сработали в двух предыдущих мирах. Вдобавок у нас теперь два корабля, наш экипаж рассредоточен по ним. Ничто не поможет властям установить связь с «Мстительницей».
– Вы так уверены?
– Вовсе нет, – вздохнула Адрана. – Но у нас нет другого выхода. Путь нелегкий, однако мы должны его пройти.
Она держала ладонь на ящике и думала о том, как судьба щелкуна переплелась с ее собственной, а значит, и с судьбой ее команды. Чтобы помочь Тому Самому Щелкуну выжить и ответить на ее вопросы, ей придется подвергнуть опасности экипажи двух кораблей. Что ж, уговор есть уговор. Жертвуя всеми своими хорошими качествами ради карьеры, она поступилась бы честным словом в последнюю очередь.
Ящик чуть покачнулся под ее ладонью, и глубоко внутри тихо щелкнуло, как будто повернулись шестерни часового механизма.
Адрана отдернула руку.
– В чем дело? – спросил Рутер.
– Не знаю, – ответила она откровенно, поскольку парнишка заслужил как минимум правду.

В течение следующих нескольких дней Адрана и Фура почти неотлучно дежурили возле ящика щелкуна, а если ни одна из них не могла находиться в капитанской каюте, то Паладин получал строгий приказ вести самое пристальное наблюдение.
Несомненно, что-то происходило, потому что теперь сестры Несс, прижимаясь ухом к боку ящика, слышали тихое непрерывное жужжание. Изредка они отваживались открыть наружный корпус, и тогда внутренний ящик – истинное устройство гибернации – оказывался невидимым и неосязаемым, за исключением тех мгновений, когда механизм сокрытия давал сбой. Сестры предположили, что ящик вынужден расходовать часть энергии на поддержание иллюзии отсутствия, так что лучше пусть он тратит свои ресурсы на более важный процесс, который сейчас происходит, будь то устранение повреждений или медленное пробуждение обитателя.
Что происходит на самом деле, они могли лишь догадываться, а потому решили не вмешиваться. Но одно уже стало ясно: ускоряться процесс, похоже, не планирует.
– Теперь, когда мы вдвоем, – сказала Фура во время одного из совместных бдений, – можно обсудить то, что необходимо обсудить. Хватит притворяться, что в комнате костей нет собственно костей.
– А мы притворялись?
– Ты знаешь, о чем я. С тех пор как произошел этот… контакт, мы избегали любых разговоров о работе с черепом.
– По уважительной причине.
– Тогда мы оказались не готовы, – сказала Фура. – Но теперь будем.
– Этот… мальчишка тоже подготовится. Он едва не взял верх над нами; только полная дура может дать ему второй шанс. А если какая-то часть наших намерений проскользнет из черепа в череп и предупредит эскадру о выбранном месте назначения?
– Мы можем сдержать эти мысли.
– Нет, – жестко возразила Адрана. – Мы думаем, что можем, но нам неизвестно, как далеко простираются его способности. Мы обе почувствовали, что он по крайней мере не слабее нас, а может, и сильнее. Это меня пугает. Мы приложили много усилий, чтобы заполучить череп, и капитану Верранвеллу это стоило жизни. Но это не значит, что мы должны использовать череп только потому, что он у нас есть. Что-то мне подсказывает: надо разбить его вдребезги, просто для того, чтобы избавиться от искушения. Или хотя бы заварить дверь в комнату костей до тех пор, пока не убедимся, что с этим мальчишкой не будет проблем.
– Ты правильно делаешь, что беспокоишься о том, что он пронюхает о наших планах, – согласилась Фура. – Капитан знает не только место назначения, но и текущее положение своего корабля, и вектор движения. И противник смог бы вырвать эти цифры из наших голов просто потому, что они соединены с черепом!
– Не совсем понимаю, к чему ты клонишь. Ты, похоже, согласна со мной в том, пользоваться черепом слишком рискованно. Но я не припомню случая, когда ты так легко меняла свое мнение.
– Мы забываем о мальчике, – сказала Фура. – Я про другого мальчика, про Рутера.
– А он тут при чем?
– Рутер может подключаться к черепу. Привык к нему. Если посадим Рутера в комнату костей, у того, другого парня будет гораздо меньше шансов узнать что-нибудь важное.
– Кроме нашего пункта назначения, о котором Рутеру известно.
– Но ему неизвестен наш полный план, и так будет впредь. В наших возможностях изолировать Рутера от любой информации, способной облегчить задачу эскадре. Никаких навигационных данных, никаких сведений о парусах или вооружении. Ничего такого, что он мог бы ненамеренно выдать врагу.
– А знание о Тревенца-Рич? Одного этого достаточно, чтобы погубить нас. Если эскадра сумеет оказаться там раньше, чем мы, и подготовить встречу… – Адрана покачала головой. – Слишком большой риск, сестра. Мы не можем быть уверены в том, что Рутер ничего не выдаст. И кроме того, мне не понравилось, как разум того мальчишки пытался проникнуть в мой собственный. Возможно, мы и не сильнее командира эскадры, но ты же не станешь спорить, что мы покруче Рутера? Было бы безрассудством подвергать его тому, с чем не можем справиться сами.
– Значит, Рутер для нас бесполезен, – сказала Фура с нарочитой холодностью. – Просто лишний рот. Вопрос только в том, из какого шлюза мы его вышвырнем.
– Он может быть полезен тысячью способов, которые не зависят от комнаты костей.
– Его знания о черепе все равно ценны, даже если он не наденет мост, – согласилась Фура. – Если… Когда мы рискнем устроить еще один сеанс, Рутер, возможно, пособит с настройкой. Другой мальчишка не может круглосуточно дежурить у черепа, и если нам удастся быстро войти и выйти…
– Все равно чересчур опасно.
– Но было бы глупо полностью игнорировать знания Рутера. Или создавать ситуацию, когда их нельзя будет применить.
– Опять не понимаю, к чему ты клонишь.
– Да к тому, что Рутер должен быть при черепе, с которым он знаком лучше, чем все остальные. Если этот гармоничный союз не развалится в промежутке от сегодняшнего дня до даты разлучения наших кораблей, все равно придется перемешать экипажи. И не будет шансов на то, что какая-либо давняя вражда вспыхнет вновь, едва мы расстанемся.
– Ты хочешь сказать, что Рутер должен остаться на «Мстительнице»?
– Любой другой вариант был бы глупостью, душа моя, – улыбнулась Фура. – Но ты и сама это отлично понимаешь.

Глава 11

По общему согласию знатоков – Тиндуфа, Ласлинга, Сурт, Вуги – и с учетом не совсем бескорыстных мнений Лагганвора и сестер Несс был согласован план работ. Для его выполнения требовалось чуть больше трех недель, а за четыре можно было все сделать не напрягаясь, даже если принять во внимание случайные неудачи. По истечении этого срока корабли разъединятся и пойдут каждый своим курсом. Оба отправятся в Тревенца-Рич, но кружными путями, чтобы замести все следы прежней связи.
После расставания будут другие поводы для беспокойства, но Фура не смела о них задумываться, пока не миновали первые дни, и она поклялась, что позволит себе расслабиться только на второй неделе.
С самого начала между экипажами царило напряжение. Они уже узнали друг друга, но не настолько хорошо, чтобы ощутить границы дозволенного. Неудачное замечание, слишком смелая шутка могли спровоцировать конфликт. Фура знала, что хрупкое перемирие запросто может перейти в хаотичную драку, а если добавится что-нибудь еще, с союзом будет покончено навсегда. Поэтому Фура проинструктировала своих подчиненных, наказав проявлять исключительную терпимость; на провокации не отвечать и постоянно думать об ущербе, причиненном команде Верранвелла, и об их собственной роли в этом печальном событии.
К ее удивлению, когда наступила вторая неделя, катастрофы так и не случилось. Экипажи слились воедино, даже появились признаки дружбы. Ласлинг и Тиндуф явно нашли общий язык, и Тиндуф отпраздновал это партнерство, смастерив для Ласлинга трубку, которую преподнес со всеми подобающими церемониями.
Вуга и Сурт сближались осторожно, как бойцы на ринге, проверяя сильные и слабые стороны друг друга. Фура заставала их на камбузе в неурочные часы, когда они играли в гляделки и обменивались короткими вопросами, уступая по чуть-чуть – и медленно создавая основу для взаимного уважения, хотели того или нет. Как выяснилось, кое в чем они были ровней, пусть и неохотно это признавали; но имелись области, в которых хорошо разбирался только один, компенсируя нехватку знаний другого. Из них получилось бы отличное подспорье для любого капитана, способного платить жалованье двум интеграторам сразу.
Коссел очаровала обеих сестер Несс. Она пережила около тридцати экспедиций, сохранив все конечности, и посетила десяток самых известных шарльеров, включая Мерзейшество, Ночные Часы, Замок Теней, Лабиринт, Маслобойку, Мухоловку и Крупье. Коссел не всегда добывала сокровища и не разбогатела ни при одном из своих капитанов, зато выжила, и это было немалым достижением. Фура и Адрана с удовольствием слушали ее воспоминания об этих экспедициях. Чтобы развязать ей язык, требовалось мягкое принуждение – как выяснилось, она в разумной степени любила выпить, – но как только она начинала рассказ, ее мало что могло остановить. По традиции оценщики изучали свое ремесло на практике, а не по книгам, но от этого их знания не делались менее глубокими или разносторонними. Фура проверила ее пару раз, выдав комментарий с ошибочной информацией о событиях, случившихся в периоды разных Заселений, и Коссел не упустила возможности поддеть капитана Несс. Считать эту разумницу ценнейшим приобретением мешало лишь жуткое назойливое подозрение, что она каким-то образом притягивает неудачи. Странно уже то, что она, пережив тридцать экспедиций, ни разу не наткнулась хотя бы на маленькое сокровище. Однако Фура не была суеверной. Возможно, Коссел доставались чересчур осторожные капитаны, туповатые открыватели, устаревшие ауспиции и карты.
Итак, проходили недели, и, по мере того как узы уважения становились очень похожими на узы дружбы, работа не стояла на месте. Фура дивилась отсутствию серьезных проблем, пока не поняла, что разгадка в глубокой преданности ее новой команды покойному Верранвеллу. Выступить против кого-нибудь из Несс значило ослушаться своего любимого бывшего капитана, а это было просто немыслимым.
– Наверное, он был хорошим человеком, – сказала Фура, когда Адрана готовила очередную инъекцию мефрозина. – Хороший капитан, хорошая команда, хороший корабль. И вот их угораздило столкнуться с нами. Почти жалею, что нам не досталась паршивая команда под началом ненавистного шкипера. Возможно, такая охотно подчинилась бы нам.
– Они не предали своего капитана, – сказала Адрана, вонзая иглу и удивляясь тому, как мало сочувствия вызвало у нее содрогание Фуры. – Просто согласились с его выбором преемника. Они не позорят его память – совсем наоборот. Верранвелл поступил мудро, он хотел спасти своих людей и не нашел лучшего способа. Я думаю, он их любил и пытался обеспечить им куда лучшее будущее, чем получилось на самом деле.
Адрана ввела мефрозин и извлекла иглу. Фура прижала вату к больному месту.
– Как же быть с его телом? Я попросила Лагганвора очень деликатно опросить всех, и похоже, никто не был посвящен в его планы насчет похорон.
– Лагганвор и с Рутером говорил?
– Я не в курсе. С чего бы Рутеру знать больше старших?
– С того, что он был костянщиком, а следовательно, тем, кому капитан скорее всего доверил бы свои секреты. – Адрана принялась упаковывать шприц и флаконы. – Ты все еще намерена принимать одну дозу в два дня?
– Не вижу необходимости менять периодичность.
– Это была пятьдесят шестая. Осталось меньше половины.
– Все еще есть изрядный запас.
– Он уменьшается.
– И как, по-твоему, я должна поступить? Нынешний интервал – минимальный, позволяющий сдерживать светлячка. Если его увеличить, паразит возьмется за меня всерьез. – Она поежилась, вспомнив мускулистого мужчину в бассейне с молоком, чья кожа походила на страницы манускрипта, исписанные светящимися чернилами. Вспомнились и яростные приступы безумия и мучительной боли, которые одолевали его на поздней стадии недуга. – Я не стану такой же, как Глиммери. Пусть сгинут все миры, но меня не постигнет подобная участь.
– Сдается, с ним все было ясно еще до того, как светлячок проник в его тело. – Адрана аккуратно закрыла футляр. – Знаю, на тебя нельзя давить. Ты должна сама принять решение.
– Да, как я решила питаться световым плющом, чтобы выжить и спасти тебя. – Фура коснулась лица: кожу начало покалывать от мефрозина. – Это не просто шрамы от того, что произошло со мной на «Скорбящей Монетте». Этим я выкупила твою жизнь.
– Я помню. И вряд ли когда-нибудь сумею забыть.

Фура навестила в комнате доброты Эддралдера и Меррикс, где те ухаживали за Страмбли. Два корабля шли в связке уже восемнадцать суток, и только что Адрана вколола сестре пятьдесят восьмую дозу мефрозина, почти опустошив шестой флакон. Впервые за несколько недель она завершила процедуру, даже не намекнув на увеличение интервала между инъекциями. Фура подспудно ощущала, что победила в этом споре лишь благодаря упрямому желанию отстоять безнадежную позицию. Тревожный внутренний голос продолжал задавать вопрос, не была ли Адрана права, высказывая свои опасения.
– Ремонт идет как надо, доктор, – сказала Фура Эддралдеру. – «Веселая кобыла» почти готова к самостоятельному полету.
Он кивнул с неторопливостью парового крана:
– Спасибо за информацию.
– Очень скоро мы решим, кто на каком корабле полетит. Я подумала, было бы неплохо прояснить ситуацию со Страмбли, пока есть такая возможность.
Эддралдер взглянул на спящую пациентку:
– Если вы ищете утешения, то придется вас разочаровать. Ее… недуг не отступает. Иногда он прогрессирует в течение нескольких дней, а потом затормаживается, но ни один из моих методов лечения пока не дал желаемого результата.
– И каковы будут ее шансы, когда мы доберемся до Тревенца-Рич?
Меррикс молча посмотрела на отца.
– Не очень хорошие, – признался тот.
– Но лучше того, что можно предложить на этом корабле?
– Смотря что подразумевать под «лучше». Радикальная хирургия всегда возможна. Страмбли не хочет лишиться конечности, но может наступить момент, когда других вариантов просто не останется.
– Операцию предпочтительно сделать в Тревенца-Рич?
– Это мало что даст. Лазарет на «Мстительнице» очень хорошо оборудован. Что еще лучше, здесь нет необходимости в том, чтобы все вовлеченные стороны соблюдали секретность.
– А вы можете… сделать это?
Эддралдер посмотрел на Меррикс. Между отцом и дочерью произошел какой-то безмолвный обмен мнениями.
– Да. Общими усилиями мы справимся.
Фура кивнула:
– Спасибо за откровенность, доктор.
– Я полагаю, это как-то связано с предстоящими решениями?
– Один корабль может прибыть раньше другого. Я намерена отправить «Веселую кобылу» коротким маршрутом. Во-первых, у нее не будет нашей скорости и маневренности, и она хуже вооружена, поэтому ей нужен выгодный курс. Во-вторых, вероятность того, что этот корабль будет связан с сестрами Несс и «Мстительницей», весьма невелика. «Кобыла» должна оказаться в порту через три-четыре недели после нашего расставания. В Тревенца-Рич Адрана подготовит наше прибытие, которое, по моим расчетам, произойдет спустя несколько дней.
– Подготовит прибытие? В каком смысле?
– Свяжется с союзниками, которых удастся найти, и закупит припасы для обоих кораблей.
– Вы беспокоитесь насчет мефрозина?
– Нисколько. Но будет не лишним, если Адрана достанет какое-то количество, пока мы в пути. Тут простая логика: продавцы сразу поймут, как сильно я завишу от препарата, и задерут цену. Адрана же может рассчитывать на более справедливые условия.
Доктор взглянул на пациентку и убедился, что она не проснулась.
– И какое отношение все это имеет к Страмбли?
– По вашему собственному признанию, у нее нет причин покидать «Мстительницу». Ей не очень поможет раннее прибытие на Тревенца-Рич, а из двух кораблей наш лучше оборудован для ухода за ней.
– Я согласен.
– Очень рада это слышать, доктор. Вы останетесь со Страмбли, и, конечно, Меррикс должна быть с вами. Могу я… – Неловко замявшись, Фура договорила: – Вы упомянули мефрозин.
Эддралдер посмотрел на нее с холодным любопытством:
– Верно.
– Я знаю, что он применяется не только для лечения светлячка. Может ли он как-то облегчить состояние Страмбли?
Меррикс снова подняла глаза, но ответил ее отец:
– В литературе очень мало данных, свидетельствующих о том, что мефрозин является эффективным средством против светлячка. Однако в вашем случае он действует удовлетворительно. Было бы глупо тратить оставшиеся дозы без малейшей гарантии успеха.
Фура почувствовала, как с нее свалилось бремя – не то чтобы невыносимое, но, безусловно, тяжкое.
– Спасибо, доктор. Я беспокоюсь за Страмбли, но хоть перестану думать, что не делаю для нее все от меня зависящее.
– Это совершенно нормальное отношение.
Фуре очень хотелось поверить в искренность доктора. На миг она и впрямь поверила, всем сердцем. А потом нечто в лице Меррикс заставило ее усомниться.

На двадцатый день Паладин заметил внезапную перемену в состоянии щелкуна и обратился к сестрам, чтобы они поспешили в капитанскую каюту. Фура спустилась из обзорной рубки, где ее сменил Лагганвор, а Адрана прибыла с «Веселой кобылы», где она помогала Вуге обновлять карты и альманахи, а также знакомилась с внутренним устройством и темпераментом своего нового корабля.
Прибыв в каюту, они убедились, что ящик по-прежнему заперт и пристегнут к переборке, но он заметно дрожал, и из дыры, проделанной мозаичником, вытекала темно-зеленая пузырящаяся жидкость. Ящик издавал неритмичный стрекот, совсем не похожий на прежнее тихое жужжание.
– Что это? – Фура смело окунула пальцы в зеленое вещество и понюхала их.
– Думаю, надо открыть внешний корпус, – сказала Адрана. – Если и перегрузим устройство эффекторного вытеснения, это уже неважно: вполне вероятно, что щелкун тонет в этой дряни и не может выбраться.
– А вдруг он умрет, если откроем?
– А если не откроем? Мы можем только гадать, но раз уж я притащила его на борт, ответственность на мне – и мое чутье подсказывает, что ящик надо открыть. Помоги расстегнуть пряжки. Поставим его на пол.
Они осторожно отстегнули ремни и опустили контейнер на поверхность, которую условились называть полом, пусть сила тяжести на «Мстительнице» и была весьма условной. Сестры встали на колени рядом с ящиком, глядя, как появляются зеленые пузырьки и соединяются в липкую пену.
– Надо позвать Эддралдера, – сказала Фура.
– Инопланетная медицина для него такой же темный лес, как и для нас. Не будем тянуть.
Адрана сдвинула защелки на внешнем контейнере. Крышка резко поднялась. Глазам сестер предстало любопытное зрелище. Зеленая жидкость обрисовала границы внутреннего контейнера, но сам он оставался невидимым по крайней мере четыре секунды из пяти. В те мгновения, когда он показывался – а интервалы все удлинялись, – становилось ясно, что поврежден не только внешний корпус. На внутреннем контейнере, по которому сразу было видно, что его изготовили и украсили инопланетяне, кое-где проглядывали трещины и вмятины. Зеленая жижа сочилась изнутри, как будто в ритме дыхания. Контейнер – или объем занимаемого им пространства – трясся, как незакрепленный багаж в трамвае, который едет по ухабам.
– Я думала, мозаичник задел только внешнюю часть, – сказала Фура.
– Мы ошиблись. Или мы были правы, но что-то еще пошло не так.
– Ящик проводит все больше времени, будучи видимым. Похоже на шарльер: перед тем как поле отключится, поверхность все чаще просвечивает сквозь него.
– Возможно, между этими технологиями есть связь, пусть и очень слабая. Возможно, они обе порождены одной и той же наукой. То, что было вершиной мастерства для изготовителей шарльеров Четвертого Заселения, может быть заурядным навыком для щелкунов. Не делай этого!
Но Фура уже ткнула рукой в пространство, где то появлялся, то исчезал внутренний контейнер. Она отдернула металлические пальцы и прижала их к губам:
– Бр-р-р!
– Контейнер пытается что-то сделать, – сказала Адрана. – Вот почему он дребезжит, как старая стиральная машина. Наверное, хочет открыться, но не может, потому что втиснут во внешний корпус.
– Значит, надо его вытащить. Но только когда его видно. Если наши руки соскользнут в пространство, которое он занимает, а затем он вернется… Помнишь, что на этот счет говорил Лагганвор?
– К черту Лагганвора. Мы должны это сделать. – Адрана вперила в сестру жесткий взгляд. – У нас только один шанс, так что никаких колебаний. Я с этой стороны, ты – с той. Тянем изо всех сил полсекунды и, если контейнер не освободится сразу, отпускаем. У тебя и так на одну руку меньше, чем надо.
Контейнер снова пропал на пару секунд, затем вернулся. Адрана ухватилась обеими руками за его край – холодный, скользкий от зеленой жижи – и потянула со всей силой и решимостью. Как и Фура – им не нужно было сигналить друг другу. Был момент сопротивления, а затем контейнер выскочил – легко, как гнилой зуб, – и рухнул на сестер, которые повалились на спину.
Фура рассмеялась. Как и Адрана. Они справились с задачей и даже сохранили все пальцы. Контейнер мигнул еще несколько раз и стал полностью видимым.
Сестры дружно вздохнули. Они чувствовали: вот-вот что-то произойдет.
Так оно и случилось. Контейнер коротко дыхнул газом – скорее сладко пахнущим, чем зловонным, – и распахнулся, явив своего обитателя, который трясся как осиновый лист.
Свернувшийся в позе зародыша щелкун был покрыт все той же зеленой слизью. Провода и шлейфы извивались в этом трепещущем желе, словно бледные черви.
– Что теперь делать? – спросила Фура.
– Помогать.
Адрана вытащила Того Самого Щелкуна из контейнера; провода и шлейфы отпали сами, оставив лишь едва заметные отпечатки в тех местах, где они соединялись с телом инопланетянина. Он был больше похож на куклу, чем на живое существо: громоздкая теплая кукла, с которой только что играли. Он прижимался лицом к животу – или, может, грудной клетке, – а его конечности были податливыми. Обнимая его, Адрана чувствовала слабое шевеление, и ей казалось, что щелкун постепенно выплывает из причудливых инопланетных снов, возвращается к тому, что служило для этой расы эквивалентом осознанности.
– Все в порядке? – спросил Паладин.
– Наверное, рано об этом говорить, – ответила Адрана. – Но я уверена, что ни ты, ни я, ни кто-либо другой на этом корабле не в силах изменить ход событий.
Фура повернулась к стеклянной голове робота:
– Тебе приходилось иметь дело со щелкунами, Паладин?
– Если я и обладал когда-нибудь таким опытом, то он давно утрачен из-за прискорбной деградации моей памяти. Конечно, я кое-что знаю об этих пришельцах. Их физиологические потребности не слишком далеки от ваших. Они дышат похожей смесью газов, переносят такой же диапазон температур и могут употреблять нашу еду и питье – не постоянно, но уж точно в течение нескольких месяцев, пока дефицит определенных веществ не вызовет целый ряд нежелательных эффектов.
– Ты очень хорошо информирован, – сказала Адрана.
– Напротив, крайне плохо, и это относится почти ко всем областям знаний. Но я берегу те крупицы информации, которые у меня остались.
Щелкун постепенно приходил в чувство. Адрана крепко его обнимала и думала о том, что на Мазариле такое было бы невозможно. Для своих размеров пришелец был очень плотным, что указывало на толстые и тяжелые кости, – наверное, решила Адрана, это как-то связано с тем местом, где обитает его народ. Короткие мускулистые конечности подергивались, как будто щелкун чувствовал, что уже не спит и что-то мешает ему свободно двигаться.
– Опусти его, – тихо попросила Фура. – Он просыпается и, похоже, не понимает, где оказался.
Адрана отпустила, и слабая сила тяжести, своим существованием обязанная парусам, увлекла щелкуна к полу каюты. У него было две ноги и четыре руки: нижние с двумя пальцами, а верхние – с тремя; из них один противопоставленный. Верхние руки росли из плеч, более-менее привычных человеческому глазу, а нижние, поменьше и поизящнее, из подмышек верхней пары.
Щелкун опустился на корточки, согнув ноги коленями вперед. Он был облачен в тонкую сетчатую ткань, которая покрывала все тело, кроме головы с большой резонирующей каской на ней. Ткань была темно-серебристая; сквозь нее виднелась бледно-зеленая кожа, местами пятнистая. Вероятно, одежда предназначалась для того, чтобы оберегать пришельца во время гибернации и прикрывать интимные места, но все же она была достаточно открытой, чтобы провода и шлейфы могли проникнуть в плоть.
Суетливые подергивания прекратились, и диковинная голова, составлявшая почти половину тела щелкуна, начала подниматься. Каска имела форму полумесяца, обращенного выпуклой стороной наружу. Внутри каски находилась резонансная камера, а лицо и шея прятались под вогнутой частью. Передний рог полумесяца, сужаясь, почти касался длинной и широкой пасти, как у ящера, а задний изгибался к затылку, из-за чего щелкуны и прослыли единственной расой, которая способна чесать поясницу собственной головой. Каска была того же бледно-зеленого цвета, что и кожа, но блестела, как изысканный лакированный камень, и местами на ней попадались синие и бирюзовые пятна. В то же время на каске было множество дыр с неровными, заостренными краями, и они не выглядели естественной частью организма пришельца.
Щелкун открыл сонные глаза, которых было всего два: они прятались под выпуклостью каски, чуть выше уголков рта, и были окружены морщинистыми складками кожи, напоминающими крепостные стены. Глаза, почти целиком белые, с крошечными темными зрачками, гораздо лучше смотрели вбок, чем прямо.
Из горла пришельца вырвался хлюпающий звук. Через несколько секунд щелкун отвратительно зафыркал, плюясь жидкостью.
– Что он пытается сказать? – спросила Фура.
– Не знаю. Этот первый звук… С его помощью эти существа создают картину своего окружения… ну, или пытаются. Каска – резонатор, отличный инструмент для сбора сенсорной информации. Но у нашего пассажира она явно сломана и не годится для внятной речи.
– На Малграсене было так же?
– Нет, мы с Лагганвором понимали его без туда. Проблема возникла, когда мы встретились с мозаичниками.
Глаза щелкуна были открыты, но залеплены желто-зеленой слизью. Он поднял верхние передние конечности и осторожными движениями начисто их вытер. Похоже, лишь в этот момент осознав ситуацию, он заморгал – как показалось сестрам, испуганно.
– Понимаешь меня? – спросила Фура громко и резко, как будто обращалась к слабоумному ребенку. – Сейчас ты на моем корабле. Ты договорился с нами о переезде из Малграсена. Мы на пути в Тревенца-Рич.
Щелкун посмотрел на сестер Несс сначала одним глазом, а затем другим, при этом изогнувшись всем телом, как будто сомневался в том, что увидело одно око, пока другое не дало подтверждения. Затем снова зафыркал, как будто отхаркивал мокроту, и это было жутко. Фырканье с каждой секундой усиливалось, но смысла в нем сестры не улавливали.
– Мы тебя не понимаем, – разочарованно произнесла Адрана. – Ты ведь помнишь меня? Мы встретились в магазине у Даркли, но по дороге в порт на нас напали…
Щелкун перестал издавать звуки и быстро задвигал нижними руками: раскрыл одну ладонь, а пальцами другой провел по ней. И повторил этот жест несколько раз.
– Рискну предположить, – заметил Паладин, – что этот индивид просит ручку и бумагу.
Фура бросилась к своему столу, вернулась с запрошенными предметами и вложила их в верхние руки щелкуна. Пришелец ощупал, осмотрел и покачал головой, а затем начал писать. Сестры Несс с удивлением наблюдали за этим процессом: пришелец писал наклонным плавным почерком с завитушками и делал это с такой безупречной аккуратностью, с таким изяществом, что эти строчки могли бы стать примером кропотливого копирования на утомительном уроке в домашней школе.

Мои дорогие капитаны! 
Благодарен вам за помощь. 
Надеюсь, что вы как можно скорее доставите меня к друзьям. 
Все ответы, которые вы ищете, – и даже больше – можно найти в Тревенца-Рич. 
Но только с моей помощью, если я выживу. 
В связи с этим должен с сожалением сообщить, что мне грозит неминуемая гибель. 
Возможно, у нас меньше времени, чем хотелось бы. 
Тазакнакак 

– Он не хотел возвращаться ни в один мир, – сказал Рутер, проводя пальцами по своей седой пряди. – Не потому, что не жаловал миры, – он обожал их всем сердцем, – а потому, что ни один не нравился ему больше остальных, и он сказал, что привык любоваться ими со стороны. Он сказал, что это самое красивое зрелище в Собрании или за его пределами, и он хотел бы упиваться этим зрелищем, пока не погаснет Старое Солнце. Он просил взять запасную пластину от корпуса и какой-нибудь неисправный скафандр и прикрепить к пластине кусок паруса – одну-две квадратные лиги. Этого будет достаточно, чтобы он мог смотреть на миры, но чтобы его не унесло в Пустошь при первом же всплеске солнечного ветра. – Рутер сглотнул с таким видом, словно выдал доверенный секрет. – Он сказал, что вряд ли это будет слишком хлопотно для нас, но если окажется наоборот…
– Не окажется, – сказала Фура с уверенностью и теплотой. – Это пожелание совсем нетрудно выполнить, если ты уверен, что ничего не перепутал.
– Уверен. – Рутер опустил глаза.
– Значит, он тебе доверял, как никому другому, – проговорила Адрана, – и хотел, чтобы именно ты огласил его последнюю волю, когда придет время. Ты хорошо служил ему, Рутер, и хорошо служишь сейчас. Мы все устроим.
– Думаю, будет правильно… – начал Рутер. – Если мы возьмем пластину с «Веселой кобылы»?
Фура кивнула:
– Я абсолютно согласна. Она была хорошим кораблем, и она снова станет хорошим кораблем! Найдется и кусок парусины, чтобы направить капитана к Старому Солнцу. Уверена, что оно будет согревать ему лицо на протяжении еще нескольких Заселений.
Чувства Фуры были вполне искренними, к тому же она была полна решимости сохранить создавшуюся атмосферу добросердечности любой ценой. Завещание капитана Верранвелла будет выполнено. Фура считала, что легко отделалась, поскольку могло потребоваться куда больше материалов и хлопот.
Итак, для Верранвелла собрали скафандр из частей, которые были повреждены или ненадежны, но в совокупности выглядели достойно, и отыскали кусок обшивки размером две на четыре пяди, оставшийся после ремонта на «Веселой кобыле». Капитана поместили в скафандр и привязали к пластине; на другой ее стороне закрепили сложенный парус. И в торжественной обстановке, в присутствии обоих экипажей, запустили покойника в космос, придав ему небольшое вращение, чтобы обеспечить раскрытие паруса и натяжение тросов.
Через час конструкция стабилизировалась, парус поймал фотонный поток и Верранвелл стал чем-то вроде плавучего якоря, обращенного к светилу. В течение следующего часа под всеобщим наблюдением он отошел достаточно далеко от соединенных кораблей, чтобы оказаться на грани невидимости. Покойнику предстояло вращаться вокруг Старого Солнца по непредсказуемой орбите с постепенно растущим средним диаметром. Пройдет много веков, прежде чем он покинет пределы изведанного пространства, и до того момента любой добросердечный капитан, обнаружив погребальную ладью, сможет подтолкнуть ее обратно к свету и жизни, понимая, что даже если ее пассажир не пожелал упокоиться в одном из миров, с Собранием как таковым он так и не смог расстаться.

Глава 12

Топор Тиндуфа описал безупречную дугу и рассек последний трос. Все ощутили рывок, за ним последовал миг абсолютной неподвижности, и наконец корабли медленно попятились друг от друга.
Коротковолновые трещальники передали радостный возглас, который эхом отразился от переборок и внутренней поверхности шлемов.
Экипажи не спешили разойтись по своим кораблям. «Веселой кобыле» еще предстояло полностью расправить паруса, а «Мстительница» большинство своих убрала перед самой опасной стадией разделения. Ни один корабль не ускорялся, и расстояние между корпусами увеличивалось чрезвычайно медленно. Пройдет несколько часов, прежде чем они разойдутся на дистанцию, которая уже не позволит людям пересекать пустоту в скафандрах, и несколько дней, прежде чем станет неудобно пользоваться катером. И все же по мере того, как космоплаватели в скафандрах дрейфовали туда-сюда, приводя в порядок снасти и закрепляя инструменты и материалы, складывалось ощущение, что сделанного не воротишь и чем скорее разделение будет завершено формальным назначением капитана, тем лучше.
– Ты решила, что я должна взять «Веселую кобылу», – сказала Адрана. – Ты когда-нибудь рассматривала альтернативу?
– Да, целых три секунды. – Фура помолчала, постукивая ручкой по бювару. – Посмотри правде в глаза, душа моя: со мной у них сердечных отношений никогда не будет, чего нельзя сказать о тебе. Это же я, фигурально выражаясь, поднялась на борт с ножом – их не переубедить, что я не собиралась этой штукой воспользоваться.
– Ну а ты получишь единоличное командование этим кораблем – и эксклюзивный доступ к Паладину.
Фура насупилась.
– Я дарю тебе корабль, сестра, – вряд ли ты можешь утверждать, что осталась внакладе. – Она фыркнула. – И к тому же «Веселая кобыла» теперь в гораздо лучшем состоянии, чем когда мы ее нашли. Конечно, если тебе не нравится идея иметь собственный корабль…
– Мне очень нравится идея, но не способ, которым я получила капитанскую должность.
– Что сделано, то сделано.
– Да… И если бы все прочие трудности можно было так легко преодолеть. – Адрана напряглась, как будто собираясь с духом, чтобы принять почетную обязанность. – Я возьму корабль – вряд ли могла бы поступить иначе, зная, как ты вцепилась в этот. Но есть кое-какие условия.
– Естественно.
– Я должна лететь более коротким маршрутом и прибыть раньше «Мстительницы». До Тревенца-Рич всего три недели пути, если погода не подведет и не возникнет других проблем. Возможно, вы отстанете всего на неделю, но в том, что касается Тазакнакака, задержка недопустима. Поэтому он полетит со мной. – Она перевела взгляд на импровизированную кроватку, которую они сделали для пришельца. Тот Самый Щелкун, судя по нерегулярному влажному храпу, погрузился в подобие сна. – Эддралдер не в силах ему помочь, но есть надежда, что помогут его друзья, если мы доберемся до них достаточно скоро. За этого пришельца я отвечала с самого начала и отвечаю сейчас. Оставить его на «Мстительнице» – значит бросить на произвол судьбы.
– А Страмбли бросаешь?
– Я бы так не сказала. Мы обе знаем, что ее шансы очень мало зависят от того, на каком корабле она находится или как быстро ее доставят в Тревенца-Рич. И у нее есть небольшое преимущество: если потребуется операция, рядом Эддралдер.
– Я, пожалуй, соглашусь, – сказала Фура.
– Хорошо. Я скорее ожидала, что ты не согласишься, и теперь вынуждена задуматься, чего ты попросишь от меня.
Фура сунула перо в чернильницу и раскрыла один из своих многочисленных вахтенных журналов, расплющив его магнитными пресс-папье.
– Ничего особенного. Я просто размышляла о судовой роли наших двух кораблей и о том, кто из наших людей будет наиболее полезен тебе. Какое-то время мы сможем обмениваться сигналами по оптическому телеграфу, но это будет непросто на больших расстояниях, да и вообще должно быть зарезервировано только для экстренной связи. Очевидно, что об использовании трещальника не может быть и речи. Неизбежно наступит момент, когда станет бесполезен даже телеграф и каждой из нас придется рассчитывать только на себя, если не считать мудрых советов тех, кто рядом. Вот почему я хочу, чтобы ты взяла Прозор. Она хитра и сведуща во многих областях, и похоже, что в целом ей нравятся ребята Верранвелла. Взамен я возьму мальчика, Рутера.
– Почему Рутера?
– Потому что, душа моя, у тебя нет черепа, а у меня есть.
– Мы это обсуждали. Забирай Рутера, но ради консультаций по применению черепа. Сам он не должен им пользоваться, и я тебе советую тоже не делать этого, кроме как в экстренных случаях. Но я не возьму Прозор.
Фура недоумевающе взглянула на сестру:
– Что-то имеешь против нее?
– Вовсе нет. Она мне очень нравится. Думаю, она и тебе нравится, но у нее есть одно неприятное свойство: она оказывает сдерживающее влияние на твои поступки. Совсем как ожившая совесть, которую ты с удовольствием отправила бы на другой корабль.
Фура поморщилась:
– Ты и вполовину не знаешь меня так хорошо, как думаешь, сестра.
– Я знаю тебя на треть, и этого достаточно. Прозор остается с тобой; я возьму Лагганвора.
– Он мой приз, а не твой.
– Да, нашла его ты. И любовалась им, как новой блестящей шляпной булавкой, а потом он тебе наскучил. После того как предоставленные им сведения привели тебя к Скряге, ты больше не нуждалась в его услугах.
– Грубовато, – признала Фура, – но не в миллионе лиг от истины. – Она церемонно подняла руку ладонью вверх, словно даруя прощение. – Забирай.
Ни прощального поцелуя, ни объятий. Тем не менее Адрана потянулась к руке сестры. На мгновение они заглянули друг другу в глаза и обе изумились головокружительным превратностям судьбы, приведшим к этому моменту: к расставанию, после которого каждая возьмет на себя единоличное командование полностью оснащенным солнечным парусником.
– Буду с нетерпением ждать нашего воссоединения, – сказала Адрана.
– Как и я, – кивнула Фура. – Мой последний визит в Тревенца-Рич закончился на довольно гнусной ноте. История не должна повториться.

Адрана просматривала книги и дневники, складывая все, что, по ее мнению, могло понадобиться – и без чего Фура вполне могла обойтись, – в прочную кожаную сумку. Библиотека капитана Верранвелла была далеко не так хороша, как на «Мстительнице», и скоро наступит момент, когда будет непрактично запрашивать информацию, касающуюся вопросов навигации или управления персоналом.
Она чихнула, перелистывая страницы потрепанного, но в целом неплохо сохранившегося экземпляра «Книги миров», и отыскала запись про Тревенца-Рич:

«Веретенообразный мир, пользующийся скромной популярностью. Его известность в немалой степени обусловлена характеристиками орбиты, которая является очень эксцентричной по сравнению с орбитами прочих населенных небесных тел в Собрании. Поскольку этот мир может в конкретно взятый момент находиться как внутри тридцать пятой процессии, так и на огромном расстоянии за ее пределами, потенциальному гостю рекомендуется проконсультироваться с надежными таблицами и альманахами, прежде чем предпринять то, что может оказаться длительным и дорогостоящим полетом. Не стоит полагаться на словесные гарантии космоплавателей.
Примерно десять лиг от одного конца до другого; очень выгодное расположение в плане обеспечения гравитации. Согласно последней переписи, население Тревенца-Рич составляет одну и две десятых миллиона…»

– Ты ведь собиралась попрощаться, детка? Или твой план – смыться на свой новый корабль и надеяться, что я не заметила? Мне сообщили, что ты отвергла мою кандидатуру.
Адрана захлопнула книгу. Страницы выдохнули облачко пыли, и она сунула том в сумку.
– Я бы очень хотела, чтобы ты была на моем корабле, Проз.
– Тогда почему я остаюсь на борту этого корабля, а мистер Лаг занимает мое место?
Адрана застегнула сумку. Книг пока достаточно.
– Ты полезна любой команде, Проз. Если бы я выразила твердое предпочтение твоей компании и Фура подчинилась, ты бы приставала к ней с точно такими же вопросами. Дело в том, что есть только одна Проз и корабль, на котором ее не будет, окажется в невыгодном положении.
– Ну, если ты хочешь мне польстить…
– Вовсе нет – ты слишком мудра и уверена в себе, чтобы поддаваться на обман. Я просто излагаю факты. Ты так же необходима на корабле, как хорошо настроенный подметала или безотказная гаусс-пушка. Но только одна из нас может иметь тебя рядом, а другой придется выкручиваться. Выбор сделан. – Адрана беззаботно пожала плечами. – С таким же успехом можно было бросить кости.
– И это бросание костей в равной степени относилось к мистеру Лагу?
Адрана напряглась.
– Вы в каком-то смысле двойники, – осторожно проговорила она. – Если на корабле не хватает Прозор, Лагганвор может это как-то компенсировать.
– Фура говорит, ты умоляла отдать ей Лага вместо меня.
– Это не… – резко начала Адрана, но спохватилась и перешла на более спокойный тон: – Это не тот случай. Я говорю тебе как другу. Мы ожесточенно торговались. Во всяком случае, это я пошла на жертвы, а не сестра. Ты же знаешь, какой упорной бывает Фура, когда нацелена на результат.
– Я знаю, какими упорными бываете вы обе, – заметила Прозор.
– Поверь, нет никакого злого умысла в том, что я беру Лагганвора вместо тебя. Кроме того, этот состав экипажей – всего лишь временная мера. Когда доберемся до Тревенца-Рич, карты можно будет перетасовать. Я не мечтаю о единоличном капитанстве как о постоянной роли.
– Выходит, все это не означает, что ты лучше относишься к Лагганвору, чем ко мне?
Адрана вздохнула:
– Неужели ты так плохо меня знаешь? Я бы променяла одну тебя на сотню Лагганворов.
– Напрашивается вопрос, девочка… Почему ты хочешь, чтобы он был с тобой? Я, может, малость рассеянная в последние месяцы, но не думаю, что ты втюрилась в этого разумника. – Она прищурила глаза. – Или все-таки втюрилась?
Адрана слабо улыбнулась:
– Нет… Решительно нет.
– Но ты хочешь, чтобы он был рядом. Что ж, он полезен, я согласна. Но ведь это еще не все?
– Уверяю, больше ничего.
– Понимаешь, я достаточно опытна, чтобы заметить несколько вещей. Ты очень внимательно следишь за мистером Лагом. И это почти с того самого дня, как он поднялся на борт.
– Он бывший соратник Босы Сеннен. Нам всем стоило бы не спускать с него глаз.
– Ага, и ты взяла эту задачу на себя. В Малграсене отправилась за покупками с мистером Лагом, а не с родной сестрой.
– А может, нам с Фурой захотелось провести несколько часов порознь? Не делай из мухи слона, Проз.
– Вам предстоит разлучиться больше чем на несколько часов, это уж точно. Но ты все равно хочешь, чтобы мистер Лаг находился там, где можно наблюдать за ним. Что ж, не буду совать нос, куда не просят.
– Спасибо, – коротко произнесла Адрана.
– Но скажу вот что: если имеются достаточные основания полагать, что ему нельзя доверять полностью, тебе бы следовало просветить старушку Проз. И если бы мне пришлось хранить тайну от моего капитана… от одного из моих капитанов, скажем так… ну, это было бы не в первый раз. – Прозор сунула руку за воротник и потянула кожаный шнурок. Появилась коробочка в форме пилюли, обтянутая темно-синим бархатом. – У меня эта штука давно, но так и не пригодилась, поэтому со спокойной душой отдаю ее тебе. Если он доставит какие-нибудь неприятности, раздави ее. Она его не убьет, но лишит преимущества. Ты понимаешь, о чем я.
Адрана внезапно поняла, что угнетена собственным враньем. Прозор заслуживала откровенности и сама о многом догадалась – возможно, даже поняла всю правду, – но Адрана продолжала ей лгать. Девушка едва сдержалась, чтобы не признаться немедленно.
Нет, нельзя. Как бы она ни доверяла Прозор, секрет, который знают больше двух человек, – ненадежный секрет.
– Мне не нужны никакие подарки, Проз. Мы не прощаемся навсегда. Мы просто разойдемся по разным кораблям на несколько недель.
– Но ты все равно возьмешь его. – Прозор раскрыла ладонь Адраны и вложила в нее коробочку. – Ничего особенного, просто жарь-пламя. Но в наши дни это редкость, и я всегда считала, что было бы обидно потратить его на недостойное дело.
– Я недостойна, – тихо сказала Адрана и поняла: вот и вся откровенность, на которую она способна.
Возможно, этого было достаточно.
– Тем не менее, девочка, ты его возьмешь. – Прозор сомкнула пальцы Адраны вокруг коробочки. – И мы прощаемся. Не на всю оставшуюся вечность. Просто желаем друг другу счастливого пути. Я правда хочу, чтобы у тебя все было хорошо.
Снова открыв свою сумку, Адрана положила коробочку рядом с «Книгой миров».
– Счастливого пути, Прозор. Увидимся в Тревенца-Рич.

В течение суток после разделения обновленные экипажи разошлись по своим кораблям. Катеру предстояло сделать последний рейс, перевезти кое-какие припасы с «Мстительницы» на «Веселую кобылу», а потом вернуться на родное судно. Незадолго до его отбытия доктор Эддралдер предложил, чтобы Меррикс перешла на другой корабль, но Фура без обиняков отказала. Эддралдер заявил, что было бы полезно иметь на обоих кораблях человека, обладающего медицинскими знаниями, и хотя довод был весомый, Фура сочла, что Меррикс слишком ценный ресурс, чтобы его лишиться. Кроме того, как поняла Адрана, основной мотивацией Эддралдера было желание переправить дочь на корабль, который, по его мнению, имел больше шансов благополучно добраться до порта.
И вот, когда судовые роли были составлены, а капитаны официально поименованы, два корабля наконец оказались достаточно далеко друг от друга, чтобы каждый мог полностью развернуть паруса, не рискуя сцепиться ими. Такая процедура – суровое испытание для любого экипажа, но оно вдвойне сложней, когда на корабле только что закончен ремонт и еще далеко не все слабые места выявлены.
Ласлинг стал парусным мастером Адраны, и у него были все стимулы для того, чтобы работа шла без осложнений. Он то и дело требовал притормозить, изучал показания тензометрических датчиков и торсиометров, дважды выходил наружу, чтобы произвести проверки и регулировки, которые можно выполнить только в вакууме. Он совещался с Меггери по необходимости, поскольку результат трудов в значительной степени зависел от того, насколько согласованным будет сотрудничество с ионным мастером. Однажды он подал знак Тиндуфу, и оба заговорили на малопонятном для посторонних профессиональном жаргоне, поскольку Тиндуф кое-что смыслил в проблемах, с которыми столкнулся Ласлинг.
Несмотря на эти паузы, ни на одной стадии не возникло серьезной заминки, и развертывание обычных парусов, а не тех, что из ловчей ткани, теперь казалось Адране довольно простым и скучным делом. Ближайшие дни – и даже недели – уйдут на неспешную настройку и отладку, для чего понадобится многочасовой труд в вакууме. Но так устроена жизнь на любом паруснике, и у рутины имелся дополнительный плюс: космоплаватели не успевали сойти с ума, пребывая в замкнутом пространстве.
Тем временем команда «Мстительницы» занималась собственными парусами, и поскольку кораблю предстояло вскоре пройти проверку, выдав себя за мирного частного агента, пришлось обменять часть парусов на обычные, такие же как те, которыми украсила себя «Веселая кобыла». Так делалось и раньше, на подходе к Колесу Стриззарди, Скряге и Малграсену, но в последние месяцы «Мстительница» летала на ловчей ткани, за исключением случаев, когда навигация требовала иного. Вот и теперь это черное совершенство пришлось нарушить, добавив квадратные лиги ярких зеркальных парусов, легко обнаруживаемых на больших расстояниях и весьма подверженных парусным вспышкам.
Альтернативы не было. Когда оба корабля окажутся в зоне досягаемости подметалы Тревенца-Рич, что может произойти раньше, чем ожидается, им надо будет выглядеть безобидно. Возможно, придется выдержать осмотр с более близкого расстояния, и поэтому экипажу «Мстительницы», как только он закончит с парусами, надо будет заклеить орудийные порты просмоленными листами. Это уже делалось, но в недавних стычках маскировка частично пострадала.
Вскоре корабли оказались на расстоянии тысячи лиг друг от друга, а когда солнечный ветер наполнил их паруса, разошлись на десять тысяч. Такое расстояние казалось почти непостижимым, а ведь это была лишь крохотная доля диаметра Собрания, который составлял пятьдесят миллионов лиг.
Но даже пятьдесят миллионов лиг были ничем – меньше, чем ничем, – по сравнению с необъятностью холодной пустоты, посреди которой парило Собрание, эта одинокая пылинка, изредка сверкающая в бескрайнем мертвом пространстве, царстве тьмы и тишины.

Адрана пыталась осторожными прикосновениями разбудить инопланетянина в его кроватке. Щелкун неприятно хлюпал во сне – если этот термин действительно определял его состояние, – и поскольку она хотела, чтобы он постоянно находился в ее каюте, приходилось затыкать уши, чтобы на чем-нибудь сосредоточиться.
– Тазакнакак, пожалуйста, проснись.
Вуга парил сзади, скрестив руки на груди и наблюдая.
– Тебе не кажется, что было бы лучше оставить его на Малграсене?
– Даже храп не заставит меня пожалеть, что щелкун здесь, – ответила Адрана. – Но без этой травмы было бы намного легче.
– Тебе бы не пришлось терпеть эти звуки, да?
– Ему тоже было бы лучше, Вуга, но не стану отрицать, что у меня есть личный интерес. Я уже во сне слышу это фырканье. Ты действительно думаешь, что сможешь ему помочь?
– Пусть он сам решает. На моей совести и так достаточно пятен, не хватало еще смерти пришельца.
– Мы постараемся сделать так, чтобы до этого не дошло. Но он болен, и я думаю, что предложенная тобой мера может ему хоть немного помочь.
Она встряхнула инопланетянина энергичнее, и его глаза чуточку приоткрылись. Тазакнакак развернулся – спал он в позе зародыша, – высвободил все шесть конечностей и потянулся двумя верхними парами. От него исходил сладковатый и слегка затхлый запах, как от крошек на донышке коробки из-под галет.
– Тазакнакак, проснись. Видишь этого человека? Кажется, он придумал, как тебе помочь.
Адрана вручила пришельцу бумагу и ручку. Он нащупал и то и другое и написал:
Не похоже, что это тот же корабль. 
– Не тот, – подтвердила Адрана. – Я взяла под начало другое судно, «Веселую кобылу», и этот человек, Вуга, – из ее команды.
Наше соглашение аннулировано? 
– Нет, мое обещание в силе. «Мстительница» следует за нами, и где-то позади идет вражеская эскадра. Мы с Арафурой пришли к выводу, что лучший способ доставить тебя в Тревенца-Рич – переправить на борт этого корабля, и он полетит самым коротким маршрутом. Мы уже четверо суток идем разными курсами – ты все это время был без сознания, иначе я бы сообщила тебе о наших планах.
Пожалуйста, не буди меня больше. Я очень скоро опять засну, чтобы сберечь как можно больше энергии. Если не умру к тому моменту, когда мы окажемся вблизи от Тревенца, верни меня в контейнер. Он серьезно поврежден, но устройство эффекторного вытеснения должно продержаться достаточно долго, чтобы вы сумели доставить меня в пункт назначения. Попав в Тревенца, ты свяжешься с моими друзьями, если они не найдут тебя первыми. 
– Тазакнакак, я бы не стала будить тебя без серьезной причины. Знаю, твоя каска повреждена, ты не можешь получать сенсорную картину и воспроизводить звуки обезьяньей речи.
Он опять принялся писать:
Ты разбудила меня, чтобы напомнить об ужасе моего положения? 
– Вуга, покажи ему.
Вуга неуверенно опустился на колени рядом с Адраной у кроватки щелкуна и поднял свой фартук, высыпав на пол содержимое его карманов.
– У меня есть умная смола, ваша инопланетность. Это редкий материал, и обычно мы бережем его на крайний случай… но полагаю, это он самый.
Смола? 
– Скажи ему, Вуга.
– Ее еще называют быстрым стеклом. Если появилась трещина в визоре, можно намазать сверху. Смола втекает в трещину и образует уплотнение. Ну, на самом деле все хитрее. Она сама знает, что надо делать. Если на визоре есть изгиб, она растечется по нему. И как только смола затвердеет, что занимает считаные минуты, она приобретет тот же цвет и прозрачность, что и стекло визора. Так хорошо подстраивается, что невозможно разглядеть, где заканчивается старый материал и начинается новый.
Инопланетянин посмотрел на Адрану снизу вверх. Хотя его глаза были малы и имели лишь второстепенное значение, она как будто увидела в них отчаянную надежду, умеряемую только ужасом от мысли, что предложение может оказаться обманом.
– Вуга считает, что с помощью быстрого стекла можно подремонтировать твою каску, – сказала Адрана. – У нас его немного – это технология Девятого Заселения, очень ценная, – но должно хватить. Если оно работает с живой тканью так же хорошо, как с инертной материей, то сможет вернуть каске прежние свойства. Это снова позволит тебе чувствовать и говорить.
Но есть риск. 
– Да, есть. Возможно, ты знаешь больше меня, Тазакнакак, но я не думаю, что подобное когда-либо проделывалось с живым организмом. Не говоря уже об организме щелкуна.
Тебе нужно мое согласие .
– И не только, – сказала Адрана. – Еще у меня деликатная просьба. Тазакнакак, я очень надеюсь, что ты доживешь до встречи с твоими друзьями, но если случится иначе… мне бы хотелось иметь письмо, написанное твоим почерком, который невозможно подделать. Письмо, освобождающее нас от любой ответственности за твою смерть.
Пришелец медленно кивнул и написал:
Ты права, это действительно деликатный вопрос. 
– Ну и что ты скажешь, Тазакнакак?
Скажи своему человеку, чтобы приготовил смолу. К тому времени ты получишь гарантийное письмо. 

Листок бумаги был сложен вдвое, как любовная записка, затем вставлен в шов между дверью в капитанскую каюту и переборкой. Фуре сначала даже подумалось, что это бледный мотылек, как-то проникший на борт на одном из миров, – никем не замеченный, он тщетно бился о дверь, пока не застрял в щели.
Она вынула листок с аккуратностью криминалиста, отнесла к своему столу, развернула. Он лежал перед ней, омываемый розово-красным светом Паладина. Всего лишь небольшой бумажный прямоугольник – возможно, оторванный уголок страницы, – и на нем одна строчка. Аккуратный почерк Меррикс был ей знаком по записям в вахтенном журнале обзорной рубки.
Мой отец сказал неправду. 
Вот и все.
Этого было достаточно.
Фура выдвинула ящик из стола и взяла футляр с флаконами и стеклянным шприцем. Она уже приняла шестьдесят пять доз, из которых шестьдесят три ей ввела Адрана. Последние две, с тех пор как корабли разошлись, она сделала сама – неловко и нерешительно, но вполне успешно. Она могла бы пойти к Эддралдеру или даже к Прозор, но теперь, когда Адраны не было, стоило воспользоваться возможностью все делать самой.
Она опустошила седьмой флакон наполовину; осталось только три нетронутых флакона. Тридцать пять доз; меньше половины того, что уже израсходовано, но хватит еще на семьдесят дней, если придерживаться нынешнего режима. «Веселая кобыла» прибудет в Тревенца-Рич через три недели; «Мстительница» – через четыре, в зависимости от погоды и корректировки курса. Все равно остается запас примерно на месяц.
Месяц – долгий срок, сказала себе Фура. Очень многого можно достичь за месяц.
– Я собираюсь повидаться с Эддралдером, Паладин, – сказала она. – Сообщи, если узнаешь что-нибудь новое с помощью твоих приборов или обзорной рубки.
Она вложила записку Меррикс в свой вахтенный журнал и покинула капитанскую каюту. Пересекла камбуз, прошла по желто-зеленым от светового плюща коридорам, миновала батареи гаусс-пушек и механизмы управления парусами и оказалась перед дверью в комнату доброты.
Она напряглась в ожидании тошнотворного запаха – хорошо помнила, как смердела, меняясь, рана Страмбли, – но сейчас его не было, только назойливый химический фон лекарственных и дезинфицирующих средств.
Страмбли была некрепко привязана к койке под тонкими простынями, а Меррикс измеряла ей температуру. Глаза раненой были открыты, но выражение лица не изменилось: по-прежнему никаких эмоций, ни малейшего интереса.
– Без перемен. – Эддралдер оторвал взгляд от медицинского альманаха, но сначала вложил закладку между страницами. – Я бы сообщил вам, если бы было о чем.
– Страмбли, – позвала Фура.
В лице что-то дрогнуло, но все же взгляд остался устремлен мимо Фуры, словно космоплавательница узрела нечто далекое и любопытное.
– Когда меня навестит капитан Труско? – спросила Страмбли шепотом. – Мне сказали, что он придет.
– Капитан Труско не придет, – ответила Фура. – Он уже давно мертв, Страмбли. Разве не помнишь?
– Мне сказали, что он придет.
– Он умер. Теперь я твой капитан. Капитан Фура Несс. Ты знаешь, на каком корабле находишься?
Страмбли выразила недоумение, затем ее похожее на маску лицо расплылось в обескураживающей улыбке:
– Да, знаю! «Рассекающая ночь»! «Алая дама»! Боса Сеннен взяла нас в свою команду!
– Нет… ты ошибаешься. Раньше корабль так назывался, но это было давно.
– Я вижу в вас светлячка, капитан! – Страмбли подняла руку, указывая на Фуру, и та же гримаса вновь исказила черты. – Я вижу! Вы им напичканы по самые уши, так и блестите, ага! Даже глаза сверкают!
Эддралдер тихо объяснил:
– Время от времени она приходит в себя, но периоды бреда все длиннее. Порой она вообще без сознания, и я бы не назвал это сном. А когда она приходит в себя, жалуется на жуткий холод.
– Значит, это лихорадка – признак того, что ее организм борется с инфекцией.
– Лихорадки нет, – возразила Меррикс. – Температура не повышена. Никаких признаков ответа на инфекцию.
– С ней что-то не так.
– В этом никаких сомнений, – сказал Эддралдер. – Но что бы ни происходило с ее раной в самом начале, когда она украла мою мазь, эта фаза прошла. Ее организм перестал сопротивляться. Как будто принял неизбежное – тот факт, что трансформация будет неумолимо продолжаться.
– Могу я посмотреть?
Эддралдер приподнял простыню над ногой Страмбли. Фура сдержала эмоции, хотя для этого потребовалось изрядное напряжение воли. Допуская минимальную вероятность того, что Страмбли осознает происходящее, Фура боялась чрезмерно ее расстроить. Но, возможно, само ее напряженное молчание уже дало понять Страмбли, что дела плохи.
В последний раз, когда Фура видела «рану» – надо же было как-то это называть, – кожа была прозрачной, а под ней проглядывали бесцветные кристаллические глубины. С тех пор зона трансформации расширилась и охватила почти всю нижнюю часть ноги. От пальцев ног до колена кожа стала бледно-восковой, а большая область вокруг первоначальной раны приобрела знакомую прозрачность; под ней виднелись бледные стеклянистые образования. Лишь на конце ступни оставались участки, которые выглядели странно – без малейших признаков некроза.
– Как кровь попадает в эти области?
– Она не попадает, – сказал Эддралдер. – По крайней мере, не должна – судя по тому, что мы видим в преобразованных участках тканей. И все же каким-то образом ткани остаются живыми и нервные функции сохраняются, пока прозрачность не захватит очередной фрагмент и не изменит его. Что она и делает, причем абсолютно безжалостно.
Фура снова посмотрела на Страмбли:
– Надо ампутировать. Она была права, это превращает ее в… во что-то другое.
– В орудие призрачников, – тихо сказала Меррикс.
– Я стану призрачницей! – восхищенно произнесла Страмбли. – Такова моя судьба! Мне бы хотелось иметь такие красивые блестящие глаза, как у тебя, но для меня одна доля – призрачническая! Теперь у меня в костях стекло! И в голове плавает стекло! Стекляшки, как рыбки! Скоро ты меня не увидишь!
– Она сошла с ума.
Эддралдер не стал возражать:
– Если и впрямь с ее разумом покончено, ей будет легче. Но от сознания осталось достаточно, чтобы понимать весь ужас положения.
– Может ли мефрозин ей помочь?
На лице Эддралдера промелькнуло едва заметное удивление.
– Я уже ответил на этот вопрос.
– Вы ответили, что в литературе не так много сведений, указывающих на его полезность. Это наводит на мысль, что они все же есть – иначе бы вы категорически отрицали.
– Я ей сказала, – призналась Меррикс. – Я нашла главу, которую ты читал. Там говорится о возможности применения мефрозина в случаях призрачного инфицирования.
– Тебе не следовало этого делать, – проворчал Эддралдер.
Меррикс повернулась к отцу и твердо произнесла:
– Но ведь это правда.
– Итак, доктор? – настойчиво спросила Фура. – Может ли это как-то помочь Страмбли? И не вините Меррикс: если есть хоть малейший шанс, то она поступила правильно, известив меня.
– Скорее всего, никаких шансов нет. Вот почему я не стал вас обнадеживать. И даже если бы верил этим старым статьям…
– То что? – резко спросила Фура.
– У вас недостаточно мефрозина, чтобы поделиться с ней.
– Разве это не зависит от того, сколько ей нужно? С этого момента я могу выдавать вам из моего запаса.
– Не выйдет. Дозу нужно ввести однократно, а не распределять по неделям.
– Скажи ей, – попросила Меррикс.
– Нет никаких сведений об успешном воздействии дозы меньшей, чем десять кубиков. И это был единичный случай. Судя по немногим имеющимся описаниям… тем, за которыми я согласен признать хоть какую-то достоверность, доза в двадцать кубиков, по-видимому, является эффективным минимумом.
– У меня тридцать пять, доктор. – Фура с трудом сглотнула. – Значит, мне останется только пятнадцать. Этого может хватить до Тревенца-Рич, но впритык. И если мы задержимся в пути или понадобится увеличить частоту инъекций…
– Вот почему я дал тот ответ, который дал, когда вы в первый раз спросили.
Фура посмотрела на свою живую руку. Тусклые фосфоресцирующие завитки желто-зеленого мерцали под кожей. Она знала, что ее глаза и лицо покрыты светящимся узором, который выдает смятение, столкновение ожиданий с реальностью, стыд и страх за свою участь.
– Если бы у меня было больше…
– Но больше нет, – перебил ее Эддралдер. – И на этом мы поставим точку.

Глава 13

Лагганвор закинул ногу в ботинке на край стола Адраны. Он только что вернулся из вакуума, где помогал Ласлингу с регулировкой снастей, и невыносимо лучился самоуверенностью профессионала, который пережил тяжелый рабочий день и хочет, чтобы весь мир об этом узнал.
– Я заглянул к Вуге, когда вышел из шлюза, – заявил он, откидывая со лба сочащуюся потом челку. – Он сказал, что с нашим пассажиром все прошло хорошо. Для всех будет облегчением, если это адское фырканье перестанет разноситься по всему кораблю.
– Еще слишком рано говорить об этом, – ответила Адрана, раздраженная его беспечностью. – Ты был со мной, когда мы дали слово Тазакнакаку. Уж ты-то должен проявить немного сочувствия.
– О, я искренне сочувствую. После всех неприятностей с мозаичниками я был бы безутешен, если бы бедное создание скончалось у нас на руках. – Он рассеянно покусывал ноготь. – Но ты считаешь, опасность для него еще не миновала?
Адрана кивнула. Она недавно пришла из лазарета, где ухаживали за инопланетянином, и знала, что нет причин торжествовать.
– Вуга залил поврежденные части каски быстрым стеклом, и это явно не доставило Тазакнакаку приятных ощущений. Наверное, немного похоже на то, как тебя душат или делают посмертную маску, пока ты еще жив. Как он метался, как норовил содрать стекло, пока оно заполняло трещины… Потом затих.
– Надеюсь, не насовсем. Я не врач, но очень тихие существа частенько оказываются мертвыми.
– Он не умер – я прикладывала зеркало к его рту. Пожалуй, нашла бы пульс, если бы постаралась. На самом деле эти существа не так уж сильно отличаются от нас.
– Они инопланетяне. У нас больше общего с мармеладом, чем с ними.
– Поскольку ты упомянул о мозаичниках и, очевидно, встречался с им подобными, можешь ответить на вопрос, который не дает мне покоя с тех пор, как мы покинули Малграсен?
– Я постараюсь.
– Почему мозаичники жизнеспособны? Ты сказал, это временные агенты, сшитые из фрагментов людей и пришельцев. Я даже видела эти фрагменты. Но не понимаю, каким образом может возникнуть жизнь – даже грубая пародия на нее, – если мы такие разные, как ты говоришь.
– Инопланетная наука, моя дорогая Адрана. Где нам ее понять. То, что не убивает, хорошо. То, что можно использовать, тоже хорошо. То, что можно использовать с выгодой, особенно хорошо.
– Рада, что невежество тебя устраивает. А меня – нет.
Лагганвор покачал головой и раздраженно проворчал:
– Сестры Несс вообще умеют сидеть спокойно?
Он пытался уколоть, но Адрана восприняла фразу совершенно противоположным образом и лишь ценой немалых усилий не покраснела от гордости.
– Нет, и так будет до последнего вздоха. Я бы не согласилась поменяться с тобой судьбами и ни разу не подвергнуть сомнению окружающий мир.
Он оглядел спартанскую каюту бывшего капитана Верранвелла:
– Да уж, вы обе просто купаетесь в роскоши благодаря своей любознательности. В твоем распоряжении потрепанный корабль, сомнительный пассажир, способный в любой момент испустить дух, команда с неоднозначной репутацией, и, кроме того, за твою голову назначена награда. Что касается сестры, то ее успехи едва ли лучше твоих. Да, у нее есть быстрый черный корабль с тупым роботом вместо мозга, но она не может нигде пришвартоваться; призрак чокнутой пиратки следует за ней по пятам, не желая упокоиться, и не будем забывать про эскадру в дюжину, если не больше, вооруженных кораблей… – Он втянул дыхаль сквозь зубы и щелкнул языком.
– Если бы Паладина можно было переместить, – сказала Адрана, – я бы с радостью взяла его с собой. – Она пристально посмотрела на Лагганвора. – Не соблаговолишь ли убрать ботинок?
Он опустил ногу и стер со стола пятно смазки.
– Есть ли что-нибудь, что ты хочешь обсудить, помимо онтологической проблемы существования мозаичников и плачевного состояния моих манер? – Лагганвор доверительно понизил голос, приставив ладонь к уголку рта. – В последнее время мне приходилось общаться с весьма темными личностями – пиратами и иже с ними. Не суди меня строго за то, что я набрался у них привычек.
– Меня беспокоят не твои привычки.
Он приободрился:
– А что?
– То, насколько я могу быть уверена, что ты не выдашь этот корабль своей эскадре.
Лагганвор нервно огляделся, как будто существовала вероятность, что слова Адраны разнесутся по всему кораблю.
– Следует понимать, именно по этой причине ты меня забрала.
– Ну да. Ты бы обязательно натворил бед, если бы я оставила тебя на борту «Мстительницы». По крайней мере, здесь я могу присматривать за тобой.
Он возмущенно вскинулся:
– Я же дал тебе слово!
– Ты шпион. Да, шпион, а еще убийца и самозванец. Ложь для тебя так же естественна, как дыхание.
– Возможно, я шпион, – ответил он с неподдельной обидой в голосе. – Но я также и твой друг, и я хочу для тебя только самого лучшего.
– Тогда я вдвойне рада, что могу присматривать за тобой. – Она склонила голову набок, пытаясь проникнуть в его истинную суть, увидеть человека под маской. – Ты ведь не подведешь меня, правда? Сейчас момент совсем уж неподходящий.
– Я не попытаюсь отправить сигнал моим нанимателям. Это железное обещание.
Она с грустью покачала головой:
– Хотелось бы верить. Успокаиваю себя лишь тем, что возможности твоего глаза небесконечны. Я говорю себе: если бы он мог послать сигнал или даже полететь к эскадре с донесением, это уже случилось бы. Значит, он имеет ограничения по дальности и мощности.
– Твой вывод не лишен оснований.
– Надеюсь, у меня не будет причин пожалеть о нем. – Она сделала паузу и взяла тяжелый предмет, который крепился к столу помещенным в его основание магнитом. – Я нашла это в личном ящике Верранвелла на следующий день после того, как разделились корабли. Его вкусы, как ты заметил, были строгими. Тебе не кажется, что эта штука – настоящая аномалия?
Лагганвор взял предмет. Это была металлическая голова, снизу приплюснутая, с дырой на макушке. Сбоку было грубо вырезано похожее на морду горгульи лицо с выпученными глазами-наперстками и языком, чья поверхность выглядела как мятый жестяной лист.
– Чернильница, – сказал Лагганвор, едва преодолевая отвращение. – Это отверстие должна прикрывать герметичная мембрана, чтобы чернила не вытекали.
Адрана постучала пальцем по безыскусной прямоугольной штуковине из металла, стоявшей на другом конце стола.
– У него уже есть чернильница, гораздо лучше соответствующая характеру, и она все еще годна для работы. Зачем хранить такой уродливый экземпляр, если от него никакой пользы?
– Сентиментальность? Добрая тетушка подарила по случаю первого рейса? Сувенир из времен бурной молодости?
– Поверти в руках. Понаблюдай, что происходит с лицом.
Слегка нахмурившись, Лагганвор сделал, как велели. В какой-то момент в голове щелкнуло и язык высунулся вдвое дальше, а глаза почти выскочили из орбит – непристойно выпучились, словно яйца из яйцеклада. Он подвигал предмет туда-сюда, изучая его с растущим интересом, который пытался скрыть. В конце концов язык и глаза вернулись на место.
– Внутри этой штуки есть противовес. Или спусковой механизм. Череп реагирует на движение, как простая игрушка.
– Я тоже сперва предположила именно это.
– А потом передумала?
Она кивнула:
– Верно.
– Тогда что же это такое?
– Вещь, которой Верранвелл явно дорожил, раз он прятал ее от своей команды. Нечто ценное, полезное и уродливое. – Адрана насмешливо посмотрела на Лагганвора. – Как думаешь, что это?
– Ты удивишься, но я не знаю ответов на все вопросы.
– Тогда хорошо, что у меня есть собственная версия, которую не так уж трудно будет проверить.
– Поделишься со мной?
– Нет, придержу. Хотя бы до тех пор, когда буду совершенно уверена, что не ошиблась. – Она забрала у Лагганвора голову горгульи и вскинула палец, возвращаясь к первоначальной теме разговора. – Итак, ты обещаешь не предавать нас?
– Я никогда не был более искренним.
– Ладно. Я все равно не подпущу тебя к трещальнику, подметале и механизму управления парусами, а твой глаз не способен подать сигнал нанимателям сам по себе… По крайней мере, логика подсказывает, что не способен… Не думаю, что ты сумеешь нас уничтожить.
Он потер шею:
– Какое облегчение.
– Не торопись. Каждый час уводит нас за тысячи лиг от Фуры. За тысячи лиг от защиты, на которую ты мог бы рассчитывать. У меня нет к тебе ненависти, Бриска, и даже неприязни. Ты пробрался в наше гнездо из-за любви к своему брату, и я не буду осуждать тебя за это.
Он откинулся на спинку стула; от напряжения дернулся уголок рта.
– Я настоятельно рекомендую не использовать мое настоящее имя. Для нас обоих будет лучше, если ты продолжишь называть меня Лагганвором.
– Я, со своей стороны, рекомендую не нарушать данное мне обещание. Теперь у меня есть корабль, который нужно защищать, и пассажир, стоящий сотни таких, как ты. – Адрана вернула горгулью в ящик, заперла для сохранности и демонстративно сжала ключ в кулаке. – Я сделаю тебе очень больно, если перейдешь мне дорогу.
– Не сомневаюсь. Но надеюсь, что правосудие будет милосерднее, чем у Арафуры.
– Возможно. Но закончив с тобой, я приберегу объедки для сестры. Это самое меньшее, чего она заслуживает.
Лагганвор поморщился.

Рутер потянул себя за белую прядь, как будто хотел снять шапку-невидимку. В красном свете комнаты костей «Мстительницы» эта полоса сияла, как будто освещенная изнутри. От этого чтец костей казался еще моложе.
– Вы хотите, чтобы я… помог вам пользоваться черепом?
– Не совсем так, Рутер. – Фура провела ладонью по черепу с нежностью, как будто это был холеный чистокровный скакун. – Где-то там, в космосе, есть еще один чтец – парень, которому поручили руководить охотой на нас. Он стрелял по вашему кораблю даже после того, как мы ясно дали понять, что вы ни при чем.
– Жаль, я не могу вспомнить его имя.
– Я скоро его узнаю. Я уже получила некоторое представление об этом человеке, о его характере и мышлении, но этого недостаточно. Мне нужно узнать как можно больше об эскадре: ее местонахождение, скорость и так далее. Выяснив, где она находится по отношению как к «Мстительнице», так и к «Веселой кобыле», я пойму, какую угрозу она представляет для наших кораблей. Один из них должен пробиться к Тревенца-Рич, Рутер. Я бы предпочла, чтобы добрались оба, но если можно что-то предпринять, чтобы увеличить шансы Адраны и ее пассажира, я это сделаю. Однако это должны быть правильные действия, а следовательно, мне нужно иметь точное представление о сознании мальчишки. Я знаю, что можно связаться с ним через череп – и наверняка он ждет, когда я попытаюсь. Я не прочь забраться в его голову, но очень не хочу, чтобы он залез в мою.
– Вы что, не смогли его сдержать?
– Не смогла. Он силен, Рутер, – возможно, так же силен, как были когда-то мы с Адраной. Я способна оказать ему сопротивление, но если потерплю неудачу, он тотчас узнает, где мы находимся и с какой скоростью движемся.
Молодой чтец костей неуверенно кивнул. Похоже, он понял, к чему его подталкивает Фура, и радости не испытал.
– Капитан Верранвелл был очень разборчив в том, какие сведения мне доверять.
– Вот именно, Рутер.
Он перевел взгляд на череп:
– Вы хотите, чтобы я связался с этим человеком.
– Я не прошу тебя ни о чем, что не входило в твои обязанности на «Веселой кобыле». Ты будешь в безопасности – для него ты просто еще один костянщик.
Дурное предчувствие пронзило Рутера, как статический разряд. Фура почти чувствовала, как ее собственную кожу начало покалывать.
– Сдается, вы переоцениваете мои способности.
– Посмотрим. Ты знаешь эти кости лучше, чем я, а командующий эскадрой не знает тебя. Думаю, что это дает нам преимущество, пусть и временное. И если я чему-то научилась, так это пользоваться преимуществами.
Фура подошла к настенной панели, отцепила один из нейронных мостов и наспех подогнала его к форме головы Рутера, которая не так уж сильно отличалась от ее собственной.
– Подключайся, парень, – ободряюще сказала она. – Я буду рядом.
Рутер робко осмотрел мост, что-то подкрутил, затем водрузил его на голову, с усилием натянул на копну волос. Он извлек контактный провод, держа штекер двумя пальцами, и, чуть поколебавшись, двинулся к узлу, где Фура уже добилась успеха.
Штекер аккуратно вошел в гнездо. Череп покачнулся на амортизаторах и замер. Рутер свободно парил, подтянув колени к животу и сжав кулаки. Он закрыл глаза, как будто не нуждаясь в складных шорах нейронного моста.
– Я с тобой, – прошептала Фура.
– Вы не могли бы помолчать… э-э… капитан?
Она спрятала улыбку:
– Конечно.
Человек и череп застыли, словно два миниатюрных мира, связанных одной веревкой. Рутер теперь казался меньше – не долговязым юношей, а скорее мальчиком: слишком юным, чтобы оказаться вдали от миров в одиночку, а тем более в подобных обстоятельствах. Но Фура погасила в себе всякий порыв к опеке. Рутер сам выбрал эту жизнь, как и она. Может, он не ринулся навстречу по собственной прихоти; может, у него не было старшей сестры, навязавшей свои ошибочные представления о приключениях. Но тем не менее выбор был сделан и привел к этому моменту, и теперь Фура зависит от Рутера, потому что она его капитан, как раньше был Верранвелл. Рутер должен поступить сообразно своему призванию.
Он дрогнул. Движение было слабым, но заметным, как спазм, который иногда заставлял Фуру очнуться на самой границе сна. Хотелось спросить, не уловил ли он что-нибудь, какой-нибудь признак контакта, но огромным усилием воли она удержала язык за зубами. Рутер требовал тишины. Она и сама поступила бы так же.
Он снова содрогнулся и перевел дыхание. Фура поняла, что он собирается заговорить. Пересказать какую-нибудь фразу или деталь, которую уловил посредством черепа.
Рутер рассмеялся.
Так смеются из вежливости, услышав не слишком удачную шутку или анекдот, который кажется забавным только рассказчику.
Фура напряглась.
Рутер снова рассмеялся, на этот раз дважды. Теперь в смехе было что-то подлое; так издеваются над кем-нибудь. Рутер ухмыльнулся, только это была скорее судорожная гримаса, как будто невидимые крючки растянули его рот.
Рутер задрожал. Его руки поднялись к нейронному мосту.
– О, капитан, – выдавил он сквозь застывший оскал. – О, дорогой капитан! Ты действительно думала, что эта маленькая… уловка… может сработать?
Это говорил Рутер, но и не Рутер. Звучал его голос, но за ним стоял другой разум, управлявший костянщиком через череп. Фура никогда не слышала о подобном, однако собственные глаза доказывали, что это действительно возможно.
– Убирайся из него, – сказала Фура.
Рутер трогал нейронный мост. Пытался его сорвать. Какая-то часть разума парнишки сохраняла слабый контроль над телом. Фура ринулась на помощь. Нужно снять мост или отсоединить контактный провод, но она сделает и то и другое.
– Но мы едва начали беседу!
Она схватила одной рукой мост, другой – штекер. Но «Рутер» оказался проворней. Он накрыл ее руку своей, прижав металлические пальцы к черепу, а другой рукой остановил попытку сорвать мост.
Фура запыхтела в крепкой хватке:
– Убирайся из него!
– Капитан Несс, я разочарован. Очень серьезно разочарован. Зачем поручать мальчику женскую работу? Ты… хе-хе… боишься… меня? Боишься, что мы снова соприкоснемся разумами? Боишься, что я что-нибудь узнаю?
– Кто ты? – спросила она.
– Поможет ли имя на этом этапе? Позволит преодолеть слабость? Или тебе просто нужно что-то прокричать в ночи, когда наши снаряды пробьют корпус и твоя кровь закипит в вакууме?
– Просто ответь!
Безумная ухмылка Рутера мгновенно уступила место серьезности, но общее выражение оставалось театрально насмешливым.
– Ладно, – сказал голос низким доверительным тоном. – Капитаны должны быть друг с другом вежливы. Я Инсер Сталлис, капитан Инсер Сталлис, или, точнее, командующий эскадрой Сталлис, и мое лицо будет последним, что ты увидишь.
– Я думала, ты должен захватить нас живыми.
– Таково в общих чертах наше намерение. Однако мне предоставили свободу действий, предполагающую ликвидацию с большого расстояния, если захват окажется чрезмерно трудным или дорогостоящим. Все же я очень надеюсь взять вас обеих живыми.
– И в чем тогда смысл этого хвастливого спектакля? Если тебе удастся передать меня властям, я непременно увижу много других лиц.
На лице Рутера мелькнула быстрая извиняющаяся улыбка.
– Вы меня неправильно поняли, дорогой капитан, – вы будете жестоко изувеченной, в частности лишитесь зрения. Заказчики крайне неточно описали состояние, в котором я должен вас доставить… И выражение «дашь палец – потеряешь руку» – про таких, как я, да.
– Тебе придется подойти совсем близко, чтобы попытаться сделать нечто подобное.
Рутер энергично кивнул:
– Совершенно верно.
– Тогда я буду играть по твоим правилам. Ты напал на мирный корабль, не вняв предупреждению. За это будешь наказан, очень сурово наказан, и одними зенками не отделаешься.
– Как же я люблю пустые угрозы! Проблема в том, ты способна только угрожать мне, в то время как я, возможно, уже причинил вред парнишке…
Рутер замолчал. Инсер Сталлис прервал контакт? Нет, напрасная надежда. Юноша устремил на Фуру немигающий взгляд, как будто хотел этим сообщить, что все еще находится внутри собственного тела. Он сомкнул губы, но не сжал, и на них появилась красная пена.
А потом жутким потоком хлынула кровь: Инсер Сталлис заставлял Рутера откусить собственный язык.
Парень резко дернулся. Его шея выгнулась назад так сильно, что Фура испугалась, как бы он не сломал себе позвоночник. Рот раскрылся, выплюнув кровь; язык был уже наполовину перекушен. Фура с воплем вложила все силы в последнюю попытку и наконец оттолкнула его руку от черепа, и в следующий миг выдернула штекер.
Рутер мгновенно обмяк. Он разжал пальцы, позволив Фуре выхватить мост и швырнуть в стену. Она сжала металлический кулак и была на волосок от того, чтобы пробить дыру в черепе, пляшущем на амортизаторах, но спохватилась.
Юный чтец костей медленно поплыл спиной вперед, кровавая пена все еще лилась из его рта. Он ударился головой о стену и зацепился ступней за один из амортизаторов. Его трясло, каждый мускул бесконтрольно подергивался. Фура схватила его за плечи, приблизив лицо к своему. Залитые алым губы очень быстро шевелились, но изо рта не вырывалось ни звука. Веки были открыты, однако глаза закатились; зрачки были едва видны.
Фура хлестала его по щекам, но не с жестокостью, а с отчаянной добротой, пытаясь выбить из него частицу вражьего разума, который все еще был внутри и продолжал воздействовать.
– Рутер! Это я, Фура. Ты отключился! Вернись!
Но Рутер не хотел возвращаться. Он продолжал трястись, закатив глаза, как будто пытался увидеть нечто внутри собственного черепа.

Доктор Эддралдер приподнял веки мальчика и сказал:
– Если вы наконец прекратите поставлять мне пациентов, я буду крайне признателен.
– Я не ожидала, что так случится.
У доктора на носу сидело увеличительное приспособление, отчего глаза за линзами раздулись до такой степени, что практически не осталось места для лица.
– И что конкретно случилось?
Вопрос был совершенно логичным. Фура привела Рутера в комнату доброты, а затем немедленно отправилась в капитанскую каюту, ничего толком не объяснив. Позже она снова пришла к доктору.
– Я не знаю. После того нашего разговора о Страмбли я решила рискнуть и подключиться к черепу – мне необходимы сведения о передвижениях эскадры.
– Значит, Рутер принял на себя основную тяжесть… вашего мероприятия?.
– Я не просила его ни о чем, что выходило бы за рамки его прежних обязанностей.
– За исключением того, что в обычной ситуации Рутер не стал бы мишенью для… того, кто это сделал. – Эддралдер завершил тщательный осмотр, снял увеличительный прибор, сложил его и сунул в футляр с мягкой подкладкой. – Так, говорите, другая сторона получила над ним полный контроль?
Это было практически все, что она уже сообщила доктору.
– Кто-то проник в его разум. Не просто разговаривал с Рутером через череп, а управлял им, как марионеткой. Мальчик пытался бороться, но не хватило сил. Вдруг он заговорил чужим голосом, как будто другой человек находился со мной в комнате костей. Какое-то время он даже не был похож на себя. Эта другая личность овладела его лицом – растягивала его, как маску.
– И вам не пришло в голову разорвать контакт?
– Я пыталась, но Рутер – тот, кто был в нем, – сопротивлялся. В конце концов я его отключила, но к тому моменту он уже был таким. – Она посмотрела Рутеру в глаза, теперь обычные – большие и бледные. – Ободрите меня, доктор. Мне нужен этот парень.
– В смысле, вам нужно, чтобы он функционировал должным образом, как мотор в системе управления парусами или герметичный шлюз.
– Нет. То есть да, конечно, но я не хочу, чтобы он страдал. Он… теперь один из нас. – Фура вдруг поняла, что не может вынести взгляд Эддралдера, и отвернулась. – Верранвелл явно заботился о мальчике – возлагал на него большие надежды. Теперь я отвечаю за жизнь и здоровье Рутера.
– Но все же вы подключили его к черепу, хоть и знали о риске.
– Это была ошибка. Мне очень жаль.
Ее признание вынудило доктора немного смягчиться. Он облизал пересохшие губы.
– Если интуиция меня не обманывает, мальчик пострадал не так уж сильно. Язык со временем заживет – повезло, что он не откушен напрочь. Сейчас Рутер без сознания, но если бы вы не сообщили о дистанционном вселении, я бы сказал, что он всего лишь серьезно истощен и нуждается в отдыхе и тщательном наблюдении. Каковые и получит.
– Спасибо, доктор. Я пытаюсь быть сильной, пытаюсь защитить этот корабль и его экипаж. Знаю, что не всегда мои решения будут приняты на ура. Но я не хочу, чтобы они казались жестокими.
Эддралдер внимательно выслушал Фуру, изучая ее лицо, а потом кивнул с задумчивым видом:
– Верю вам, пусть это и глупо. В вас есть светлячок и что-то от той женщины, которую вы убили, но не думаю, что они сильнее, чем ваша натура. Более того, они стали доспехами, которые вы носите; они полезны вам и еще не овладели вами целиком.
Фура достала футляр, который принесла из капитанской каюты.
– Возможно, вы правы насчет доспехов. Что я могу сказать наверняка, так это то, что сейчас держу светлячка под контролем. Думаю, так будет, пока мы не доберемся до Тревенца-Рич. Я хочу, чтобы вы взяли двадцать доз мефрозина, если есть хоть малейший шанс помочь Страмбли. Я… обойдусь.
Эддралдер протянул руку, но его пальцы еще не сомкнулись на футляре.
– Вы уверены? Обратного пути не будет.
– Я уверена, – сказала Фура, вкладывая футляр ему в ладонь. – Сделайте для нее все, что сможете.

Коссел растирала замерзшие руки и ноги, вернувшись из обзорной рубки на камбуз «Веселой кобылы». Адрана уже была там вместе с Ласлингом, Лагганвором и Вугой. На столе были разложены схемы оснастки и механизмов управления парусами. Чертежи размером с простыню потемнели от времени и обтрепались по краям; десятки сменявших друг друга парусных мастеров оставили на них аккуратные рукописные пометки. Надписи восходили к концу шестнадцатого века: отчеты о внесенных новшествах, рассуждения о предполагаемых доделках, списки закупок, инвентарные описи. Пяди, лиги, квадратные лиги и даже несколько единиц измерения, которые уже давно вышли из обихода.
Адрана расправила лист, на котором Коссел записала свои наблюдения, и положила его на схему, придавив двумя пивными кружками.
– Телеграфные сигналы, говоришь?
– Совершенно точно. Как раз в том месте, где должна быть «Мстительница». Маленькая желтая звездочка то вспыхивает, то гаснет: телеграфный ящик посылает нам сообщение.
– И что он говорит?
Коссел посмотрела на свой лист:
– Точка, тире, точка, точка, точка. И так далее.
Ласлинг снисходительно улыбнулся:
– Честно говоря, я так и не освоил азбуку. Будучи честной командой, мы не нуждались в ней – у нас были кости и трещальник.
Лагганвор повернул лист к себе и несколько секунд всматривался, беззвучно шевеля губами. Наконец заговорил:
– Здесь написано… хм… «Сохраняем курс. Ставим вас в известность, что… командир эскадры некий… Инсер Сталлис. Рутер… выведен из строя, но должен выкарабкаться. Страмбли хуже. Эддралдер принял меры. Сообщу дополнительно».
Вуга сложил руки на груди:
– А последняя часть?
Лагганвор бросил на него сердитый взгляд:
– Я как раз до нее добрался. «Не отвечайте, если только у вас не чрезвычайная ситуация. Следуйте прежним курсом и ждите новостей. Арафура».
– Очень любезно с их стороны поделиться информацией, – сказал Ласлинг.
– Что еще за Инсер Сталлис, клянусь всеми мирами? – проговорила Коссел, явно не ожидая ответа.
– Хорек, который расстреливал вас даже после того, как узнал, что вы ни в чем не виноваты, – сказала Адрана. – Мы с Фурой имели с ним дело через череп, который забрали у вас. Она хочет, чтобы мы знали, с кем имеем дело.
– Как она это выяснила? – спросил Ласлинг.
– Полагаю, посредством черепа, – ответила Адрана. – И это может быть как-то связано с тем, что у Рутера проблемы со здоровьем. Но меня больше беспокоит Страмбли.
– Эддралдер, похоже, знает свое дело, – сказал Ласлинг. – Меггери бы это подтвердила.
– Знать свое дело не всегда достаточно, – возразила Коссел с той прямотой, которая не всем дается легко и на которую невозможно обижаться.
– Всегда говорить чистую правду, – произнес Ласлинг, – это привычка, которую мы приобрели в череде неудач, что завершилась встречей с вами. Она позволяет не цепляться за ложные ожидания. – Он бросил на Коссел взгляд, в котором были и нежность, и мягкий упрек. – Хотя некоторые из нас правдивее остальных.
– Как думаешь, с ней все будет в порядке? – спросила Коссел Адрану.
Вопрос был задан искренне, решила Адрана, поэтому она ответила со всей прямотой:
– Увы, я не слишком на это надеюсь. Рана на ее ноге от клинка призрачников. Мы считали, что Страмбли полностью исцелилась в Колесе Стриззарди, но, похоже, заблуждались.
– У меня никогда не было причин сомневаться в существовании штуковин, которые остались от призрачников, – сказал Вуга, глядя на свое отражение в потертой крышке кружки. – Но я ни разу не слышал, чтобы такие находки приводили к чему-то хорошему.
Ласлинг грустно покачал головой, соглашаясь с Вугой.
– Мне известно одно исключение из этого правила, – сказала Адрана.
Вуга поднял глаза:
– И что же это за исключение?
– Я. Если бы моя сестра не обнаружила клад призрачников, я была бы уже мертва. Или со мной случилось бы кое-что похуже.
Меггери чуть не рассмеялась:
– Хуже, чем смерть?
– Я стала бы Босой Сеннен. Прежняя Боса вела меня по этому пути и должна была добиться успеха. – Адрана помолчала несколько мгновений, позволяя всем обдумать услышанное и усомниться в ее правоте. Когда никто не поддался соблазну, она добавила: – Я рада, что Фура избавила меня от этой участи и что инструменты призрачников ей помогли. В последнее время я убедилась, что в Собрании нет ничего однозначно плохого или хорошего, да и за его пределами все обстоит так же. Есть только вещи, которые можно применять с хорошими или плохими намерениями, мудро или глупо в равной степени. То, что случилось со Страмбли, ужасно, и я боюсь за нее. Но мне совсем не жаль, что я осталась в живых.

Глава 14

Фура напряглась, когда мефрозин потек по венам. Прошло десять суток после расставания кораблей; шесть дней назад отдала двадцать из оставшихся тридцати пяти доз доктору Эддралдеру. Когда огонь преодолел гематоэнцефалический барьер и отыскал чувствительное окончание каждого нерва в организме, она откинулась на спинку кресла и вытянула вперед руку из плоти, растопырив пальцы. Узоры светлячка пульсировали и сияли, разгораясь от прикосновения мефрозина.
В дверь каюты капитанов постучали. «В конце концов, – пришло в голову Фуре, – я перестану думать об этой должности во множественном числе, согласившись с тем, что корабль принадлежит мне, и только мне, но для этого потребуется больше, чем несколько дней адаптации».
– Проз, – проговорила она и удивилась собственному изнеможению. – Войди, пожалуйста.
Прозор подошла к ее столу, села напротив и кивнула на открытый футляр:
– Ходят слухи, детка. На корабле вроде нашего это обычное дело.
– Какие еще слухи?
– Что ты отдала большую часть своего запаса Страмбли. Сколько еще осталось?
Фура положила руку на футляр:
– Тринадцать доз. Я увеличила интервал между инъекциями до трех дней, а Тиндуф сказал, что мы можем прибыть в порт через двадцать один день. У меня все еще будет приличный запас.
Прозор взяла футляр и положила в него флаконы и шприц.
– Эддралдеру не следовало принимать твое предложение. Мы все хотим, чтобы Страмбли выкарабкалась, но есть причина, по которой лекарство предназначалось в первую очередь тебе. Причина, по которой мы пошли на все эти неприятности в Малграсене.
Фура слабо улыбнулась:
– Когда мы были у Аптекаря, ты сказала, что это не твоя работа – быть моей совестью.
– Ну, значит, глупость сморозила.
– Нет, – возразила Фура и ахнула от последней огненной волны. Сощурилась, наблюдая за своей рукой и мысленно приказывая завитушкам исчезнуть. – Это была не глупость. Я… зависела от тебя, Проз. Все еще завишу. Это было правильно – попытаться помочь Страмбли, и я верю, что ты напомнила мне об этом, если бы у меня не хватило сил увидеть правду самой.
– Не мое дело принуждать кого-либо к подобным решениям.
– Может, и так, но я знаю, что ты была бы разочарована во мне, если бы я поступила иначе. Я пыталась отправить тебя с Адраной, знаешь? Не потому, что не желала твоего присутствия на этом борту, а потому, что думала: рядом с тобой ей будет легче. Разве это эгоистично с моей стороны – радоваться, что Адрана предпочла Лагганвора?
– Этот разумник знает о кораблях почти столько же, сколько и я.
– Ради Адраны будем надеяться, что это так. Ее… привязанность к нему странновата, тебе не кажется?
– Я не из тех, кто строит догадки.
– И это притом, что он ей не нравится – ни в каком смысле, насколько я понимаю. – Фура пожала плечами. – И мне он тоже не нравится. Но она так и льнет к нему, словно они брат и сестра, которые воссоединились после долгой-предолгой разлуки. На Малграсене она настояла на своем решении пойти с ним по магазинам, помнишь?
– Ей надо было выбрать кого-то из нас, девочка. Не так уж много способов разделить компанию из четырех человек напополам.
– Возможно, я слишком зациклилась… Иногда приходит в голову, что это светлячок порождает во мне подозрения, заставляет видеть заговоры на каждом шагу. С другой стороны, возможно, это естественное состояние любого капитана.
– Я служила и в худших условиях, детка.
– Да уж, похвалила…
На миг лицо Прозор осталось суровым, а потом ее черты смягчились и в них появился намек на юмор.
– Если и было время, когда я боялась того, что с тобой сделает светлячок, то поступок в отношении Страмбли развеял мои страхи.
– А я опасаюсь, что это светлячок так защитил самого себя. Что это вовсе не добрый поступок, а всего лишь шкурный интерес.
– Не увлекайся подобными мыслями, а то мозги скиснут. – Лицо Прозор было освещено красным сиянием Паладина. – Я бы очень хотела, чтобы тебя как-то вознаградили за самоотверженность. Но я видела физиономию нашего дока, когда пошла навестить Рутера, и не было похоже, что он готов поделиться хорошими новостями.
У Фуры все внутри сжалось. Она прекрасно знала, что Эддралдер уже сделал Страмбли инъекцию в двадцать доз. С тех пор она намеренно избегала комнаты доброты, предпочитая отсутствие новостей плохим новостям.
– И все же из этого может что-то получиться. – Она постаралась упрятать страх поглубже. – А Рутер? Можешь что-нибудь сказать?
– Перемен к худшему нет, и по нынешним временам это прогресс.
Фура мрачно кивнула. Она поняла, что Прозор имеет в виду. Теперь их радовало, если сутки проходили без каких-либо тревожных слухов или подозрений насчет грядущих неприятностей. Если таков был новый стиль ее жизни, то она уже начинала к нему привыкать.
– Я не знаю, простит ли меня Эддралдер за Рутера. Но я не могла выдержать и часа, не узнав хоть что-нибудь о парне, который нам противостоит.
– Теперь, зная его имя, ты удовлетворена?
Фура поразмыслила, прежде чем ответить:
– Ничуть! От имени мало толку, ведь я почти ничего не знаю о том, кто его носит. И эти корабли… Они могут быть в десяти тысячах лиг за кормой или в десяти миллионах. Пока противник не совершит ошибку, воспользовавшись подметалой в неподходящий момент, или пока удача не бросит нам косточку в виде парусной вспышки, мы слепы. – Она потянулась через стол и взяла руку подруги и наставницы металлическими пальцами. – Я не так уж и возмущена тем, что за мной охотятся. Это кажется вполне оправданным воздаянием за хаос, который я спровоцировала. Но такая игра среди теней мне совсем не по нутру. Скажи, что я не совершаю одну ошибку за другой, Проз!
– На твою репутацию могло лечь пятно из-за случившегося с Рутером. Но цель была благая, и потом, такая уж у парня профессия, поэтому я не собираюсь тебя осуждать. И что бы ни случилось со Страмбли, никто не может сказать, что ты не проявила доброту и самопожертвование. А если кто вякнет, ответит перед Проз. – Она сжала руку Фуры. – Мы справимся, детка. Адрана прибудет как раз вовремя, чтобы устроить для нас приветственную вечеринку, вот увидишь.
– Ты собиралась показать мне достопримечательности Тревенца-Рич, прежде чем Видин Квиндар испортил наши планы. Было бы хорошо получить второй шанс.
Прозор расслабила пальцы, но задержала их на том месте, где у Фуры недоставало мизинца.
– Все еще беспокоит?
– Какое-то время беспокоило, теперь нет. Вообще-то, я все больше радуюсь случившемуся. Меггери была права, потребовав от меня компенсацию за то, что мы с ней сделали. А если такова цена моего командования – я думаю, что так оно и есть, – то сделка и впрямь очень честная.

– Инсер Сталлис, – произнесла Адрана, растягивая слоги. – Тебе это ни о чем не говорит, Лагганвор?
– Ты так долго ждала, чтобы задать этот вопрос?
– Я хотела проверить, придешь ли ты ко мне добровольно. Понимаю, ты не мог признаться в том, что знал об эскадре, пока мы были в компании посторонних, поэтому дала возможность решить самому. Он явится через пару часов, сказала я себе, самое большее на следующий день. Потом поняла, что ты не собирался этого делать. И все же ты знал это имя. Я видела реакцию, когда тебе пришлось зачитать его для нас.
– Если бы ты потрудилась выучить телеграфную азбуку, то могла бы избавить меня от лишних хлопот. Между прочим, как поживает Тот Самый Щелкун?
– Спит в лазарете. Вроде чувствует себя комфортно, даже перестал фыркать. Однако я ни на что не смогу рассчитывать, пока он не откроет глаза и не заговорит со мной. И кстати, мы не про щелкуна сейчас говорим.
На ее столе лежала книга телеграфных кодов, закрепленная пресс-папье. Адрана намеренно оставила ее открытой и положила рядом лист бумаги, на котором записала несколько простейших тестовых фраз, а также свои корявые попытки их расшифровать.
– В ответ на предыдущую придирку: в нашем старом доме, на поводке у Паладина, мне и без кодов хватало утомительной работы по хозяйству. – Она с отвращением оттолкнула книгу в сторону. – Займусь этим, когда мне выпадет роскошь в виде нескольких месяцев без отвлекающих факторов. А пока я согласна делегировать полномочия тому, кто уже потрудился запомнить правила расшифровки. – Она сложила пальцы домиком. – Спрашиваю еще раз: насколько хорошо тебе знакомо это имя?
Лагганвор почесал подбородок:
– А как там дела с игрушкой Верранвелла?
– Мы обсуждаем Инсера Сталлиса.
– Ну, как бы так выразиться… Однажды я… может статься… ненароком… слышал это имя.
Адрана покачала головой:
– Больше ни одного уклончивого слова из твоих уст, или, клянусь, я расскажу остальным, кто ты на самом деле.
Он добродушно пожал плечами:
– Подозреваю, моя истинная история понравится им куда больше выдуманной.
Если бы Адрана держала в руках что-нибудь острое, у нее возникло бы сильное желание вонзить это ему в шею.
– Лагганвор!
– Ладно. – Он выразительно вздохнул. – Если с моей стороны и имелось нежелание говорить о нем, то лишь по одной причине: репутация человека может разрастись до такой степени, что это сорвет любую попытку дать взвешенный ответ. Я знал, что, если расскажу о том, во что превратился Инсер Сталлис… в кого он сам себя превратил, он покажется чрезвычайно важной персоной, в то время как на самом деле мы имеем дело с жестоким щенком, самовлюбленным ничтожеством, которое не заслуживает такого внимания…
Адрана оборвала его:
– Ты с ним встречался?
– Нет, и не надо мне такой чести, благодарю покорно. Однако я достаточно хорошо знаю его репутацию. Любой, кто хоть как-то связан с операциями эскадры, не мог этого избежать.
– Продолжай.
Лагганвор откашлялся.
– Его мать и отец были судовладельцами. Отца звали Квислер Сталлис, он был уважаемым, хотя иногда и безрассудным капитаном шарльерного прыгуна под патронажем объединенных картелей. Его, корабль и экипаж захватила – предположительно – Боса Сеннен в тысяча семьсот девяностом году, когда Инсеру было всего десять лет. Мальчика воспитывала мать, Метрин Сталлис, которая управляла скоростным резаком в службе охраны торговых путей. Что ты знаешь о резаках?
Адрана позволила легкой улыбке скользнуть по губам:
– Явно меньше, чем ты.
– Резаки не похожи на шарльерных прыгунов вроде «Веселой кобылы» или даже «Мстительницы». Они маленькие, потому что не нуждаются в трюмах и катерах, и почти целиком состоят из оружия. У них высокая степень автоматизации, потому что служба охраны может позволить себе такие штучки, и небольшие, но высококвалифицированные экипажи. Они путешествуют быстро и налегке и так же опасны в ближнем бою, как и на дальнем расстоянии. Эскадра, кстати говоря, в основном состоит из таких кораблей, хотя наверняка есть один-два катера класса «ятаган» для абордажных операций…
– Хватит о кораблях.
– Я просто готовлю почву. Метрин Сталлис взяла сына под опеку и стала обучать его для работы на борту резака. Парень путешествовал с ней – накапливал опыт, изучал пушки, навигацию и, наконец, кости.
– Какой разносторонне развитый мерзавец. Что превратило его из несчастной сиротки в эту… тварь, которая как будто все еще сидит у меня в голове?
– Есть официальная версия и неофициальная.
– Давай обе.
– Официальная версия заключается в том, что Метрин Сталлис и член ее экипажа погибли в результате несчастного случая в служебном рейсе, и только благодаря потрясающему мужеству и находчивости наш дорогой юный Инсер и еще один выживший смогли вернуться домой.
– А какова – впрочем, я догадываюсь – неофициальная?
– Матереубийство. Инсер решил не дожидаться, когда родительница уйдет на пенсию: он хотел получить корабль немедленно. Итак, он спланировал убийство, и этот единственный выживший был его сообщником. Инсер пообещал, что под его началом тот получит выгодное продвижение по службе. – Лагганвор погрустнел. – Но бедняга умер год спустя, его рассекли надвое такелажным ножом. Хоронили в двух детских гробах, из экономии.
– Какая жалость. Итак, этому парнишке сколько сейчас лет? Двадцать один?
– Приблизительно. Молод, конечно, для такой ответственности, но если забыть про мелочи вроде убийств, он уже продемонстрировал свою компетентность, вписал в послужной список несколько удач, да еще этот редкий дар – чтение костей… Конечно, он действует не без некоторого надзора – на кораблях эскадры есть мужчины и женщины постарше, способные его притормозить в крайнем случае, но им дан строжайший приказ не ограничивать его свободу действий. В конце концов, какой смысл держать боевого пса на коротком поводке?
– Осторожнее, Лагганвор, – произнесла Адрана. – Ты смахиваешь на его фаната.
– Ничего подобного. Впрочем, я испытываю определенное уважение к безжалостности власть имущих, к их готовности нарушить одно-два правила ради успешного итога.
– Хорошо, – сказала Адрана. – Ты сможешь выразить эти прекрасные чувства, когда я придавлю шею Инсера Сталлиса каблуком.

Эддралдер опередил вопрос Фуры коротким покачиванием головы. Да и вряд ли она нуждалась в ответе. Достаточно было взглянуть на Страмбли, чтобы убедиться: улучшений, даже несущественных, не произошло.
– Может, нужно еще подождать? – спросила Фура.
– Прошло восемь дней, – ответила Меррикс, вытирая лоб Страмбли. – Старые описания лечения мефрозином во многом друг другу противоречат, но сходятся в одном: если полезный эффект есть, он становится заметен через несколько часов.
– Боюсь, ваша благотворительность оказалась напрасной, – сказал Эддралдер.
– Мефрозин все еще в ее организме?
– Расщепляется на бесполезные продукты метаболизма, без всякой надежды на выздоровление. Полагаю, вы расстроены?
– Я злюсь, – сказала Фура и удивилась, насколько четко это эмоциональное состояние отразилось на ее лице. – Но не на вас, Эддралдер. Вы не обещали мне успеха. Я злюсь, что Вселенная так поступила со Страмбли и мы бессильны этому помешать.
Она сжала кулаки. Пальцы – плоть и металл – пощипывало. Скулы зудели, словно сигнализируя об обморожении. Она только что сделала себе укол после четырехдневного перерыва. Мефрозин подействовал сильнее, чем когда-либо раньше, и последующее возбуждение светлячка длилось куда дольше обычного. Она даже сомневалась, что паразит вообще успокоится.
– Я вижу блеск в ваших глазах – более выраженный, чем в последнее время, – сообщил Эддралдер.
– Я в курсе. Но я… спокойна. – Фура сказала правду, хотя ее спокойствие напоминало стену в трещинах, сдерживающую мощное давление. – Как бы там ни было, попытаться стоило. Я бы сделала это снова, будь у нас достаточный запас мефрозина.
– По моей оценке, у вас осталось двенадцать доз.
Она кивнула:
– И… я люблю отчаянные меры, но очень сомневаюсь, что двенадцать доз принесут пользу Страмбли, раз уж двадцати не хватило.
– Я бы не допустил такого ни при каких обстоятельствах. Это был мужественный поступок, капитан Несс, и пойти на него стоило. Но теперь мы должны смириться с неизбежным. Необходимо оперировать.
Страмбли проговорила громким шепотом:
– Стеклянные рыбки! Я уже наполовину призрачница! Скоро стану орудием!
Несчастная бредила, не приходя в сознание, – по словам Прозор, она уже много раз видела подругу в таком состоянии, когда навещала. Фуре пришло в голову, что это хоть отчасти облегчает муки Страмбли. И они с доктором могли говорить без обиняков.
– Вы отнимете ногу?
– Случались вещи и похуже. Будь я уверен, что это решит проблему, приступил бы немедленно. Однако вы видели необычную бледность ее глаз.
– Тогда что хорошего в том, чтобы вырезать только часть?
– Это для начала. Если удастся удалить корень инфекции, у Страмбли, возможно, появятся резервы, чтобы самостоятельно бороться с остатком.
– Вы не знаете наверняка.
– Я не вижу другого выхода, кроме как попытаться. Если не возражаете, мы с Меррикс займемся этим по окончании следующей вахты. Это даст нам время отдохнуть и подготовиться к процедуре, а она наверняка будет сложной.
– Не возражаю. – Фура перевела взгляд на другого пациента, находящегося в комнате доброты. – А как же Рутер? Есть у вас есть хоть крупица хорошей новости, доктор?
– Есть, и не крупица. Ему не становится хуже, а это уже кое-что. После инцидента он долго пребывал в бессознательном состоянии, но в последние часы, кажется, приходит в себя. Он что-то бормотал. В его речи есть… связность, даже если он не в себе. Это как минимум говорит о том, что нет глубоких неврологических повреждений.
– Не в себе? – переспросила Фура.
– Похоже, мальчика мучают дурные сны. Меррикс видела больше, чем я. Она его как-то понимает, даром что у него наполовину откушен язык. Скажи, Меррикс.
– Он видит пещеру или камеру, – проговорила девушка. – Что-то вроде темницы. Он внутри, и нечто пытается туда проникнуть через пол. Он кричит, затем успокаивается. Через несколько часов тишины все начинается заново.
– Не нужно, чтобы это происходило, пока вы заняты операцией, – сказала Фура.
– Согласен, что без этого отвлекающего фактора мы вполне могли бы обойтись, – кивнул Эддралдер. – И признаю: кроме наблюдения за мальчиком, мы мало что можем сделать для него. Надеюсь, он в конце концов проснется. Но с этим нельзя торопиться.
– Пусть Тиндуф перенесет его в мою каюту, – решила Фура. – Если кому-то и следует мириться с криками, то мне.
– Рыбки-призрачники плавают в моей башке! Я буду орудием, ура!

Адрана плеснула треннигарского бренди в маленький невесомый бокал с изящной крышкой на петлях и соской для питья и протянула Ласлингу, когда тот вошел в каюту.
– Только что проверила навигационные данные, – сказала она. – Идем прямо и быстро, как полагается честному судну, и это в немалой степени благодаря твоей усердной работе. Надеюсь, с трудами в вакууме покончено?
Ласлинг еще не успел снять все детали скафандра, включая два колышка, которые цеплял к культям, чтобы было чем заполнить штанины.
– По правде говоря, капитан, дело было сделано три-четыре вахты назад. Просто всегда можно что-нибудь подправить.
– А Лагганвор? – спросила она, стараясь не показать, что ее волнует ответ. – Он вернулся вместе с тобой?
– Наш джентльмен сказал, что хочет несколько минут полюбоваться звездами и Собранием, так что я оставил его снаружи. Но осмелюсь предположить, что он скоро придет.
– И я того же мнения. – Адрана предложила Ласлингу сесть напротив и вложила ему бокал в пальцы, покрытые свежими ссадинами. – Спасибо за работу. Каждый сэкономленный час в пути выгоден нам… и моей сестре тоже.
Ласлинг посмотрел на колыбель, где тихо дремал Тазакнакак, приходя в себя после ремонтных работ, проделанных Вугой.
– Надеюсь, пассажир стоит таких хлопот. Мало кто способен рискнуть своей шкурой, вмешиваясь в дела пришельцев. Он идет на поправку?
Адрана ответила осторожно:
– Насколько это доступно пониманию любого из нас. Только Тазакнакак сможет сказать наверняка, когда наконец придет в себя. Однако я надеюсь на лучшее. Идея насчет быстрого стекла была блестящей. Если резонансная камера не повреждена, Тазакнакак сможет без труда формировать звукообразы и общаться на нашем языке. Щелкуны очень хорошо говорят, им это дается гораздо легче, чем ползунам.
– А те, кто проделал в нем дыры? Они имеют какое-то отношение к Инсеру Сталлису и его эскадре?
– Сойдемся на том, что ни одна из сторон не принимает близко к сердцу наши собственные интересы. – Она кивнула и продолжила с воодушевляющей интонацией: – Но у него есть сила духа, и у тебя тоже, раз тебя не сломила травма.
Он беззаботно махнул рукой:
– Когда мы доковыляли до причала в Ишимваре, со мной уже все было в порядке.
– А боль, которую ты все еще испытываешь?
– Напоминает о том, что я выбрался из шарльера, а Монсер и Айвз – нет. – На мгновение Ласлинг напрягся. – Я все еще слышу, как они кричат по ту сторону двери. Они не были ранены, но знали, что им не выкарабкаться. Не сомневаюсь, ради возможности прожить еще один день они пошли бы на убийство или согласились терпеть боль. Впрочем, боль – это сильно сказано. Обычно культи просто ноют или зудят.
– Мешая тебе спать.
– Когда живешь достаточно долго, накапливается немало того, что не дает спать по ночам. У многих из нас есть несколько шрамов снаружи, но больше всего проблем доставляют те, что внутри.
– В это я могу поверить. У нас у всех жизнь нелегкая, даже если не брать в расчет пиратов и эскадры, от которых приходится удирать. Что привело тебя к шарльерам, если не секрет?
Его губы тронула улыбка.
– Слабость.
– Продолжай.
– Мне нравились азартные игры. С юных лет я этим занимался, и для меня не имело значения, какие делать ставки и с какими шансами на успех. Уличные фокусы с наперстками, карты и кости. Собачьи бега, хотя в моем мире это была редкость. Все, что могло бегать, прыгать или драться, могло стать поводом для пари. В конце концов я сам начал драться за деньги с любым, кто считал, что может меня одолеть, и я проливал кровь – почти всегда собственную – в каждом баре и бойцовском притоне от доков Рамера до ворот Фернакса. Покупал место на корабле, когда мог себе это позволить, и путешествовал зайцем, когда не мог. Повидал сотню миров и помаленьку научился парусному делу. Но я не мог завязать с азартными играми и продувался снова и снова. Я обокрал или обманул всех своих друзей, заплатил злом за все оказанное мне добро. Я был ходячей развалиной: жить не мог без грога, после драк лечился у коновалов, которые тоже не вылезали из бутылки, зубы мои – те, что еще не выбили, – выглядели как надгробия. Ко мне призраки приходили даже днем, что уж говорить про ночь… Мой последний настоящий бой прошел где-то рядом с Конъюгатами. Воспоминания такие расплывчатые, что я даже не могу сказать, когда и где конкретно это было. – Он печально и самоуничижительно покачал головой, события вызывали у него изумление и отвращение. – Но я хорошо помню разумника, которого спровоцировал. Его я никогда не забуду, потому что он, можно сказать, спас меня. В нем не было ничего особенного, просто тощий коротышка – кажется, соплей перешибешь. Но как же он дрался! Такого бойца я ни до, ни после не видел. Его звали Пейли, и он был оценщиком на корабле под названием «Любовница полуночи». Не то чтобы я знал об этом, когда он смывал кровь с моего лица и бил меня по щекам, пока у меня не перестало двоиться в глазах. Он обшарил мои карманы в поисках призовых денег и обнаружил только мелочевку. Должно быть, он испытывал скорее жалость, чем омерзение. Он усадил меня на крыльцо перед баром и влил мне в горло кружку холодного кофе. Потом спросил, что я делаю со своей жизнью.
– И как ты ответил?
– Что есть у меня жажда, которую невозможно утолить. Пейли кивнул и сказал, что ему это знакомо. Затем удивил меня, заявив, что я не изменюсь и что с этим нужно смириться. Вопрос только в том, как мне быть с этой жаждой. Если продолжу в том же духе, объяснил Пейли, скоро у меня не останется ни зубов, ни целых костей, зато будет немалый шанс встретить другого дохляка вроде него, только не склонного сдерживаться. Я засмеялся, но он был серьезен.
– Он мог убить тебя?
– Запросто. Но он этого не сделал, и пока мы разговаривали – я выплевывал осколки зубов между глотками кофе, – Пейли спросил, что я знаю о шарльерах. Он понял, что я не из… забыл, как назывался тот мир… в общем, понял по татушкам и пирсингу, что я космоплаватель. И предположил, что, если в моей башке хоть что-то осталось, я соглашусь отправиться в поход к шарльеру. Он сказал, если в этом мире и стоит искушать судьбу, то лишь ради спуска в какой-нибудь шарльер. Дескать, можно и жизнью рискнуть, все равно никакое другое занятие не позволит так пощекотать нервишки и столкнуться с такими загадками – а значит, не удовлетворит мои желания.
– А он не упомянул, что в шарльере можно остаться навсегда?
– Упомянул. Если он и сдерживал свои удары, когда отправлял меня в нокаут, то в разговоре не тормозил. Рассказал дюжину ужасных историй о том, что случилось с его приятелями. Но он знал, что это не остановит меня, а заставит размечтаться о такой жизни по-настоящему. Он излагал правила самой азартной игры в Собрании и понимал, что я не смогу повернуть назад.
– Пейли, должно быть, что-то в тебе разглядел.
– Клянусь всеми мирами, я понятия не имею, что он мог разглядеть. Но с его помощью я получил место на «Любовнице полуночи». Это был мой первый рейс на настоящем частном взломщике шарльеров, а не на каком-нибудь уютном торговом или пассажирском судне, и мне казалось, что я прежде никогда не бывал в космосе. Тяжелые выдались месяцы, пока меня обучали. Почти год я работал на репутацию, прежде чем мне позволили пойти в шарльер, причем с условием, что я буду ходить за Пейли, как его тень. Но этого мне хватило. Едва мы вошли, я понял, что обрел свое призвание. Мне оставалось лишь обучиться этому делу как следует и стать полезным.
– И ты справился?
– Со временем. Я решил, что мне больше нравится быть открывателем, чем оценщиком. Втиснул себе в башку все, что уже было известно о дверях, замках, ловушках и прочем тайном волшебстве обезьян, которые жили до нас. В команде «Любовницы» была замечательная открывательница по имени Ченцель, но она заболела параличом Гриббла – это недуг нервной системы, при котором сильно трясутся руки. У тех, кто занимается взломом шарльеров, это распространенное профессиональное заболевание, просто оценщики обычно не живут достаточно долго, чтобы с ним столкнуться.
Адрана сунула пальцы за воротник блузки и извлекла синюю бархатную коробочку, которую Прозор подарила ей перед расставанием.
– Уверена, кое-что из навыков оценщика ты не утратил. Скажи-ка, что думаешь об этой штучке.
– Это проверка?
– Вовсе нет. Мне эту вещь подарили, и похоже, она редкая, но, признаться, я крайне слабо представляю себе, что это такое. Коробка заперта вот на эту защелку сбоку.
Руки Ласлинга не годились для тонкой работы, но он все же справился с защелкой и заглянул в коробочку. Очень осторожно засунул внутрь два пальца и извлек штуковину звездообразной формы, вроде как стеклянную.
– Это световой росток, – сказал он, слегка нахмурившись. – Но ты и сама бы поняла, открыв футляр. Полагаю, редкая разновидность. Световые ростки и впрямь редкость, их находят все меньше, и нет команды, которая относилась бы к ним иначе как с благосклонностью. – Он улыбнулся. – Что ж, вполне достойный подарок.
– Мне сказали, это что-то другое – нечто под названием «жарь-пламя».
Ласлинг, похоже, собирался что-то произнести, но спохватился. Он повертел росток в пальцах и аккуратно уложил в коробочку.
– Прелестная вещица. И действительно световой росток стоит дорого. Я… не стал бы воротить нос от такого подарка.
– Я и не собираюсь. – Скрывая разочарование изо всех сил, Адрана спрятала коробочку под блузой. – Подарок сделан из добрых побуждений, и это главное. Я заметила, что у тебя не трясутся пальцы. Итак, ты сменил Ченцель на посту?
– Через восемь-девять проникновений в шарльеры я был готов к этому. Ченцель не обиделась – она понимала, что не может продолжать. Отдала мне все свои книги и инструменты, и я усердно трудился, чтобы заменить ее. Постепенно я приобрел репутацию, и когда «Любовница» обанкротилась – не по вине кого-либо из присутствующих, – мне удалось попасть в команду к Верранвеллу.
– Пейли тоже перешел к нему?
– Нет. Он погиб в шарльере под названием Желтый Шут. Вернулся за сундуком с сокровищем атомистов, когда мы были уже на полпути к поверхности. У нас немного сбились ауспиции и поле начало восстанавливаться раньше расчетного срока. Пейли так и не выбрался.
– Жаль.
– Я обязан ему всем. Но в тот день я усвоил еще один урок: рано или поздно шарльеры всегда побеждают. Может, это и величайшая игра, но она изначально нечестная. Вся штука в том, что надо знать, когда прекратить.
Адрана не удержалась и бросила взгляд на ноги Ласлинга:
– Судьба сделала этот выбор за тебя.
– Верно. И если бы не друзья, которых мы потеряли в тот день, у меня не было бы претензий.
– Но твоя жажда… Сначала ты играл в азартные игры и дрался, потом оказалось, что шарльеры круче любой игры. Когда ты узнал, что больше не сможешь забраться в шарльер?..
– Думаешь, жажда должна была вернуться? – Он встретился с Адраной взглядом и покачал головой. – По крайней мере, в этом отношении старина Пейли ошибался. Я мог измениться, и я это сделал. Когда меня вытащили из Мерзейшества, там остались не только ноги. Моя зависимость полностью исчезла и больше не возвращалась. – Он вытер рукой губы и поставил бокал. – С тех пор я почти не притрагиваюсь к выпивке, хотя было бы невежливо отказываться от твоей доброты. Я вполне доволен моей новой ролью. Может, парусный мастер и не такая эффектная профессия, как открыватель или оценщик, но честная команда делит заработок поровну, и мне это нравится.
– Я очень рада, Ласлинг, что ты мой парусный мастер. Жаль только, что это не произошло при более счастливых обстоятельствах. – Она колебалась, чувствуя, что нужно сказать что-то еще. – Ты веришь в меня?
Он пожал плечами, как будто этот вопрос был неуместен:
– Верранвелл назначил одну из вас капитаном, и это все, что мне нужно знать. Я буду помогать тебе и обещаю не говорить лишнего. Не сомневаюсь, ты себя еще покажешь. Твой приятель, Лагганвор, надежный союзник?
– Он опытен, – коротко ответила Адрана.
– Да что вы говорите. – Это произнес сам Лагганвор.
Прислонившись к дверному косяку, он неторопливо стягивал вакуумные перчатки. Его челка низко падала на глаза, напоминая полуопущенный визор.
– Ну, как там, снаружи? Красиво?
– Весьма.
– Мы все иногда немного скучаем по дому, – заметил Ласлинг.
Адрана сделала приглашающий жест:
– Присоединяйся к нам. Я благодарила Ласлинга за успешную работу. С попутным ветром мы прибудем в Тревенца-Рич на день раньше.
Лагганвор подтащил стул и опустился на него с большой осторожностью. Учитывая малое ускорение «Веселой кобылы», вряд ли мужчины нуждались в том, чтобы сидеть, но Адране нравилось принимать гостей так, словно она была хозяйкой салона в Мазариле, а эти двое желали дать отдых усталым ногам после целого дня на скачках.
– Я поговорил с Коссел, когда вернулся на борт, – сказал Лагганвор. – На подметале чисто и никаких телеграфных сообщений с тех пор, как появилась новость об Инсере Сталлисе. В любом случае мы скоро выйдем из зоны досягаемости телеграфа.
– Парусные вспышки?
– Ни одной. Если эскадра за кормой «Мстительницы», то она летит очень дисциплинированно.
– Пока «Мстительница» темна, ее не найдут, – сказала Адрана.
– Приближаясь к порту, она поднимет обычные паруса, – возразил Лагганвор.
– Но не раньше, чем это будет необходимо. Я знаю сестру, она не станет глупо рисковать. – Адрана налила порцию выпивки и вручила стакан Лагганвору. – Покажи Ласлингу свой глаз, Лаг.
– Мой глаз?
– Он его не видел, и я думаю, ему будет интересно. Теперь между нами не должно быть секретов, согласен?
Он глотнул, восхищенно ахнул и поднес бокал к свету. Затем поставил его на стол, откинул челку и вынул глаз.
– Дрон, – объяснил он, когда взгляд Ласлинга заметался между пустой глазницей и натуральным до последней прожилки и оттенка органом. – Получил от Босы Сеннен, чтобы шпионить для нее. У него имеются… определенные возможности.
– Он видит насквозь?
– Не так хорошо, как смотровой камень. Но может путешествовать независимо от меня и летать на разведку. Он способен даже убить, если понадобится.
– Заставь его двигаться, – сказала Адрана.
– Я бы предпочел этого не делать.
– Ласлинг подумает, что это обычный стеклянный глаз.
– Ласлинг ничего не подумает, – сказал парусный мастер с добродушной беспечностью. – Я верю всему, что мне говорят.
Лагганвор протянул свободную руку и расположил ладонью над глазом. Потом поднял, и стеклянный шарик взлетел, словно подвешенный на невидимой нити.
– Чего наш добрый капитан не совсем понимает, – процедил он, – так это того, что все это стоит усилий. Контролируя глаз, я теряю энергию. Вот почему предпочитаю не пользоваться им без острой необходимости. – Он напряг руку, повернул ладонь вертикально и послал глаз прочь.
Возле колыбели щелкуна дрон развернулся и полетел обратно. Лагганвор поймал его двумя пальцами:
– Довольна?
– Спасибо за демонстрацию, – ухмыльнулась Адрана.
Лагганвор вернул глаз на место. Его взгляд был настороженным, как она и ожидала. Он снова взъерошил челку, затем сделал большой глоток из своего бокала.
– Если повезет, Ласлинг, ты больше никогда не увидишь мой глаз иначе как в глазнице.
– И ничуточки не пожалею об этом, мистер Лаг. – Ласлинг неловко улыбнулся, как человек, который ощущает смутное напряжение, но понятия не имеет, что случилось и насколько все серьезно.
Из колыбели донесся шелест. Тазакнакак откинул одеяло и верхними руками обшарил результаты ремонта, которому подверглась его каска. Он ощупывал себя, осторожно огибая границы между живой тканью и быстрым стеклом Вуги. Открылись глаза, маленькие и сонные, как у апатичного бледного кита, которого Адрана видела в общественном аквариуме на Мазариле. Затем раздался звук, похожий на треск детской погремушки. Он ускорялся и усиливался, пока отдельные щелчки не слились друг с другом, породив более сложный ритм.
– Проведу минутку наедине с моим гостем, если позволите, – сказала Адрана. – Не хочу, чтобы он смутился при виде посторонних.

Глава 15

Она вынула щелкуна из колыбели и устроила на освобожденном Лагганвором стуле, подложив подушку, чтобы лицо оказалось на уровне ее глаз.
– Тазакнакак, ты не умер. Я расцениваю это как обнадеживающий знак. Смола прижилась?
– Похоже на то… Я… благодарен вашему помощнику… Он очень… то… то… толковый.
Чтобы понимать его речь, Адране приходилось ловить каждое слово, однако это было типично для общения со щелкунами – по крайней мере, теми немногими, с которыми ей довелось встречаться. Каска и резонансная полость издавали чудесные певучие звуки, но не были приспособлены для имитации того, что произносили обезьяньи органы речи. Стоило удивляться не тому, что беседа с Тазакнакаком требовала особой сосредоточенности, а тому, что она вообще была возможна.
– Мы немного пообщались в Малграсене, если помнишь, но сейчас твой голос звучит по-другому. Думаю, Вуга неплохо справился, и все же не обошлось без изменений в резонансных полостях. К тому же ты отвык. Должно быть, это все равно что заново учиться говорить.
– Скоро привыкну. Но даже если бы я не мог произ… из… из… нести ни слова на вашем языке, я снова вижу мир. Вы не в силах представить себе, что значит лишиться дара звукозрения, капитан Несс. У вашей расы не бывает аналогичных увечий.
– Не сомневаюсь в этом, Тазакнакак, ведь ты наверняка изучил нас достаточно хорошо. Так эта способность правда к тебе вернулась?
– Да. Прямо сейчас я создаю ваш звукообраз. Он… несовершенен. Аляповатая мазня, которая опозорила бы даже свежевылупившегося младенца. Но это гораздо лучше, чем вообще никакого звукообраза.
На фоне треска и стрекота, позволявших щелкуну подражать человеческой речи, постоянно звучал вой в гораздо более высокой тональности, почти на пределе слышимости. Адрана предположила, что большая часть издаваемых им звуков недоступна для ее ушей.
– Рада, что наши жалкие медицинские потуги не оказались совсем уж бесполезными. – Она кашлянула. – Уверена, твоим друзьям удастся помочь тебе по-настоящему.
– Вы сделали все, что могли, капитан, и большего от вас нельзя было ожидать.
– Если у тебя имеются какие-либо неотложные потребности, не стесняйся довести их до моего сведения. Ты хоть представляешь, сколько времени прошло с тех пор, как я получила от тебя гарантийное письмо?
– Признаться, нет.
– Мы прооперировали тебя через день или два после того, как разошлись наши корабли. Порознь так плывем уже две недели. Ты… выздоравливал большую часть этого времени. Мы решили не мешать твоему организму.
– Сколько нам еще плыть под парусом?
– Не больше недели.
– Ваши корабли невыносимо медленные. Как же вы это терпите?
– Мы все делаем в собственном темпе, Тазакнакак, и нас это более-менее устраивает. В Собрании двадцать тысяч населенных миров, и ни один не расположен дальше чем в годе плавания от другого. Обычно требуются недели, даже дни в самых благоприятных ситуациях. Мы не хотим ускоряться. Ускориться – значит просто затосковать и разочароваться гораздо быстрее. Мы предпочитаем безопасные рейсы и не хотим беспокоиться о будущем.
– Вы не можете тосковать о том, чего никогда не знали.
– Мне известно, что ваш космический транспорт быстрее нашего, но это не делает его лучше. Нужны ли на хитроумных щелкунских кораблях такие люди, как Ласлинг или Тиндуф? Очень сомневаюсь. Надо думать, любви и внимания этим кораблям требуется не больше, чем лампочке. А этот корабль… – Она погладила край стола. – Этот корабль не быстр, но он летает благодаря труду до седьмого пота, терпению и мудрости, на приобретение которой уходит полжизни.
– Хорошо быть довольным своим положением.
Адрана ощутила первые уколы головной боли. Она где-то слышала о таком. Причина недомогания – непосредственная близость щелкуна, постоянное ультразвуковое воздействие его органов чувств.
– Вы хотите затронуть истинную цель этого разговора, – заявил вдруг пришелец.
Она вздохнула, обескураженная тем, что намерение так откровенно выразилось на ее лице.
– С моей стороны было бы неразумно поступить иначе, учитывая, что каждая секунда приближает нас к Тревенца-Рич. Уверен, что друзья будут ждать тебя?
Он сплел обе пары рук, невыносимо лучась самодовольством:
– Совершенно уверен.
– Хотела бы я сказать то же самое. Мозаичники с Малграсена чуть не помешали тебе улететь. Даже пытались убить тебя.
– Тупые орудия дураков. Они бы не доставили никаких проблем, если бы я эвакуировался по моему собственному плану. Увы, все пошло наперекосяк, когда появились вы и настояли на вашем плане.
Она постаралась сохранить самообладание:
– Какая жалость, что ты не мог выбрать другой корабль, Тазакнакак, и какая жалость, что мы не могли выбрать другого пассажира. Но наши обязательства скоро будут выполнены, не так ли?
– Если вы доставите меня в Тревенца-Рич в целости и сохранности.
– И ты ответишь на мои вопросы.
– Не раньше нашего прибытия. Какая у меня гарантия, что вы не дадите мне умереть, как только я стану для вас бесполезен?
– Первая гарантия: я не монстр. Вторая: я сама предпочла бы передать тебя твоим друзьям живым. Но вряд ли делу повредит, если ты проявишь немного доброй воли.
– Например?
– Мои вопросы сложны и взаимосвязаны. Одним ответом не обойдется, сам понимаешь. Так почему бы тебе не продемонстрировать искренность, дав мне что-нибудь сейчас, не дожидаясь, когда мы доберемся до Тревенца-Рич?
– Действительно, – согласился Тазакнакак, – потребуется не один источник света, чтобы озарить обширный ландшафт вашего невежества.
– Тогда начнем с одного ответа. Я задам два вопроса, а ты сам решишь, на какой отвечать. Другой подождет до конца пути.
– И какова будет плата за эту… преждевременную откровенность?
– Наши продолжающиеся добрые отношения. Уверена, мы оба не хотим подвергать их опасности. Вот вопросы. Мне очень интересно, почему пистоли начали тянуться к Старому Солнцу. Моя сестра обнаружила это первой. Никто не замечал этой странности до Корректировки, и изменившееся поведение пистолей как-то связано с их истинной сутью.
– А второй вопрос? – спросил он с надеждой, как будто этот вопрос мог быть ему больше по вкусу.
– Любопытная загадка, донимающая меня после встречи с мозаичниками в Малграсене. Лагганвор сказал, это временные агенты, сшитые из кусочков обезьян и инопланетян. Они… одушевлены, одержимы какой-то целью, и у них достаточно ума, чтобы этой цели добиваться. Но я не понимаю, как такое возможно.
– Вы живете в мире, где необъяснимое в порядке вещей, капитан Несс. Черепа, поля шарльеров, реликвии призрачников, устройства эффекторного вытеснения. Вы понятия не имеете, как это все работает, но, похоже, вас это непонимание нисколько не гнетет. К чему беспокоиться из-за очередного пустяка?
– А я вовсе не уверена, что это пустяк. Там, где мы с сестрой выросли, есть место под названием Нейронный переулок. Наверняка подобные места имеются на тысяче миров.
– Несомненно. Что же касается пистолей…
– Дай договорить. В переулке есть магазины, где продают необычных животных. Мы видели их на витринах – в клетках и аквариумах. Чудесные существа и малость жуткие. Их создавали путем генетических манипуляций, с применением технологий и методов, о которых продавцы имели крайне слабое представление, но которые были доступны в применении. Можно было взять какое-нибудь свойство у одного существа и передать его другому существу. Таким образом продавцы создавали лягушек, светившихся, как ночные фонари, птиц с блестящими крыльями стрекоз, многолапых змей и тому подобное. Такие существа называются химерами. Они не способны размножаться, но способны существовать – исключительно благодаря сходству биологических характеристик их организмов-доноров. В очень далеком прошлом у доноров были общие предки. Потому и удалось пробудить забытые фрагменты генетического кода или передать их от представителя одного вида к другому. На самом деле эти виды никогда не были друг для друга чужаками.
– Ваши наблюдения весьма похвальны. Но давайте я отвечу на первый вопрос, касающийся природы пистолей…
– Если средства для создания мозаичников не так сильно отличаются от средств, используемых этими продавцами, то получается… Ты слушаешь, Тазакнакак?
– Это… нежелательная тема, капитан.
– Как я и предполагала. И все же расскажу, куда эти рассуждения меня привели. Я думаю, мы не так уж сильно отличаемся друг от друга, как принято думать. Если мозаичники состоят из фрагментов обезьян и пришельцев… тогда те, кого мы считаем обезьяной и пришельцем, не могут различаться слишком уж радикально. Должно быть сходство, глубинная биологическая связь…
– Ее нет, – перебил Тазакнакак.
– Категоричное утверждение не является ответом на мой вопрос.
– Каждый из нас знает свою историю, капитан. Ваша история – это история Заселений, насчитывающая десять миллионов лет или более. Дискретная, бессвязная, с туманным прологом. Вы даже не помните, как давно решили демонтировать свои восемь старых миров. Наша история не похожа на вашу. Она целостна и необъятна. Это гобелен, который ткался миллиарды лет, и в нем нет ни одной лишней нити. Вы могли бы спросить о том же у ползунов или броненосцев, да у любой инопланетной культуры, предлагавшей свою помощь обезьянам. Вы всегда получали бы один и тот же унизительный урок.
– И встречала бы такую же уклончивость, Тазакнакак? – Адрана вздохнула и пожала плечами, понимая, что тема зашла в тупик. – Хорошо, перейдем к пистолям. Их тянет к Старому Солнцу, и данный факт не мог ускользнуть от твоего внимания. Что это значит?
– Это значит…
Со стола донеслось жужжание. Адрана хотела было попросить гостя, чтобы он вышел, но затем наклонилась и нажала кнопку интеркома:
– Каюта капитана. В чем дело?
Из динамика послышался невнятный писклявый голос, как будто кто-то дул в органную трубку.
– Это обзорная рубка, говорит Меггери. Я кое-что вижу, капитан. Сигнал слабоват, но сдается, это опять телеграф на «Мстительнице». Я записываю, пока говорю.

Перед дверью комнаты доброты дочь Эддралдера медленно, с обреченным видом стягивала хирургические перчатки, а изнутри доносилось методичное клацанье убираемых инструментов и лекарств.
– Она все еще жива? – спросила Фура.
Меррикс потерла чистым суставом пальца покрасневший глаз.
– Жива… Но она не поймет, что вы здесь. Вряд ли она сейчас вообще хоть что-то понимает.
– Я хочу ее увидеть.
– Отец сделал все, что мог. – Внезапно взгляд девушки сделался умоляющим. – Вы ведь в этом не сомневаетесь?
– Я не питала иллюзий, Меррикс. Уверена, что вы оба сделали все, что от вас зависело, учитывая ситуацию. Но я все равно хочу увидеть Страмбли.
– Тогда заходите. Только боюсь, вам это не понравится.
Фура прошла мимо Меррикс, откинув занавеску, которую отец и дочь повесили над дверным проемом, затем миновала громоздкие машины, помогавшие оперировать. Теперь все устройства спали, их кожистые мехи больше не пыхтели и не кряхтели, ворчливые насосы для крови остановились, экраны осциллографов с зеленой сеткой потемнели. Эддралдер рассматривал на просвет огромный стеклянный шприц, проверяя его чистоту, прежде чем поместить в идеально соответствующее гнездо в обитом бархатом медицинском ящике. Страмбли лежала на операционном столе, вокруг которого был натянут прозрачный пластик.
Фура вгляделась в нечеткий силуэт. Ноги и туловище Страмбли были накрыты простыней, которая не давала понять, далеко ли Эддралдер продвинулся в устранении инфекции. Интуиция подсказывала, что не слишком.
Доктор продолжал складывать инструменты.
– Что случилось?
– Я не справился.
– Мы все не справились, – сказала Фура.
– Нет, это только моя вина. Я был слишком нерешителен, слишком напуган. Зря надеялся, что на старые описания можно положиться. Я потратил впустую мефрозин. Надо было прооперировать ее, как только она стала моей пациенткой.
– Никто не знал, как это будет развиваться. – Меррикс вошла следом за Фурой. – Покажи ей, отец, – сказала она тихо, но властно.
Эддралдер отдернул пластик, отделявший их от Страмбли, и откинул простыни.
У Фуры глаза полезли на лоб, она была не в силах поверить в увиденное. На миг подумалось, что доктор и его дочь сговорились устроить что-то вроде злого розыгрыша над ней. Абсурдность этого предположения было легче принять, чем кошмарную реальность.
Трансформация охватила всю пораженную ногу, сделав конечность бесцветной и полупрозрачной. Плоть почти целиком усохла, остались лишь кости, окруженные призрачными сухожилиями, венами и артериями, похожими на застывшие струйки дыма. Чем сильнее Фура в них вглядывалась, тем сильнее они трепетали и расплывались. Как будто норовили спрятаться, пятились от точки, на которой был сосредоточен ее взор.
Это само по себе было плохо – явно никакой надежды спасти конечность, – но еще больше пугал тот факт, что трансформация затронула другую ногу. Верхняя часть бедра приобрела перламутровый оттенок, который со временем обернется прозрачностью. Нога ниже колена выглядела почти здоровой.
– Это невозможно, – сказала Фура.
– И все же это происходит. – Эддралдер сделал паузу и взглянул на Меррикс. – Я измерил температуру крови в незатронутой части ноги. Холоднее, чем должно быть. Похоже, между сердцем и ногой ее кровь… куда-то уходит. Уходит вместе с костями и нервами, а затем возвращается сюда. Вот почему эти разрозненные части остаются живыми.
Фура тоже почувствовала холод.
– И куда же все это уходит?
– Он не знает, – вмешалась Меррикс. – Никто не знает.
– Трансформация возможна только в живом носителе, – сказал Эддралдер. – Паразиту требуется субстрат. Поэтому он что-то делает с живой плотью. Перемещает ее клетки и ткани в какую-то область, которую мы не в силах ощутить. Это холодное место, но не настолько, чтобы замерзала кровь. Таким образом сохраняется жизнь… сознание… почти до конца.
– До конца чего?
Меррикс приподняла простыню так, чтобы был виден торс Страмбли. Жемчужный прилив поднялся почти до середины груди. В области таза плоть тоже сделалась полупрозрачной, и в глубине парили сероватые очертания костей. Нижняя часть тела напоминала некачественное изображение скелета на рентгеновском снимке.
– При первом же прикосновении скальпеля процесс ускорился. Я пытался вырезать пораженную ткань, чтобы достичь границ трансформации. Безнадежно. Она развивалась быстрее, чем мы успевали действовать. Ее распространение было видно невооруженным глазом.
– Потом она замедлилась, – сказала Меррикс. – Как будто паразит осознал, что победил. Должно быть, он израсходовал слишком много энергии на этот взрывной рост и теперь ему нужно восстановиться.
– Даже если так, уже недолго осталось, – сказал Эддралдер. – Вы сообщите «Веселой кобыле», что мы потерпели неудачу?
– Если бы я могла сообщить что-то определенное… Но что я скажу? Доктор Эддралдер прооперировал Страмбли, и теперь она скорее призрачница, чем человек? Если бы она умерла, всем нам было бы намного проще.
Фура подошла Страмбли со стороны головы. Глаза казались еще более стеклянными, чем раньше, а теперь и кожа вокруг них теряла цвет и обретала прозрачность.
– Зараза добралась до ее мозга? – тихо спросила Фура.
– Зараза должна была укрепить свою власть. Очевидно, что она проникает в нервную систему еще до того, как достигает внешних тканей. Если это вас утешит, я сомневаюсь, что Страмбли осознает свое состояние.
– Не хочу, чтобы она страдала.
– Мы тоже не хотим.
– Если она все еще способна чувствовать, пусть и едва-едва… необходимо избавить ее от мучений.
– Я не могу принять такое решение, – сказал Эддралдер.
– Значит, его принимаю я. У вас есть необходимые средства. Покончите с этим. – У Фуры защипало в глазах, когда она попыталась оттолкнуться от Страмбли. – Мне так жаль, что мы ничем не смогли помочь, – проговорила она, обращаясь к подруге. – Ты заслуживала лучшего.

Адрана занялась расшифровкой сообщения, которое Меггери переслала из обзорной рубки. В записи не могло не быть ошибок и пропусков, поскольку передача велась на предельной дистанции и Меггери считывала ее невооруженным глазом, но так как сообщение повторилось дважды, удалось без труда записать полную версию.
В присутствии Лагганвора и Коссел Адрана положила перед собой текст и начала усердно трудиться над ним. Рядом, раскрытая и придавленная пресс-папье, лежала одна из стандартных шифровальных книг.
– Страмбли… становится… хуже, – прочитала она, намеренно делая паузу после каждого слова. – Заставила… Эддралдера… оперировать. – Она водила пальцем вверх и вниз по столбцам плотного текста в шифровальной книге и хмурилась, теряя нужное место. – Отсутствуют… газовые… смеси… для ан… ан…
– Анестезии, – тихо сказал Лагганвор. – Можно?
Адрана секунду смотрела на него:
– Будь любезен.
Он склонился над текстом и прочитал так быстро и уверенно, как будто точки и тире были его родным языком:
– Меррикс считает, нужные таблицы есть в вашем лазарете. Красная книга на второй полке: «Общая фармакопея», девятое издание. Отправьте цифры из шестого приложения в ответном сообщении, только по телеграфу, как можно скорее.
– Глупо было с его стороны оставить книгу не на том корабле, – сказала Коссел.
– Бывает, – ответила Адрана. – В любом случае мы должны помочь.
– По трещальнику было бы быстрее, – заметила Коссел.
– Да, очень быстро наши координаты попали бы к Инсеру Сталлису, и уж он не замедлил бы в нас пальнуть. Рискнуть собственной шкурой можно, однако не забывайте о пассажире.
– А как там наш друг? – спросил Лагганвор. – Достаточно разговорчив?
– У меня от одного присутствия щелкуна болит голова, – призналась Адрана. – Я не смогу терпеть его вечно. Но у него есть что нам рассказать, и я надеюсь кое-что вытянуть, прежде чем мы причалим. Гложет меня предчувствие, что сразу по прибытии он исчезнет.
Лагганвор кивнул:
– Да, это было бы досадно. И все же ему лучше с тобой, чем с Фурой.
– Почему так?
– Стоило бы твоей сестре заподозрить, что он недостаточно откровенен, и она бы попросила у Сурт тиски или какой-нибудь другой подходящий инструмент.
– Я не Фура.
– Кстати, о твоей сестре, – сказала Коссел, поворачивая к себе лист с сообщением. – Это ведь от нее пришло, точно? А не с одного из кораблей Инсера Сталлиса, случайно оказавшегося в секторе наблюдения?
– Было бы глупо такое исключать, – сказала Адрана. – Но я не представляю себе, как Сталлис мог узнать о состоянии Страмбли, или о намерении Эддралдера оперировать, или о существовании этой книги. – Она глянула на Лагганвора. – Нетрудно проверить, существует ли эта книга на самом деле. Если да, то запрос подлинный.
Лагганвор потер подбородок:
– Мне это не нравится, Адрана. Пованивает уловкой… Но ты совершенно права: сам факт существования книги послужит доказательством.
Коссел отправилась в лазарет и очень быстро вернулась с толстым красным томом, который положила рядом с вахтенным журналом и одеялом из колыбели щелкуна. Адрана затем пролистала и открыла раздел о газовых смесях для анестезии.
Она легко нашла таблицу, которую запросил Эддралдер.
– Ему нужны только эти цифры, – сказала она, ведя ногтем по столбцам. – Передать их можно довольно быстро, и Эддралдер сразу поймет, что с ними делать. – Она вырвала лист из вахтенного журнала и переписала соответствующие цифры, опустив дополнительную информацию, без которой, по ее мнению, Эддралдер мог бы обойтись. Закончив, вручила лист и ручку Коссел.
– Зашифруй, а потом иди к главному шлюзу. Мы с Лагганвором наденем скафандры и выйдем наружу с телеграфным ящиком.
Коссел на мгновение прикусила кончик ручки, затем начала записывать точки и тире.

Наружная дверь открылась, и они выбрались на изгиб корпуса. Все дежурные огни были приглушены – они изначально горели не слишком ярко, – и поэтому скафандры освещались только двумя источниками рассеянного света: по одну сторону мерцал феерический праздник фонарей, в котором посреди фиолетово-рубиновых лампионов тускло горел светильник Старого Солнца, а по другую – посверкивали маленькие и бледные далекие звезды за пределами Собрания, этого уютного островка цивилизации. Неподвижные небесные тела располагались достаточно близко, чтобы их можно было заметить невооруженным глазом, хотя на самом деле между ними и Старым Солнцем пролегали сотни и тысячи световых лет. Дальше простирался Вихрь с его бесчисленными и безликими светилами, которые как будто заняли места в огромном зрительном зале, и эти ближние звезды представали для них актерами на авансцене. Участники труппы носили маски: окрестные солнца – красные или золотые, отдаленные – голубые или перламутровые, хотя Адрана сомневалась, что правильно воспринимает цвета.
– Коссел дала тебе шифровку? – спросил Лагганвор.
– Поздновато спрашиваешь, но да, она дала. Я попросила ее быть краткой.
– Очень разумно. Но ты понимаешь, что им будет очень трудно принять наше сообщение, независимо от того, насколько хорошо мы его отправим?
– Меггери допустила лишь несколько ошибок. Вот, держи. Ты читай, а я буду передавать.
Пальцы Лагганвора сжали лист через слои перчатки.
– На стороне Меггери была удача, а также темные небеса и очень точное позиционирование ее корабля – без сомнения, благодаря Паладину. Мы не можем рассчитывать на такое везение. Нас будут видеть на фоне Собрания, что затруднит распознавание сигнала.
– Эддралдеру необходимы газовые смеси, Лаг. Фура не просила бы, если бы не надеялась прочитать наш ответ.
Они шагали по корпусу корабля, следя за тем, чтобы одна магнитная подошва всегда была соединена с ним. Наконец Собрание оказалось за спиной, а испещренная звездами тьма Пустоши – впереди.
В верхнюю часть телеграфного ящика был встроен гирокомпас, а вокруг расположены кольцом индикаторы, указывающие ориентацию устройства относительно желаемого направления. Если Адрана правильно нацеливала ящик, включалась только центральная зеленая лампочка; в противном случае красные индикаторы в секторах кольца мигали в соответствии с ошибкой наведения. Точность прибора зависела от изначального гироскопического согласования, а оно оставалось в силе, пока два корабля сохраняли неподвижность. Однако в астронавигации такое случалось редко, и уж точно этого не было в данный момент. Тем не менее без робота, чей разум справился бы с потоком вычислений, это было лучшее, на что они могли рассчитывать.
Адрана стояла, держа ящик перед собой за рукояти. Красные индикаторы помогли определить более-менее верное направление: очень осторожно она нашла положение, при котором постоянно горел зеленый сигнал. К счастью, требовалось лишь минимальное усилие, чтобы держать ящик на весу; внутри его имелись дополнительные гироскопы, обеспечивающие стабильность наведения.
– Вроде получилось, – сказал Лагганвор.
В рукояти были вмонтированы рычажки управления, похожие на миниатюрные весла. Адрана воспользовалась одним из них, чтобы открыть заслонку в передней части ящика, обнажив искусную оптику. Она нажала другой и, выдавив световой росток из обоймы, поместила его на подставку в центральной точке. Подпружиненный молоточек опустился и раздавил штуковину, высвободив свет, который хранился у нее внутри. Световые ростки служили недолго, но сияли гораздо ярче любой неоновой трубки или лампы накаливания, поэтому они идеально подходили для коротких телеграфных передач.
Сквозь похожие на жабры щели в боковой части ящика, направленные на оператора, просачивалось колеблющееся сияние, извещая о том, что росток засветился.
– Я готова, – сказала Адрана. – Диктуй.
Глядя на текст, Лагганвор заговорил:
– Открой, закрой, открой, закрой, открой, закрой. Удержи открытым. Удержи закрытым. Открой, закрой, открой, закрой. Удержи закрытым. Открой. Удержи закрытым. Удержи открытым, закрой, открой, закрой, удержи открытым…
Большими пальцами Адрана двигала рычажками, управляющими заслонками. Она ощущала работу механизма, улавливала его слабые подрагивания. Прицельная лампа горела зеленым, однако это не гарантировало, что прибор направлен точно или что на другом корабле кто-нибудь ведет прием.
– …открой, закрой, удержи открытым, закрой, открой, закрой, открой, удержи закрытым, открой, закрой, открой, закрой, открой, закрой. – Лагганвор сделал паузу. – Вот и все. Как думаешь, передала верно?
– Если кто-то и ошибся, то не я.
– Все равно следует повторить.
– Еще два раза, пока действует гироскопическое согласование.
Когда все закончилось, Лагганвор указал на ближайшие снасти, облитые бледным пламенем цвета индиго:
– Видишь призрачный свет? Похоже, погода портится.
– Мы сделали все, что от нас зависело, – ответила Адрана.
Она закрыла телеграфный ящик и опустила его на корпус корабля. Световой росток, судя по сочащемуся через жаберные щели сиянию, еще мерцал, но должен был вскоре погаснуть.

В кончине Страмбли не было ничего хорошего, кроме того, что ее удалось облегчить и ускорить. До чего же странно, подумала Фура, что доктор умело отнял жизнь, да еще и по ее приказу. И все же она была в некотором смысле рада, что его препараты сохранили свою силу, пусть их и применили ради весьма сомнительной цели.
Когда инъекция подействовала, Меррикс и Эддралдер были рядом. Рутер бормотал и ворочался во сне в каюте Фуры, и оставались лишь Сурт и Тиндуф. Они пришли, чтобы попрощаться, и заметно приуныли от того, как странно и удручающе выглядела усопшая.
– В жизни не видела ничего подобного и не хочу увидеть снова, – сказала Сурт после того, как бросила на Страмбли кратчайший взгляд. – И я никогда не подойду ближе чем на миллион лиг к какой-нибудь реликвии призрачников, разве что свихнусь.
– Вряд ли кто-нибудь из нас стал бы с этим спорить, – вздохнула Фура.
– Что нам делать с ней? – спросил Тиндуф, у которого от страха и растерянности на лбу пролегла морщина. – Неправильно возвращать ее в один из миров, когда она… так странно выглядит.
– Вы оба знали ее лучше, чем я, – сказала Фура. – Она оставила какие-нибудь инструкции, как это сделал капитан Верранвелл?
– Она не планировала умереть так рано, – сказал Тиндуф, почесывая уголок глаза. – Ох, Страм… Ну почему ты была так беспечна с этими древними штуковинами?..
– По ее словам, это не результат небрежности, – возразила Сурт. – Она сказала, что нож дернулся в руке, словно наделенный разумом. Как будто хотел поместить в нее частичку себя. Да, в то время мы ей не верили, но теперь я склонна думать по-другому.
– Считаешь, орудия призрачников хотят размножаться? – спросил Тиндуф.
– Я не знаю, Тинни. И сомневаюсь, что мне хочется узнать.
– Что бы с ней ни происходило, мы остановили это, – проговорила Фура с уверенностью, которой на самом деле у нее не было. – Доктор Эддралдер сказал, что процесс превращения в призрачника не сможет идти в неживом организме. Препаратов, которые он ей вколол, хватило бы, чтобы убить несколько лошадей. Она умерла легко и быстро, и теперь все кончено.
– Но ты не знаешь, что теперь с ней делать, – произнесла Сурт.
Фура кротко кивнула:
– Мы не можем просто оставить Страмбли где-нибудь и забыть о том, во что она превратилась. Теперь она отчасти призрачница, и мы обязаны сделать так, чтобы никто не наткнулся на нее случайно и не пострадал. Отправить ее в космос, как мы сделали с капитаном? Что ж, это приемлемое решение – на век или два… Или найти шарльер, который еще долго не будет открыт, и спрятать ее там. Наверное, лучше сжечь те части ее тела, что могут гореть.
– На борту корабля? – спросила потрясенная Сурт.
– Обсудим практические аспекты позже. Сейчас я хочу лишь сказать, что у нас есть обязательства перед нашей подругой, а также перед другими экипажами. Конечно, если бы она оставила инструкции, даже просто о чем-то упомянула мимоходом… – Фура замолчала, желая, чтобы кто-нибудь что-то сказал, пусть даже это будет ложь, придуманная на ходу. – Ну же, подстегните свою память, – уныло прибавила она.
– Если мы где-нибудь оставим Страмбли, – задумчиво проговорил Тиндуф, – то неплохо бы заодно оставить прочее барахло призрачников. Толку от него было немного, и я буду крепче спать, зная, что эта жуть больше не на «Мстительнице».
– Мы с этим разберемся, – сказала Фура, – когда будем уверены, что нам уже не понадобятся острые предметы.

Глава 16

Адрана ждала Лагганвора, вертя в руках голову горгульи и с благоговейной сосредоточенностью наблюдая, как ее глаза и язык то вываливаются, то снова западают. Сколько же этой штуковине лет? Адрана рассудила, что раз предназначение головы связано с черепами, то она моложе; но в остальном предмет оставался загадочным. Какая жалость, что рядом нет Фуры: они бы вместе подивились этой вещице и придумали независимые гипотезы о ее происхождении и роли. До разлуки Адрана не понимала, как хорошо иметь сестру, с которой можно поговорить в подобные минуты досуга; как прекрасно пускать в ход собственное воображение против воображения Фуры. Как прекрасно было, несмотря на все их различия и противоречия, странствовать вместе, а не в одиночку.
– Ты наконец-то узнала, для чего нужна эта уродина? – спросил Лагганвор, входя. – Если да, то, пожалуйста, просвети меня.
– Да, я знаю, что это такое. – Адрана налила порцию крепкого напитка, которым угощала Лагганвора во время предыдущей встречи. – Пей, раз тебе понравилось. Ты не мог бы сесть?
Лагганвор занял свое место. Он снял внешние части вакуумного скафандра, но остался в стеганой поддевке с многочисленными трубками и проводами, которая напоминала вывернутый наизнанку организм с паутиной артерий и петлями кишечника. На ткани темнели пятна пота – и новые, и такие старые, что превратили ткань в настоящую корку.
Он поднес бокал к носу, понюхал:
– Тринспанский бренди? Я еще в тот раз хотел уточнить.
– Почти угадал. Треннигарский.
– Почти угадал. Странно, что ты не поделилась им со мной на «Мстительнице».
– А как бы я смогла? Бутылка была под замком: личный тайник Верранвелла. Этот человек строгих правил, судя по всему, не чурался кое-каких удовольствий – и я сомневаюсь, что «делиться» стояло первым пунктом в его списке задач.
– Давай не будем так сурово осуждать беднягу. Сомневаюсь, что во всем Собрании найдется хоть один капитан, который не скрывает от команды вообще ничего – пусть даже речь всего лишь о бутылке треннигарского бренди. – Лагганвор оглядел комнату, слегка нахмурившись. – Я понял, что чего-то не хватает, но не сообразил, чего именно. Где наш пассажир?
– Я велела Вуге переправить его в лазарет.
– Надеюсь, никаких проблем?
– Нет, но мы хотим убедиться, что нет осложнений от слияния быстрого стекла и живой ткани. Вуга очень тщательно изучает швы, чем мы не осмелились заняться, пока Тазакнакак спал. На это уйдет некоторое время. Но все в порядке, мы можем говорить откровенно. – Адрана налила себе треннигарского бренди. Она держала бокал правой рукой; левая находилась под столом. – Вернемся к Верранвеллу. Думаешь, твой брат тоже был из тех, кто хранит секреты?
– У моего брата были свои личные заботы. В каком-то смысле это секреты. Но не думаю, что он намеренно скрывал их от команды.
– Он не рассказал про тебя.
Лагганвор пожал плечами:
– На то были причины. Если бы я мог прожить жизнь заново, то повел бы себя с ним иначе. – Он поморщился. – Пол и так достаточно настрадался, спору нет. Однако я не мог притвориться, будто забыл о своих предупреждениях. Я неоднократно говорил, что он спровоцирует катастрофу.
Адрана вспомнила то, что услышала от Прозор:
– Взяв с собой Иллирию в эти путешествия.
– Я понимал его привязанность к девочке. Она была живым воплощением своей матери, во многих отношениях – постоянным напоминанием о ней. Душевной болью и одновременно утешением.
– Что случилось с ее матерью?
– Умерла в эпидемию.
Адрана медленно кивнула:
– Тогда я сочувствую Иллирии сильнее, чем раньше. Так мы с Фурой потеряли мать, и нас в одиночку воспитывал отец на Мазариле.
– Выходит, последствия тебе знакомы. Отец способен очень сильно привязаться к ребенку. Дочь стала для Пола настоящим сокровищем.
– Тогда почему, ради всего святого, он рискнул взять ее в рейс по шарльерам?
– Сперва не брал. Он улетал, а я оставался дома в качестве опекуна Иллирии. Я немного моложе Пола и тогда еще не был уверен, что хочу потратить жизнь на экспедиции в шарльеры. Это не значит, что я не хотел повидать миры Собрания, но мне казалось, что этого можно достичь другими способами. – Он взглянул на маленький бокал в своей руке, как будто лишь теперь по-настоящему ощутил аромат треннигарского бренди. – В конце концов я решил присоединиться к коммерческим разведывательным службам. Пол уже отправился на поиски сокровищ, но мне предстояли годы учебы, и не было никаких причин, по которым Иллирия не могла остаться на моем попечении. Он виделся с ней достаточно часто, и я всегда старался разграничить наши роли. Она любила своего отца и восхищалась его профессией. Я бы сказал, даже слишком восхищалась. Она захотела отправиться с ним в очередной рейс. Пол сперва был против, но она уговорила, и никакие мои возражения не возымели действия. – Лагганвор вяло махнул свободной рукой. – Они улетели. В тот раз все обошлось. Они вернулись через несколько месяцев, и она осталась со мной, а он отправился в новый рейс. Но… Иллирия уже успела войти во вкус.
– И захотела стать полноценным членом команды?
– Пол уступил ей. Предоставил отдельную каюту и организовал дальнейшее обучение. Я… не одобрял. Это было совершенно бесполезно. Я… – Он поставил бокал на стол, разглядывая его со слабым, но растущим подозрением. – У меня какой-то туман в голове.
– Должно быть, подействовало успокоительное, которое я подлила в бренди.
Он воспринял эту новость с удивительным прагматизмом:
– Понятно. И для чего же понадобилось это… успокоительное?
– Чтобы ты не делал резких необдуманных движений. У меня под столом оружие, направленное на тебя.
Он кивнул:
– Я задавался вопросом, что у тебя в другой руке.
– Но вряд ли предположил, что я на самом деле собираюсь убить тебя. – Больше не было нужды играть роль, и Адрана подняла руку. Она держала изящный энергетический пистолет нефритового цвета. – Это я тоже нашла в вещах Верранвелла. Веерный клинок – очень специфическое оружие Восьмого Заселения. Слыхал о таком?
– Не исключено.
– Освежу твою память на всякий случай. Его второе название – кишкодёр. Он испускает пучок частиц с коротким периодом полураспада, которые очень быстро перемещаются туда-сюда по дуге в двадцать градусов. – Она причмокнула от восхищения. – Красиво, правда? Сдается мне, это половина дуэльного набора.
– Жаль, что у меня нет второй половины, – вздохнул Лагганвор.

Парнишка снова бормотал во сне, поврежденный язык превращал его речь в кашу. Рука Фуры замерла над страницей вахтенного журнала. Капитан напряженно вслушивалась: что-то о темнице, свече, деревянном люке в полу и о том, что под этим люком. Рутера все сильнее лихорадило, его отчаянные всхлипы перешли в стоны бессловесного ужаса, а затем в крик, такой громкий, что бедняга окончательно проснулся. Широко распахнув глаза и дрожа всем телом, еще не выбравшись из тисков кошмара, он окинул каюту растерянным взглядом.
Фура подошла к нему с кружкой воды:
– Пей.
Рутер прижался губами к кружке и отхлебнул, сперва осторожно, затем увереннее.
– Я ошень… – Он замолчал и уставился на нее круглыми от изумления глазами, затем сунул палец в рот и ощупал язык. – Што… Што со мной шлушилось?
– Ничего такого, что не заживет, Эддралдер это обещал твердо. Ты чуть не откусил себе язык, когда через череп связался с Инсером Сталлисом. Что-нибудь помнишь?
Рутер секунду-другую молчал, – казалось, причина бессознательного состояния попросту стерлась из его памяти, – а потом лицо напряглось, как будто он получил первый слабый укол боли и осознал, что тяжело травмирован и худшее впереди.
– Я не шмок… Не шмок его оштанофить.
– Ты не виноват. Похоже, он сильнее нас с Адраной, и я совершила глупость, возомнив, что его можно обмануть, подключив к черепу тебя. Он слишком умен, чтобы поддаться на такую уловку.
– Пошему… Пошему я сдесь?
– Очень уж ты шумел в комнате доброты. Тебе снились жуткие кошмары. И сейчас был такой.
Рутер трогал скулы и челюсть, изучал свое лицо, как будто оно могло измениться, пока он спал. Он запустил пальцы в белую прядь и взлохматил ее, словно собачью шерсть.
– Он пыл… Я пошуствовал, как он вошел в мою колову. – Парнишка снова глотнул воды. – Я мок ощущать его, как бутто штал ма’ионеткой или какой-то полой весью ис де’ева. Просто машкой… маской с ты’ками тля глас…
Фура кивнула, веря ему, но недоумевая, каким образом его воспоминания о контакте со Сталлисом связаны с кошмаром о подземелье. Она прокрутила эту головоломку в уме, не нашла приемлемого решения и не в первый раз пожалела об отсутствии сестры, на которую всегда можно было положиться в вопросах, требующих проницательности или наблюдательности. Не слишком ли поспешно она подарила Адране корабль? Нельзя ли было придумать что-нибудь еще? Одно дело раздражаться из-за непрошенных замечаний и придирок сестры, когда та рядом, и совсем другое – осознавать расширяющуюся пропасть между ними и прикидывать, как бы пригодился ей сейчас совет Адраны.
– Тебе пока не нужно говорить, – сказала Фура, пытаясь взять более добродушный тон и избавиться от резкости. – Пусть язык заживет. Эддралдер сшил его, но сказал, что отечность не спадет еще несколько дней. В любом случае ты оказал мне огромную услугу, и я не позову тебя в комнату костей, пока не буду уверена, что Сталлиса нет на другом конце.
– Моя колофа… – Рутер нахмурился, подыскивая нужное слово. – Как путто… г’ясная.
– Внутри тебя побывало что-то такое, что оставило неприятный след. Я чувствовала то же самое, когда контактировала со Сталлисом. Но ты сильный, Рутер.
Ее похвала вызвала у парнишки застенчивую улыбку. Он был моложе Фуры не больше чем на пару лет, и в последнее время повидал немало, однако она знала, что их разделяет пропасть жизненного опыта: ужасы, потери и добытые горькой ценой знания, которые уже не забыть.
– Фы… слишком фысокого мнения обо мне.
– Мы допустили ошибку, но и Сталлис тоже. Он слишком много о себе рассказал. Когда он завладел тобой, я почувствовала его личность гораздо четче, чем в прошлый раз. – Она оглядела каюту в поисках какого-нибудь несчастного жука, которого можно было бы размазать металлическим пальцем. – Я хочу отомстить. И отомщу.
Рутер кивнул, безоговорочно веря ее словам:
– Как толго… я пыл в отклюшке, капитан?
– Примерно двенадцать суток. Эддралдер очень внимательно следил за тобой, чтобы ты не зачах в коме. Мы плывем независимо от «Веселой кобылы» уже шестнадцать дней. И не бойся, что пропустил путешествие, – до конца еще около двух недель.
– Тфе нетели… Не так уш и плохо. Эш… эшкат’а кте-то ’ятом?
– Возможно. Но мы точно не знаем, да и она, похоже, не определила наше положение. Иначе почти непрерывно обстреливала бы нас парус-сечью.
– Он чувствовался ’ятом, капитан. Я не могу шкасать, как или почему, но так пыло. А мы не мошем как-то… п’офе’ить?
– Нет, Рутер, нельзя. Иногда стоит пожертвовать собственной невидимостью, чтобы узнать позицию противника, но игра не стоит свеч, если знаешь, что он превосходит тебя численностью и вооружением, как в нашем случае. Если бы я хотела тебя обмануть, то сказала бы, что в радиусе ста тысяч лиг от нас нет другого корабля, кроме «Веселой кобылы». Но правда в том, что Сталлис может находиться в десяти тысячах лиг, и мы этого не узнаем. У него хорошие корабли, очень послушные, и они будут плыть так тихо и незаметно, как только позволят погодные условия.
– Я… мок пы… – Он остановился. – Я имею ф фиду… Если пы мне п’ишлошь фе’нуться ф комнату… я пы штелал это, капитан.
– Да, Рутер, ты бы сделал, несмотря ни на что. Но мне дорого мнение доктора Эддралдера, и я не стану испытывать его терпение подобным образом. И если я заставлю тебя пройти через такое дважды… – Она покачала головой. – Кроме того, это бесполезно. Сталлис чересчур быстро забрался тебе в голову. В следующий раз ты не узнаешь ничего нового.
– Могу я шем-нипудь помошь?
– Как только окрепнешь, приглашу тебя в обзорную рубку. Нам пара зорких глаз не помешает.
– Так и стелаю, – сказал Рутер. Затем его поразило какое-то тревожное воспоминание. – Фаша пот’ука… Та, что в ласа’ете. – Он поискал в памяти имя. – Шш… Ст’амбли?
– Да?
– Она фыка’апкалась?
– Нет, Рутер, – вздохнула Фура. – Увы, Страмбли не выкарабкалась.

Лагганвор втянул дыхаль через ноздри, пристально глядя на собеседницу, как будто та была немного не в фокусе. Адрана представила себе борьбу в его голове, борьбу между ясностью мыслей и сонливостью. Она применила мягкое средство, недостаточно сильное, чтобы лишить сознания, но Лагганвор не должен был этого понять.
– Продолжай, – сказала Адрана.
– Что еще остается рассказать?
– Очень многое. Как вы с братом отдалились друг от друга. Я знаю костяк истории, но хочу услышать все из твоих собственных уст. Продолжай с того момента, когда Иллирия полетела с Полом в последний раз.
– Ты знаешь, что случилось.
– Все равно расскажи.
– Появилась Боса. Ты знаешь. Она забрала Иллирию и в конце концов превратила в саму себя. Было бы гуманней сразу убить Пола, но она позволила ему жить и даже вернуться к его ремеслу.
– Но ты все равно не простил брата.
– Как же я мог простить, если столько раз предупреждал его, чтобы он не брал Иллирию с собой. Начнем с того, что он был раздавлен чувством вины и ужасным знанием, что она все еще где-то там, преображенная. Он приполз домой и умолял о прощении и поддержке, которую мог дать ему только брат. Я не дал ни того ни другого. – Лагганвор моргал, борясь с усталостью, которая захлестнула его. – Я отверг его. Более того… очень ясно дал понять, что презираю сам факт его существования; хотел бы, чтобы он никогда не появлялся на свет. Я отрекся от брата и сделал все возможное, чтобы разрушить его репутацию и лишить его веры в себя. Это не было игрой с моей стороны. Я действительно ненавидел его.
– Итак, он был погублен дважды, – сказала Адрана с холодной рассудительностью прокурора. – Во-первых, из-за потери дочери, а во-вторых, из-за жестокости его родного брата, Бриски Ракамора.
Он слегка откинулся назад, принимая приговор:
– И все же я здесь.
– Стремишься отомстить за Пола. Подвергаешь собственную жизнь постоянной опасности, пытаясь захватить или уничтожить Босу Сеннен, кем бы она ни была. Выдаешь себя за одного из ее людей. Позволяешь себя изувечить ради более убедительной маскировки. Какая храбрость, какая самоотверженность! Тебе не приходило в голову, что завершение твоих поисков могло означать гибель самой Иллирии?
– Она была мертва с того момента, как Боса забрала ее.
– Я не была мертва, – возразила Адрана. – Я сопротивлялась. Я… терпела.
– Говорит женщина, направившая веерный клинок мне в живот и готовая в любой момент воспользоваться им.
Палец зудел на спусковом крючке. Если бы только Лагганвор знал, как силен был соблазн выстрелить. Если бы он мог ощутить ярость, которая бушевала в ней, искала выход…
– Вынь глаз.
Даже навеянный транквилизатором туман не ослабил его изумление.
– Ты же понимаешь, что я гораздо опаснее, когда глаз находится вне тела?
– Вынь, – повторила она.
У Лагганвора имелась театральная привычка подносить одну руку к глазу, а другой хлопать себя по затылку, так что глаз выскакивал, как шарик в аркадной игре. Но сейчас он этого не сделал. Просто взял глаз двумя пальцами, и тот вышел, тихо чавкнув, и остался лежать, чистый и блестящий, на ладони.
– Всегда предполагал, что ты захочешь его забрать. У Фуры есть рука, пусть и без одного пальца, а у тебя ничего, кроме собственного ума.
– Положи на стол. Зрачком ко мне.
Он опустил глаз. Стеклянный шарик не двигался, будто устремив снизу вверх на Адрану причудливый взгляд.
Лагганвор тоже смотрел на нее:
– В чем дело?
Она не ответила.
– Расскажи, что случилось, когда ты прогнал Пола.
– Разве это не очевидно? Моя непреклонность по отношению к нему вскоре породила такую же твердую решимость. Годы спустя, немного повзрослев и поумнев, я захотел загладить вину. Я пытался связаться с ним, писал письма, отправлял разные сигналы. Но все мои усилия были отвергнуты. Через посредников я узнал, что для него я умер. – Лагганвор сидел, обратив к Адране живой глаз и пустую глазницу, словно провоцируя отвращение. – Это ранило меня, но, полагаю, не сильнее, чем мой отказ ранил его. Я не принял это близко к сердцу.
– Правда, Лагганвор?
– Ну… разве что самую малость. – Он улыбнулся ее проницательности. – Может быть, и не малость. Я очень хотел все исправить. Возможно, когда-нибудь мы бы и помирились, но Боса не оставила нам ни шанса. Если у меня и были причины ненавидеть ее раньше, то участь Пола лишь удвоила силу моих чувств.
– И тогда ты решил ее уничтожить.
– Это было прекрасное намерение. Оно давало мне некоторое утешение… Откуда было знать, что две дочери Мазариля справятся с этой задачкой вместо меня?
– Ты знаешь, что она мертва. В этом не может быть сомнений.
– Что-то мертво, – признал Лагганвор с двусмысленностью, которая пробудила в Адране беспокойство.
– Но ты думаешь, что ее дух угас не полностью.
– Ты и сама так думаешь. Ты, как и твоя сестра, хорошо знаешь собственную натуру. Боса в вас обеих. Вы сами в этом признались.
Он выдержал паузу и протянул руку за глазом. Адрана ткнула веерным клинком так резко, что Лагганвор отдернул руку, как от броска змеи. И посмотрел на нее вопросительно, с надеждой:
– Могу я поинтересоваться о твоих намерениях насчет глаза?
– Ты солгал мне о телеграфном сообщении.
Он изобразил удивление:
– Да неужели?
– Ты хотел передать фальшивое послание, чтобы вынудить «Мстительницу» раскрыть свои координаты.
– Но текст зашифровала Коссел. Это просто список газовых смесей, необходимых Эддралдеру.
– Эддралдеру никогда не требовались эти газовые смеси. Он не способен забыть важную книгу на другом корабле, но даже если бы такое случилось, он наверняка помнит все составы смесей. Это твоих рук дело: ты сфальсифицировал сообщение от «Мстительницы».
– Как я мог это сделать?
– С помощью глаза. У него не та дальность действия, чтобы передавать сигналы между нашими кораблями или отправлять сообщения твоим хозяевам, это я уже поняла. Но я не учла другой возможности. Глаз может отойти на относительно небольшое расстояние – скажем, на несколько сотен лиг – и светить оттуда, имитируя телеграфную передачу.
Лагганвор ущипнул себя за кожу между бровями и нахмурился, словно его одолела мигрень.
– Но я же был внутри, когда поступил этот сигнал. Ты даже… – Он сделал паузу: какая-то часть головоломки встала на место. – Ты даже заставила меня вытащить глаз, когда мы были с Ласлингом.
– Я заставила тебя вытащить глаз, – сказал Адрана, – и тогда поняла, что их должно быть два: тот, который мы видели в действии, наделенный впечатляющими возможностями, и второй, который ты можешь держать в глазнице, пока другой на задании. Когда мы были с Ласлингом, ты поздно вернулся – потому что отправил главный дрон с поручением.
– Два глаза, – сказал он, качая головой в притворном замешательстве. – А это, по-твоему, который?
– Я думаю, второстепенный. – Адрана взяла глаз свободной рукой и поднесла к собственному лицу, провоцируя Лагганвора на какую-нибудь глупость. Штуковина была холодная, слегка влажная и липкая на ощупь. Похоже, это были не физиологические выделения – протез сам источал смазку, чтобы проще было помещать и вынимать его из орбиты. – Главный… либо все еще за бортом, парит рядом с нами в космосе, либо спрятан. Второе вероятнее. Он на тебе или в твоей каюте. Ты имел возможность его забрать, когда мы отправились телеграфировать. Этот глаз двигается быстро, и он может прятаться – вряд ли я заметила бы, как он вернулся к тебе.
– Значит, я снова вставил глаз, находясь снаружи, в вакуумном скафандре?
– Нет, но есть такая штука – называется карман. Ты мог тайком пронести глаз обратно на борт, чтобы вставить его позже.
– Но ты заставила меня продемонстрировать Ласлингу, на что способен глаз.
Она положила тот, который держала, и принялась вытирать пальцы, пока на них не осталось и следа жидкости.
– Очевидно, что вспомогательный глаз – не просто кусок цветного стекла. Он может двигаться под твоим контролем. Он даже может быть опасным. Допускаю, что у него есть все способности основного глаза, хотя это маловероятно: когда Боса дарила его своему соратнику, она обмолвилась, что это редкая технология. Нет, я думаю, что этот глаз заполняет орбиту, когда отсутствует первый, и его польза в том, что он выдает себя за основной… И подозреваю, он не слишком ценный. Выглядит искусственным – не таким живым, как другой, и ты это знаешь. Вот почему прикрываешь вспомогательный глаз челкой.
– Повторю еще раз: Коссел зашифровала сообщение.
– Которое я отдала тебе и попросила диктовать, пока сама буду управлять телеграфом. Передавая сообщение, которое помнила наизусть.
– Сообщение Коссел?
– Нет. То, которое я отправила, никак не связано с газовыми смесями. – Адрана помолчала, наслаждаясь его смятением. – Но я запомнила первую часть текста Коссел, чтобы знать, точно ты мне его диктуешь или нет.
– И это не зная телеграфной азбуки?
Адрана вздохнула:
– Я ее выучила несколько месяцев назад, Лаг. Так тщательно выучила, что во сне вижу точки и тире. Мне не нужно было, чтобы ты это знал. – Она посмотрела на Лагганвора с чем-то вроде нежности. – Хорошо, что ты не видел переднюю сторону телеграфного ящика, иначе заметил бы, что затвор открывается и закрывается не в соответствии с твоими командами.
– Я… недооценил твою находчивость. – Он покачал головой с видом униженным и одновременно восхищенным. – До чего же глупо с моей стороны.
– Впечатлен?
– Как никогда в жизни.
– Показать твое сообщение, которое я должна была отправить? На случай, если оно выпало из твоей памяти? – Не дожидаясь ответа, Адрана придвинула к Лагганвору лист бумаги. – Прочти вслух.
– В этом нет необходимости.
– Прочти вслух.
Он прочистил горло:
– «Столкновение с обломками или парус-сечью, корпус пробит, Лагганвор мертв, Адрана… тяжело ранена. – Он замолчал, как будто у него пересохло во рту. – Продержимся недолго. Включите трещальник немедленно, игнорируя все предыдущие договоренности. Коссел». – Он облизнул губы и сверкнул улыбкой. – Признай, получилось коротко и ясно.
– Ты намеревался солгать Фуре о том, что я на грани смерти, чтобы заставить ее включить трещальник и раскрыть свое местонахождение.
Он оттолкнул лист:
– Мне нужна была… убедительная мотивация.
– Верю, – кивнула Адрана после недолгого молчания. – По крайней мере, я верю, что ты убедил самого себя, будто принимаешь наши интересы близко к сердцу. Я также верю, что ты считаешь сотрудничество с твоими хозяевами лучшим способом повысить наши шансы на выживание. Ты добиваешься того, чтобы нас схватили.
– В этом случае…
Адрана заставила его замолчать, взмахнув веерным клинком.
– Неважно. Мне плевать, что ты считаешь благом для нас. Почти всю жизнь за нас с Фурой принимали решения люди, верившие, что хотят нам добра. Это не повторится – ни в твоем исполнении, ни в чьем-то еще.
Его тело обмякло, выражая безусловную покорность.
– Что теперь?
– Второй глаз, конечно, при тебе. Положи его на стол, рядом с первым.
– Зачем?
Она снова ткнула веерным клинком и сжала рукоятку, и мощность достигла первого, едва ощутимого уровня. Адрана знала, что пистолет тихо воет, когда копит энергию для выстрела.
– Делай, что говорят.
Лагганвор поколебался, затем полез в мешочек на поясе. Достал другой глаз и аккуратно положил его, как игрок кладет последнюю фишку.
– Я мог убить тебя в любой момент этого разговора.
– Почему же не убил?
– Во-первых, ты притупила мой самоконтроль успокоительным – я не уверен в точности моих действий, и было бы очень обидно пробить дыру в борту и выпустить дыхаль в космос. Во-вторых, ты можешь выстрелить из веерного клинка, даже если я пущу в ход глаз. И в-третьих… хм… ладно, проехали.
– Нет уж, говори.
– Мой брат был о тебе хорошего мнения. У него хватало недостатков, но он никогда не ошибался в оценке людей. Догадываюсь, что он тебе нравился, и это меня немного утешает. Я счел бы неуважением к его памяти попытку причинить тебе вред.
– Даже если на карту поставлена твоя жизнь?
– Я бы только оттянул неизбежное.
Адрана кивнула на голову горгульи:
– Возьми эту штуку, она очень прочная. Сейчас ты уничтожишь глаз. Мне все равно какой. Если останется только один, тебе будет гораздо труднее обмануть меня.
Он поднял горгулью. Когда голова повернулась в его руке, язык и глаза вывалились наружу.
– Ты так и не объяснила, для чего она нужна.
– Это костяной флюгер.
– А-а…
– Если верить книгам, в голове есть немного мигального вещества. Недостаточно для общения, но хватает, чтобы реагировать на присутствие другого мигального вещества поблизости.
– Я никогда не слышал о таком.
– И я тоже. Это потому, что костяные флюгеры трудно найти и они полезны только при определенных, очень специфических обстоятельствах.
– Например?
– Эффективная дальность очень мала – не более нескольких сотен пядей.
– Пядей, не лиг?
– Пядей. Бесполезно для поиска черепов во всему Собранию, и даже бесполезно в объеме шарльера или в части его системы туннелей. Нужно находиться в том же помещении, что и череп, – а в этом случае у тебя наверняка будет карта сокровищ, которая и так приведет к черепу.
Лагганвор медленно кивнул, следуя за ее мыслями:
– Но если бы пришлось в спешке обыскивать один-единственный корабль, где спрятана комната костей…
– Такая штучка действительно может очень пригодиться. – Лагганвор с грустью осмотрел голову горгульи. – Коли так, жаль, что она сломана. Должно быть, мигальное вещество протухло.
– Думаешь, флюгер неисправен?
– Разумеется. Череп, когда-то принадлежавший этому кораблю, находится за тысячи лиг отсюда.
– Он не сломан, – решительно заявила Адрана. – И никогда не был сломан. Причина, по которой флюгер указывает на наличие черепа, заключается в том, что на этом корабле всегда был другой череп. А теперь разбей один глаз.
– Что бы я ни выбрал, знай: это причинит мне боль.
– Плевать.
– Они оба ценны.
Адрана подняла веерный клинок, крепче сжав его и заставив снова завыть.

Глава 17

Сурт находилась в обзорной рубке, когда поступил сигнал от «Веселой кобылы». Она несла рутинную вахту и не ждала сообщений. Как правило, только сверхточные расчеты Паладина позволяли обнаружить другой корабль, а потом в дело вступали зоркие глаза Сурт в сочетании с лучшими в Собрании телескопами.
Тем не менее, заметив мигающий огонек, она сразу поняла, что это такое, и принялась записывать точки и тире. Сурт совсем недавно взялась за изучение телеграфной азбуки, но ее знаний хватило, чтобы понять: это странное сообщение. На первый взгляд казалось, что оно адресовано какому-то другому кораблю.
– Мистер Казарей? – беззвучно повторила Сурт. – Клянусь всеми мирами, что еще за мистер Казарей? И при чем тут его багаж?
На камбузе Фура, получив запись, тщательно ее скопировала и попросила Рутера расшифровать. Парнишка уже почти оправился после случившегося и, хотя его язык оставался толстым и непослушным из-за швов, старался быть полезным. А еще он разбирался в шифрах. Костянщики на любом корабле были спецами по сигналам, и этот явно стремился впечатлить капитана Верранвелла.
– Штранно как-то… – начал он.
– Мне все равно, странно или нет, – перебила Фура, с трудом сдерживая гнев. – Прочитай, что тут написано.
– Нашшин… начинается шразу со слов: «Ступай к багажу мистера Казарея. Будь там в начале полуночной вахты на протяжении тридцати минут. Отвечу взаимностью, и далее повторяем с интервалом в шесть часов».
– И? – сердито спросила Фура.
– Больше нишего. Ничего. Просто повторяются еще раз те же слова.
Тиндуф, который тоже был на камбузе, сказал:
– Мы не знаем никакого мистера Казарея, верно?
– Знаем, – сказала Прозор, которая стояла рядом с ним и выковыривала крошки из хлебницы. – Вернее, мы с Фурой знаем… знали. Как и Адрана. Мистер Казарей был чтецом костей на «Скорбящей Монетте».
– Что с ним случилось? – спросил Рутер.
Фура секунду смотрела на него:
– Ничего хорошего.
– Он был достаточно порядочным человеком, – сказала Прозор, заполняя тишину, последовавшую за этим точным, хотя и бессердечным высказыванием. – Был ласков с сестрами Несс, когда они были юными и зелеными, как леса Кловерли, и это о чем-то да говорит. Но, как и большинство членов нашей славной старой команды, он был убит Босой, убит в нашем собственном катере вместе с Мэттисом. Бедняга даже не имел удовольствия заглянуть в ее бесстыжие глаза, прежде чем отправился к праотцам.
– Тогда зачем упоминать о нем сейчас? – спросил Рутер. – Вы все это время возили его багаж?
– Не следует понимать буквально, – покачала головой Фура. – Это способ намекнуть на кости и сказать мне, чтобы я подключилась к нашему черепу в полночь. Адрана, должно быть, нашла еще один череп, и теперь мы можем общаться, когда захотим.
Рутер сомневался:
– Чем же это лучше телеграфа?
– Ты тупой, мальчик? Телеграф медленный, и мы почти на пределе зоны видимости. Если разойдемся еще дальше или один из нас сделает поворот, которого другой не ожидает, исчезнет всякий шанс подать сигнал таким способом.
– Но Инсер Сталлис подстерегает вас!
– Должен же этот щенок время от времени спать. Даже если мы придержим кости на крайний случай, у нас все равно будет преимущество. Однако Адрана должна доказать, что найденный ею череп способен разговаривать с нашим.
Рутер нахмурил брови:
– Но другого шерепа быть не мошет. Вы шабрали наши кошти…
– Забрали, – сказала Фура с сарказмом. – По крайней мере, мы так думали. Но что, если мы ошиблись? Мы не нашли другого черепа, пока рылись в вашем корабле, однако Адрана пробыла там гораздо дольше и у нее был шанс проникнуть в тайны «Веселой кобылы». – Она сделала паузу, что-то прочитав на его лице. – Если там было, что искать… Ты ничего не хочешь сообщить по этому поводу, Рутер?
– Я… не жнаю.
– Но ты был костянщиком на том корабле. – Она сделала вид, что хмурится, как будто пыталась решить в уме сложное уравнение. – Если есть разумник, который должен знать о черепе… человек, близкий к капитану, это же ты, не правда ли?
Не успел парнишка отпрянуть, как Фура ухватила его за прядь металлическими пальцами:
– Поговори со мной, Рутер. Мы в таких прекрасных отношениях – не надо их портить, ага?
Она закрутила волосы, и Рутер взвизгнул.
– Хватит. Там ешт… есть еще один череп, и я о нем расскажу. Но он не то, чем кашется.
Фура усилила хватку. Прозор и Тиндуф следили за происходящим с неподдельной тревогой.
– В каком смысле «не то, чем кажется»? Рутер, вы скрыли от меня информацию о черепе в ходе нашей абордажной операции. Все то время, пока вы дрейфовали, а мы верили, что вы беззащитны и лишены средств связи, у вас был череп!
– Которым… – Рутер поморщился. – Которым мы не воспользовались. И не собирались пользоваться. И ваша шешстра тоже не долшна им пользоваться. Это не то, что она думает!
Фура снова потянула прядь. Что-то маленькое и слабеющее внутри нее смотрело на это с неодобрением, а что-то другое – чьи силы постоянно прибывали – знай подбадривало. Она вообразила, как рвутся его волосы, а заодно и скальп, как хлещет кровь и обнажается кость, и поняла, что такие ощущения внушает ей светлячок. А еще не было сомнений в том, что прямо сейчас ей не хотелось с ними бороться.
Она провела языком по зубам:
– Череп есть череп, Рутер.
– Только не этот маленький, – пробормотал парнишка. – Он плохой. Отравленный. Адрана не должна им пользоваться. И если она вам небезразлична… вы должны остановить ее!
Фура отпустила его, зарычав, словно дикий зверь. Рутер отстранился и потер ноющее темя, глядя на капитана Несс с почти звериной настороженностью, как будто теперь считал ее способной на любое насилие, на любой бессмысленный или безрассудный поступок.
Рука задрожала, когда Фура доставала карманные часы. Лишь огромным усилием воли удалось подавить гнев.
– Два часа до полуночи. Ты серьезно, Рутер?
Все еще настороженный, он провел ладонью по своей белой прядке:
– Вот что череп сделал со мной, и повезло, что меня отсоединили, пока не стало слишком поздно. Но все равно остался след. Эти кошмары, помните? Они не имеют ничего общего с Инсером Сталлисом. Они появились из-за этого черепа.
Фура тяжело дышала. Она по-прежнему была во власти светлячка. Но все же поверила Рутеру.

Вуга выругался: это было нечто невразумительное и многосложное на одном из грубых диалектов внутренних процессий.
– Вы могли бы предупредить меня пораньше – этак часов за шесть или лучше за полсуток.
Мокрый от пота, он возился с инструментами из своего ящика, пытаясь отрегулировать систему расчалок, благодаря которым череп парил посреди комнаты костей.
– Ты же сказал, что все готово, – напомнила стоящая рядом Адрана.
– Я сказал, что черепом можно пользоваться, – возразил он, ключом регулируя натяжение пружины. – Гнезда надежно изолированы, крюки проверены на прочность, а мигальное вещество взаимодействует с флюгером, то есть оно активное… – Гаечный ключ выскочил у него из пальцев, ободрав костяшку, и медленно летел кувырком, пока не стукнулся о стену и не отскочил в сторону Адраны.
Она ловко поймала инструмент и протянула Вуге, который не сказал ни слова.
– Я не требую технического совершенства.
– И правильно делаете, потому что в таком цейтноте оно недостижимо.
Адрана поверила Вуге, когда он заявил, что не знал о существовании второго черепа. Она бы поверила Ласлингу, Коссел и Меггери, скажи они то же самое. А вот Рутер, парень с другого корабля?.. Возможно, он знал. Да, такую вероятность нельзя было исключить. В этот секрет могли быть посвящены только сам Верранвелл и его костянщик, больше никто.
Череп спрятали на удивление хорошо – за искусно прилаженной фальшивой панелью в каюте капитана. Панель скрывала нишу, в которой находились два предмета: большой и крепкий на вид деревянный ящик и бутылка треннигарского бренди 1680 года.
В ящике лежал непривычно маленький череп в надежном гнезде из войлока. Адрана могла бы счесть его бесполезной игрушкой, если бы не три момента. Во-первых, его нашел костяной флюгер, что указывало на присутствие активного мигального вещества. Во-вторых, он был просверлен и снабжен высококачественными на вид гнездами и подвесными проводами, значительно превосходящими то, что можно найти в туристической дребедени. В-третьих, он был слишком хорошо спрятан. Без флюгера она бы никогда не догадалась, что в каюте есть фальшивая панель.
Разве кто-то пошел бы на такие хлопоты, не будь предмет, который требовалось спрятать, на самом деле ценным?
– Я думаю, этого достаточно, Вуга, – сказала Адрана. – Уже есть четыре точки крепления.
– Нагрузка неравномерная. В книгах рекомендуется обеспечить пять-шесть точек крепления, а если следовать здравому смыслу – не меньше семи. Черепа ломаются, когда неправильно подвешены.
– Этот не сломается, Вуга, если только я не применю его как дубинку, что становится вполне вероятным. – Адрана сверилась с карманным хронометром. – Через час с небольшим моя сестра будет ждать, что я попытаюсь связаться. Я не хочу ее разочаровывать.
– Это если на «Мстительнице» поймали ваш сигнал.
Вуга не знал о двуличии Лагганвора, и Адрана была полна решимости хранить секрет. До сведения команды было доведено, что газовые смеси были переданы Эддралдеру в соответствии с его просьбой. Но Адрана также сообщила Вуге, что послала Фуре инструкцию насчет черепов и рассчитывает, что сестра постарается выйти на контакт.
На самом деле уверенности не было. Адрана могла надеяться, что «Мстительница» приняла телеграфное послание и на ее борту кто-то будет ждать, когда «Веселая кобыла» попытается связаться.
Но какими бы ничтожными ни были шансы, Адрана не могла сдаться. Судьба предоставила сестрам возможность установить надежную связь, и упустить ее нельзя, даже если эскадра уже подкралась совсем близко.
– Этого хватит, Вуга, – сказала Адрана.
– Но книги…
– Забудь про книги. В них говорится, что полезные черепа редко бывают такими маленькими, если вообще бывают, так что они не правы как минимум в одном отношении. – Она осторожно взяла гаечный ключ из его руки и положила в ящик с инструментами. – Иди, Вуга, я закрою за тобой дверь.
– Еще есть время.
– Оно мне понадобится, чтобы проникнуть в череп. А потом я буду общаться с Фурой. Не беспокойте меня в течение двух часов.
– Два так два, – сказал Вуга. – Если вы к тому времени не выйдете, а мы с Ласлингом не сможем открыть дверь, то возьмемся за топоры.
– Топоры не понадобятся, – сказала Адрана. – Но спасибо за заботу.
Вуга уступил, и она закрыла за ним дверь, оставшись наедине с маленьким черепом. Вокруг него было слишком просторно.
Адрана приглушила свет, отцепила нейронный мост – он был приспособлен для Рутера, но раздвижные детали и винты позволяли подогнать его под другого человека – и надела на коротко стриженную голову.
Затем вытянула контактный провод и приготовилась подключиться.

– Отравлен? – переспросила Фура.
Ее металлические пальцы сжимались и разжимались сами по себе, с ритмичностью механизма, словно челюсти грейфера.
– Капитан Верранвелл держал этот череп на самый крайний случай. Однажды я попробовал к нему подключиться, но ничего не вышло. – Рутер сглотнул. – Я мало что помню из случившегося. Провалялся в отключке целых шесть суток, пуская слюни и бормоча во сне. Когда пришел в себя и посмотрел в зеркало… – Он опять коснулся волос. – С того дня так и растут седыми. Прошло еще две недели, прежде чем я смог работать с другим черепом, с нашим обычным. Что бы ни таилось в маленьком, я больше не рискнул к нему подключиться, и капитан дал слово, что не будет меня принуждать.
– Тогда зачем его хранить?
Рутер посмотрел на Фуру, словно не мог понять: это вопрос с подвохом или попросту идиотский.
– Ни один капитан не выбросит череп, даже плохой.
– Парень прав, – буркнула Прозор.
Костянщик кивнул с такой благодарностью, словно эта женщина была его единственным союзником на корабле.
– Ну да. Капитан Верранвелл прятал его на корабле, как прячут сокровища или пистоли: на всякий случай. Но даже после того, как нас ограбили, мы не вспоминали об этом черепе.
Тиндуф потер затылок. У него был обиженный вид человека, обязанного высказать заведомо непопулярное мнение.
– Мне неприятно это говорить, но… звучит логично.
– Это правда, – подтвердил Рутер, энергично кивая. – До сих пор не было необходимости упоминать о нем – я даже не думал, что ваша сестра его найдет. Простите, но как ей это удалось?
– Понятия не имею.
– Короче говоря, ее нужно остановить. Вы видели, что Сталлис сделал со мной. Это будет в десять раз хуже.
Фура обхватила металлическую руку живой, пытаясь унять дрожь. Неоновые завитки светлячка по-прежнему жгли кожу, глаза чесались от его яда.
Она старалась говорить спокойно:
– Ты не знаешь Адрану.
– Зато знаю этот череп. Я сказал, что почти ничего не помню… Но я помню ужасы, которые были потом. Они так и не прекратились. – Рутер посмотрел на всех по очереди настолько серьезно, словно это был его последний шанс переубедить присяжных. – Во сне я нахожусь в чем-то вроде тюремной камеры, с гладкими серыми стенами и сводчатым потолком. Там нет никого, кроме меня. Ни окон, ни двери, ни входа, ни выхода, только деревянный люк в полу. И одна-единственная маленькая свечка. А я сижу на этом люке, пытаюсь своей тяжестью остановить то, что лезет в камеру. Что бы это ни было, оно приподнимает люк, чтобы высунуть конечность. Конечность длинная и тонкая, черная и вся покрыта шерстью, как лапа паука. Иногда их бывает несколько. Они так и рвутся в щель между полом и люком, и все, что я могу сделать, – навалиться сильнее, сузить щель, сделать так, чтобы тварь отступила во тьму.
Фура издала короткий нервный смешок:
– Если ты называешь это дурным сном, посмотрел бы какой-нибудь из моих.
– Это реально, – взмолился Рутер. – Очень похоже на правду и ярче, чем можно себе представить. Вы думаете, что знаете все о черепах. Но вы не жили с этим в голове неделю за неделей, месяц за месяцем. И я бы не пожелал такого никому, включая вашу сестру.
– Она справится.
– Вы не можете знать наверняка. Хотите рискнуть? На «Веселой кобыле» никто не знает, что этим черепом нельзя пользоваться. Для них это просто реликвия, которую припрятал капитан Верранвелл. Они не в курсе.
– Мы могли бы подать ей сигнал, – тихо сказала Прозор.
– Вы должны! – воскликнул Рутер.
– До полуночи всего пятьдесят минут, – ответила Фура. – Если она собирается связаться со мной, уже должна быть в комнате костей, готовиться к разговору. Если ее там еще нет, сомневаюсь, что она задержится надолго.
– Но это не причина, чтобы не попробовать!
– Подумай хорошенько, Рутер: нам нужен человек в скафандре за бортом, с телеграфным ящиком, зашифрованным сообщением и правильным направлением. А чтобы наши усилия не пропали даром, нужны зоркие глаза в обзорной рубке «Веселой кобылы», и они должны смотреть точно на нас.
Рутер уставился на нее так, словно искал в ее ответе подсказку:
– Разве не таков был план? Мы верно поняли сообщение про мистера Казарея? Я знаю, что времени мало и может ничего не выйти, но разве это повод сдаться?
– Я пойду, – сказала Прозор, решительно вставая из-за стола. – Расклад не в нашу пользу, если нам вообще хоть что-то светит, но попробовать стоит. Если не свяжемся с ними до полуночи, я все равно буду телеграфировать, пока кто-нибудь не примет сигнал.
– Лучше поздно, чем никогда, – согласился Рутер.
– Ты так увлечен, – сказала Фура. – Почему бы тебе не выйти наружу самому?
– Он и впрямь полон рвения, – возразила Прозор, – но эта работа не для него. Я вложила часть себя в вас, девочки, – в тебя, Фура, и в твою сестру – и не хочу, чтобы это оказалось потрачено впустую. Я не буду стоять в стороне, если у меня есть возможность предотвратить беду. Тиндуф, поможешь мне одеться? Паладин укажет координаты, а Фура пока придумает и запишет очень короткое сообщение.
– Я не хочу говорить вслух то, о чем все остальные думают… – начал Рутер.
– Тогда не надо, – сказала Фура.
– Но есть другой способ связаться с Адраной.
– Кажется, я сказала «не надо».
Рутер перевел дух, собрал остатки мужества и заговорил снова:
– Мы же не включим надолго трещальник, а просто…
Фура сжала кулак. Она была готова ударить парня. Прозор, должно быть, почувствовала это – она схватила Фуру за запястье и осторожно заставила опустить руку. И прошептала:
– Мы не бьем друзей только потому, что они говорят неприятную правду, детка. А он прав. У нас есть трещальник. Если этот череп действительно так плох, а я не вижу причин сомневаться в словах Рутера, и тебе тоже не следует, то нам, пожалуй, стоит рискнуть. Она бы поступила так ради тебя, верно?
Фура рывком высвободила руку. Она чувствовала, как внутри пламенеет светлячок, словно написанный золотом текст некоего воззвания. Она ощущала паразита в крови и легких, в глазах и мозгу. Это было прекрасное безумие, сияющий сплав гнева и решимости. Безумие, позволяющее перемещать миры и рушить куцую жизнь тех, кто встанет у нее на пути. Светлячок не одобрял отправку сообщения Адране, потому что это поставило бы под угрозу его собственное выживание.
Потребовалась вся сила воли, но Фура смогла – на время – пересилить его.
Однако от этих усилий она ощутила себя во власти гнева, усталости и раздражения.
– Иди и делай свою чертову работу, Прозор.

Чтобы составить текст сообщения, которое предстояло отправить с помощью телеграфа, Фуре понадобилась тишина. По крайней мере, именно это она себе внушала. На самом деле она нуждалась в каюте, чтобы спрятаться от настороженных и обвиняющих взглядов команды. В каюте ей мог досаждать только робот.
– Что-то изменилось, мисс Арафура? – спросил Паладин совершенно безобидным тоном, который раздул пламя ее ярости.
Металлическая рука Фуры потянулась за массивным пресс-папье; пришлось ухватиться за нее другой рукой, чтобы не обрушить магнитную штуковину на стеклянную голову-глобус.
– Все… под контролем, Паладин, – процедила она. – Полностью под контролем.
– Вы взволнованы. Наверное, вам бы не помешало немного отдохнуть.
– Я отдохну, когда…
Она заставила себя замолчать и потянулась за ручкой и бумагой. Окунула перо в герметичную чернильницу, чуть не промахнувшись с первой попытки, и начала писать. Проблеск здравого смысла позволил ей вспомнить, что чем короче сообщение, тем проще его повторить – и, следовательно, получить без ошибок. С другой стороны, чем длиннее текст, тем больше объяснений. Согласится ли Адрана с приказом, не потребовав никаких аргументов?
«Она мне поверит, – подумала Фура. – Поверит родной сестре».
А если бы они поменялись ролями, поверила бы Фура Адране?
И кроме того, стоит ли овчинка выделки?
– Нет, – заявила она вслух, обращаясь к узорам, пульсирующим на коже. – Ты не переубедишь меня. Это не так-то просто.
Она начала писать:
Не пользуйся черепом. Рутер говорит, череп его едва не убил. 
Почерк был почти неразборчив, буквы похож на следы от испачканных в чернилах паучьих лапок. И вообще, слишком многословно. Прозор потребуется целая минута, чтобы отправить сообщение один-единственный раз. Фура скомкала бумагу и снова макнула перо.
Не трогай череп. Рутер сказал, он опасен. 
Перо дернулось, разрывая бумагу. Рука жутко тряслась. На губах появился привкус соли. От светлячка кожа зудела так сильно, что ее хотелось содрать, но Фура знала: даже тогда ничего не прекратится. Она попыталась еще раз.
Катись ты в ад, Адрана Несс! 
Побежденная, Фура выдвинула ящик из стола и взяла футляр с остатками мефрозина. Теперь рука дрожала сильнее. Осталось двенадцать доз, и потребовалась огромная решимость, чтобы не сокращать этот запас преждевременно. Последнюю дозу Фура приняла два дня назад; график требовал подождать еще два дня до новой инъекции.
Она не выдержит так долго.
Нет смысла себя уговаривать, никакая сила воли не загасит огонь в венах. Необходимо принять мефрозин сейчас, если она хочет, чтобы у нее был хоть какой-то шанс нормально мыслить и действовать в ближайшие часы. Она с железной уверенностью знала, что эти часы не будут самыми легкими в ее жизни.
В футляре оставался один полный флакон; второй был заполнен на две десятых. Фура достала шприц и начала вытаскивать неполный флакон, подцепив его живыми пальцами. Они дрожали, но худо-бедно подчинялись. Когда она почти закончила, в руке начались спазмы, и каждый последующий был сильнее предыдущего.
А потом рука дернулась – это был почти намеренный бросок, – и футляр вместе с содержимым кувырком полетел через каюту.
Фура ахнула.
Она проследила взглядом за футляром, который описал дугу и воткнулся в узкий промежуток между двумя изданиями «Книги миров» на полке ее прикованной цепями библиотеки. Неполный флакон выскочил наружу и оказался зажат между футляром и краем деревянной полки. Полный флакон остался в футляре. Фура положила шприц – сунула его под книгу, закрепленную магнитным грузом, – и двинулась к полке.
– Тебе не удастся заполучить меня, – сказала она. – Я знаю, кто я. Я знаю, кто ты – и кто из нас сильнее.
Светлячок в ее венах расхохотался.
Он пульсировал в такт сердцебиению; казалось, все в каюте окутано золотой аурой, которая делалась то ярче, то тусклее в том же сердечном ритме. Живой рукой Фура потянулась к неполному флакону, сомкнула на стекле дрожащие пальцы, стараясь его не раздавить. Металлическая рука схватила футляр – полный флакон был цел и невредим.
И без всякого предупреждения эта рука сжалась в кулак.
У Фуры не было даже мгновения, чтобы послать нервный импульс и предотвратить катастрофу. Футляр смялся в ее руке. Хрустнуло стекло. Когда пальцы разжались и футляр раскрылся, десять доз пролились светлым медом, перемешанным с крохотными осколками, похожими на крупицы сахара. Фура едва не прильнула к футляру ртом, чтобы попросту выпить мефрозин. Она представила себе, как стекло разрывает язык, царапает горло, проникает во внутренности, – что ж, это была бы приемлемая цена.
– Нет, – тихо проговорила она.
Она понимала, что произошло, и осознавала последствия. Но все еще не могла превозмочь ужас, вызванный этой сочащейся жидкостью. Пропало десять доз: с таким же успехом их можно было ввести Страмбли…
Остались две дозы в другом флаконе. Он уцелел в пальцах руки, состоящей из плоти и кости. В один миг он сделался для нее самой драгоценной вещью во Вселенной.
Она все смотрела и смотрела на него, не в силах отвести взгляд.
– Мисс Арафура? – мягко осведомился Паладин.
Она не повернулась к роботу:
– В чем дело?
– Вы две минуты провели в оцепенении. Я счел целесообразным вмешаться.
– Я была… Что я делала до этого, Паладин?
– Полагаю, вы готовили сообщение, мисс Арафура. И кажется, вам надо было спешить.
Фура вернулась к столу. Шприц лежал под книгой – там, где она его оставила. Странное дело, но теперь ей не так сильно требовалось лекарство, как пару минут назад – или три-четыре минуты, если верить Паладину. Рука все еще дрожала, огонь в венах и зуд под черепом давали о себе знать, но Фура подумала, что выдержит, сколько потребуется, чтобы написать текст и убедиться, что сообщение доставлено.
– Твоя работа, – сказала она вслух, обращаясь к паразиту и прекрасно понимая, что смутит Паладина.
– Мисс Арафура?
– Ты заставил меня раздавить футляр. Мне необходим мефрозин, а тебе необходимо полностью завладеть мной. Видимо, любой путь к безумию – это дорога к тебе. Что ж, поздравляю: ты выиграл этот раунд. Но ты не сильнее меня… Я – не ты. И никогда не стану тобой.
– Все в порядке, мисс?
– Ты лишил меня всякой возможности растянуть мефрозин до Тревенцы. Даже если ветер будет попутным и мы доберемся за двенадцать дней, эти последние две дозы… Что проку от них теперь? Сейчас ты их отнимешь или через две недели, какая разница для нас обоих? По-моему, ничтожная. Разве что я была бы слабее, зная, что они ждут меня. А мне сейчас нельзя быть слабой.
Она ударила неполным флаконом о книгу. Бледная жидкость впиталась в страницы. Фуре было все равно. Если она проживет достаточно долго, это станет напоминанием о том, на чьей стороне была правда в этом споре.
– А вот это – моя работа, – сказала Фура Несс. – Не твоя. Моя!
Теперь ее рука почти не дрожала. Она ощущала спокойствие и стойкость, каких не было уже очень давно. Она сделалась невозмутимой и целеустремленной, как полностью развернутый парус.
Ее несет к концу пути. Осталось одно дело – очень простое дело, – и она может пережить его последствия, а может и не пережить, но результат гораздо менее важен, чем дело само по себе.
Она поступит так, как необходимо, чтобы спасти Адрану.
Она сделает это снова.

Глава 18

Адрана не рассчитывала на немедленный успех, но для нее стало неожиданностью, когда новый череп оказался пустым, как выдолбленный камешек, и безжизненным. Костяной флюгер на него реагировал – значит, внутри что-то происходило, но даже после того, как Адрана подключилась и совершила ритуал, одновременного опустошив свой разум и призывно его распахнув, не обнаружилось и следа полезной несущей волны. Было время, когда она скорее обвинила бы себя, чем средство коммуникации. Но сейчас, имея за плечами достаточный срок общения посредством черепов и зная собственные возможности, она не спешила искать причину внутри себя.
Иногда проблема заключалась в нейронном мосте, а не в черепе. Когда мост приспосабливали к конкретному чтецу костей, уже не требовалась перенастройка, если приходилось сменить череп. Но так бывало лишь потому, что большинство черепов имели больше сходства, чем несходства, и Адрана сомневалась, что этот странный образчик соответствует привычным закономерностям. На мосте имелись крошечные ползунки и круглые переключатели, достаточно тугие, чтобы не сбить настройки при случайном прикосновении; при необходимости ими можно было воспользоваться. Адрана сняла мост и внесла небольшие поправки, действуя практически ощупью, а затем снова надела мост.
Череп по-прежнему безмолвствовал. Адрана с прежней методичностью внесла более существенные изменения. Все осталось по-прежнему, но интуиция заставила протянуть руку и потрогать входное гнездо – правда ли оно такое прочное, каким выглядит. И когда Адрана коснулась металла, не подвергшегося коррозии, что-то встряхнуло ее разум. Это не была привычная несущая волна – тишина, напряженно ожидающая, когда кто-то придаст ей смысл, – но Адрана не сомневалась, что встряска вызвана ее контактом со штекером.
Увиденное было стремительным и ярким – как будто молния озарила пространство, до того заполненного тьмой. На мгновение в голове Адраны возник образ: серая промозглая комната с низким потолком. Она попала в эту комнату на долю секунды; она сидела там на полу, встревоженно ожидая появления кого-то или чего-то.
Вспышка была слишком короткой, чтобы оставить какую-то эмоциональную окраску, кроме впечатления тревожного ожидания. И едва рука Адраны оторвалась от контактного узла, череп снова помертвел. Она попробовала еще раз, и образ появился снова. Как будто Адрана увидела знакомую картинку в сборнике сказок, но от повторения смысл рисунка не прояснился.
И все же Адрана поняла: череп неисправен. Должно быть, что-то оторвалось внутри гнезда, или возникла паразитная петля заземления, или повредилась одна из высокоточных схем с высоким импедансом, обеспечивающая связь с мигальным веществом. Простого прикосновения к контактному узлу было достаточно, чтобы отчасти снять проблему. Тем не менее в таких условиях не получится связаться с сестрой, не говоря уже о том, чтобы контролировать ситуацию, если объявится Сталлис.
Адрана была слишком строга к Вуге: требовала, чтобы он предоставил ей готовый к работе череп. Она знала, что интегратору не нравится, когда его торопят, но все равно поступила именно так. А ведь окажись на его месте Тиндуф, Сурт или кто-нибудь другой из давних знакомых, она бы прислушалась к их мнению.
Адрана сняла мост и включила свет. Нажала кнопку интеркома.
– Вуга, – сказала она, – ты был прав, а я ошибалась. Не мог бы ты прийти в комнату костей? Череп работает, но еле-еле – что-то в нем разболталось.

Пока Тиндуф помогал Прозор влезть в скафандр и готовил шлюз к экстренному выходу, охотно жертвуя дыхалью ради скорости, Паладин пересчитал координаты «Веселой кобылы» и сообщил их Рутеру, который, в свою очередь, зарядил телеграфный ящик световыми ростками и взял копию зашифрованного сообщения, которое Фура написала в своей каюте. Юноша прибыл к шлюзу как раз в тот момент, когда Прозор была готова выйти.
До полуночи оставалось меньше пятидесяти минут, когда Фура занялась сообщением, а после эпизода с мефрозином – меньше получаса. Однако Тиндуф и Прозор работали с бешеной скоростью, и к тому времени, когда Прозор двинулась снаружи на правую сторону корпуса, чтобы повернуться лицом к Собранию и расчетной позиции «Веселой кобылы», еще десять минут было в резерве.
Сурт дежурила в обзорной рубке, и все лучшие телескопы «Мстительницы» были нацелены на те же координаты. Обнаружить сигнал, подтверждающий прием сообщения, теперь было намного важнее, чем заметить парусную вспышку какого-нибудь корабля Инсера Сталлиса.
Так или иначе, Прозор должна была сперва отправить шифровку, а на передачу даже самого короткого послания посредством оптического телеграфа требовались десятки секунд. Фура дождалась подтверждения отправки. Зная, что Прозор будет снова и снова передавать текст, пока не получит иных указаний, Фура головой вперед заплыла в комнату костей и закрутила колесо на двери. Посмотрела на часы.
Пять минут.
– Инсер, – прошептала она чуть слышно. – Даже чудовищу иногда требуется отлить. Пусть сейчас будет тот самый момент.
Фура сняла с крючка нейронный мост, приглушила свет и направилась к узлу черепа, который уже доказал свою работоспособность. Штекер вошел чисто. Череп закачался, затем стабилизировался. В пещероподобных полостях тускло переливалось инопланетное вещество. Череп был активен, а на большее она и не рассчитывала.
Фура закрыла глаза, заставляя себя сосредоточиться. Крепче прижала мост к голове.
Мгновенно возник несущий сигнал: та странная, полная нервозного ожидания фоновая тишина, придающая форму и структуру обычной тишине, служащая ей основой, как страница под чернилами. Фура поблагодарила кости за столь поразительную удачу. Череп мог пребывать в несговорчивом, воинственном настроении, как нередко случалось, но на этот раз он согласился послужить своей цели.
Теперь все, что ей требовалось, – это отыскать сестру.
Она принимала одну за другой тихие передачи. Ни в одной не было даже намека на Инсера Сталлиса, и ни одна не предназначалась Фуре. Просто далекие обмены репликами, которые ей выпал шанс перехватить.
…Все еще идем под всеми парусами и на ионах, но в Костеранте будем с опозданием… 
…По требованию капитана Рестерика обменяю ауспиции по Ракушке, Слюнявому Псу и Мухоловке… Заинтересованы в ауспициях по следующим шарльерам… 
…Предположительно выдадут гарантийные обязательства на случай упущенной выгоды… 
…Нужны пять тысяч акров второго-третьего класса и одна тысяча лиг моноволокна, срочно. ЧП с парусами в окрестностях Рифа Странсера… 
…Можно возместить равноценными товарами, а если необходимы пистоли… 
Фура выбросила этот лепет из своего мозга. Услышанное не вызвало у нее презрения, она не винила никого из капитанов или чтецов за то, что они осмелились навязывать ей свои сплетни и торги. Банальный деловой галдеж; биение торгового сердца Собрания, свидетельствующее о том, что жизнь идет своим чередом. Возможно, не все сделки заслуживают уважения, а кое-что даже граничит с преступлением, но уж таков быт мужчин и женщин, которые не хотят зарабатывать смертоубийством. Уже за одно это они нравились Фуре. Да, в тот момент ей думалось, что нет ничего прекраснее, чем быть капитаном солнечного парусника и заниматься честным ремеслом. Именно о такой судьбе она мечтала, пока не оказалась в бегах, вынужденная играть по другим, опасным правилам.
Голоса отступили на второй план. Она научилась их отодвигать. Все равно что войти в переполненную людьми комнату и отделить один тихий голосок от общего шума. С такой задачей едва справлялись лишь немногие одаренные чтецы костей.
До конца вахты остались минуты.
Отсутствие Адраны означало, что у нее возникла проблема. Возможно, она подключилась и ее мгновенно постигла та же участь, что и Рутера. Или она столкнулась с трудностями еще до того, как дошла до этого этапа. Фура надеялась, что так и есть; с черепами могла случиться – и случалась! – куча неприятностей, вполне вероятно, какая-то из них помешала «Веселой кобыле» пустить в ход новое средство связи. Сломанный входной узел, неисправность в нейронном мосте, нестыковка в схеме, проблема с мигальным веществом и даже – такое случалось – заклинившая дверь комнаты костей или что-то столь же тривиальное.
Закончилась вахта, началась другая. Тикали секунды, отмеряя новый час. По-прежнему не было отклика от Адраны.
Это хорошо, сказала себе Фура.
Это просто отлично! Адрана сама затеяла сеанс связи, она не стала бы его откладывать – и потому продолжающаяся тишина в эфире означала, что сестра столкнулась с каким-то препятствием. Если вышла из строя система подключения к черепу, ее нельзя починить за считаные минуты. Да, именно это и произошло. Немыслимо, чтобы череп уже влил яд в Адрану…
Фура? 
Контакт!
Адрана? Я здесь. Адрана, ты должна отключиться. С черепом что-то не так… 
Фура застыла. Только что она ощущала сестру, слышала собственное имя – и вдруг все исчезло. Как будто захлопнулась дверь, отсекая родной голос.
Адрана? 

Вопреки всем инструкциям Вуга был с Адраной в комнате костей, когда она снова попробовала подключиться. Он прихватил почти все свои инструменты. Неисправность во входном разъеме отыскать не удалось, поэтому интегратор убедил капитана Несс, что разумно понаблюдать за ней, пока она будет слушать череп, а затем применить одно из возможных решений вместо того, чтобы каждый раз уходить и возвращаться в комнату костей.
– Вот, – чуть слышно прошептала Адрана, не смея шелохнуться. – Я ее услышала, Вуга. У нас был контакт с Фурой, а потом он прервался.
– Точно?
– Думаешь, я могу не узнать собственную сестру? Фура исчезла очень скоро, но это точно была она. И она заговорила. Я ничего не поняла, но успела почувствовать ее настойчивость.
– Могу я еще раз взглянуть на этот узел?
Адрана отключилась и позволила Вуге пустить в ход инструменты, красивые и блестящие, как у дантиста. Интегратор вскрыл входное гнездо, наклонился поближе к черепу, сильно нахмурился и, помогая себе линзами и зеркалами, отрегулировал скупыми и ловкими движениями соединения между гнездом и внутренней начинкой черепа. Работая, он невнятно бурчал под нос. Адрана наблюдала, не снимая нейронный мост. Она была готова подключиться, как только Вуга закончит.
Интегратор отстранился.
– Что-нибудь сделал?
– Нет, просто тыкал всякими штуковинами и корчил рожи.
– Спасибо. Кстати, ты долго работал с предыдущими экипажами, прежде чем тебя выкидывали из шлюза? – Она отрегулировала посадку нейронного моста. – Впрочем, если выбирать между сарказмом и постоянным лизоблюдством, мне больше по нраву первое.
– Я, вообще-то, полезный. Ну, не во всех отношениях, если честно.
– Но, полагаю, в достаточной степени, чтобы обслуживать этот корабль, иначе бы ты уже много лет дышал вакуумом. Что именно ты сделал сейчас?
– Соединил контакты через индукционную петлю, изолировав линию задержки.
– Надо же, прямой ответ. Ты, случаем, не перетрудился?
Вуга фыркнул и смущенно улыбнулся:
– Посмотрим, сработает ли. Ничего не обещаю – по крайней мере, до того, как распилю череп напополам и разберусь, что на самом деле происходит у него внутри.
– Если сигнал чистый и стабильный, можешь уходить.
Адрана снова подключилась, входное гнездо сидело теперь плотнее и надежнее. Она закрыла глаза и распахнула разум. Появилась несущая волна.
Фура? 
Сестра должна откликнуться. Вуге понадобилось лишь несколько минут, чтобы во всем разобраться, а Фура, услышав голос Адраны, не могла отказаться от дальнейших попыток установить связь.
Адрана? Привет. Адрана, это ты? 
Она, не открывая глаз, прошептала Вуге:
– Все в порядке. Слышу Фуру. Закрой дверь и дай мне час побыть с ней наедине.
– Один час, – тихо сказал Вуга.
Адрана услышала, как он собирает оставшиеся инструменты, но не складывает в ящик, чтобы не шуметь. А потом повеяло прохладой – это открылась дверь комнаты костей, впустив обычные корабельные звуки и запахи. Вуга ее закрыл с другой стороны, и Адрана осталась одна.
Фура? 
Это я. Ты меня не узнала? 
Череп транслировал не только звук, но и картинку. Адрана уже ощутила это на краткий миг, когда впервые подключилась к костям, но теперь визуальная связь работала в полную силу. Капитан Несс увидела коридор с интенсивным источником золотисто-белого света в конце и похожей на струйку дыма фигурой посреди сияния. Раньше сестры не передавали друг другу визуальные образы – перемена могла свидетельствовать о том, что их талант продолжает развиваться, или же о причудах черепов, между которыми установилось соединение.
Адране это не понравилось. Без визуальной составляющей она в какой-то степени продолжала ощущать, что в физическом смысле находится в комнате костей. Однако образы, пусть и нечеткие, как будто перетаскивали значительную часть ее существа в другое место. Ее словно затягивало в призрачное пространство, через которое кости шептались друг с другом.
И она не могла избавиться от навязанных картинок. Ее глаза были закрыты. Изображение поступало через нейронный мост, а не через зрительные нервы.
Сестра, подойди ближе! Ну почему я всегда должна идти к тебе? 
Существо посреди сияния протянуло к Адране руку, поманило к себе. Капитан Несс ощутила, что вопреки собственной воле плывет по коридору. У существа, похожего на струйку дыма, были только конечности и крошечный бугорок вместо головы. Свет струился, стирая форму и глубину.
Фура? Ты пыталась мне что-то сказать. Что именно? 
Что-то сказать? Всего лишь выразить радость по поводу того, что мы наконец-то снова встретились. 
Фигура обрела четкость. Это была не Фура. Это был мальчик или юноша, худой, как ерш для чистки труб. Он тянул к ней пальцы-веточки, разбивая золотой свет на треугольные осколки.
Адрана задала вопрос, о котором не хотелось думать и который тем более не хотелось произносить.
Ты Инсер Сталлис? 
Ну, может, и так. Я вполне могу им быть. Но признаться в этом – значит испортить все удовольствие, да? Хе-хе! Хотя я уже почти признался, верно? 
Она попыталась отстраниться. Но Сталлис протянул руку и схватил ее за воротник. Он сильно потянул, увлекая ее дальше по коридору, глубже в золотистый свет.
Убирайся из моего разума! 
Он отрицательно качнул микроскопической головой.
Я не в тебе, Адрана. Ты во мне. И это прекрасное место. Я тебя вижу. Ты распростерлась передо мной, как тщательно спланированный сад. Позволь взглянуть… Что меня интересует больше всего? Ваши координаты и скорость, я полагаю. О да, ты их знаешь. Я могу вынуть из тебя эти цифры, это даже проще, чем взять конфету из коробки! Мм… что тут у нас? Очень интересно. Эти цифры мне пригодятся. Но они не так интересны, как координаты корабля твоей сестры. Ты их знаешь? Хоть что-то? Должна! Давай поищем, а? Хе-хе! Мне это нравится. 
Адране стало интересно, есть ли где-нибудь на этом бугорке ненавистная маленькая физиономия.
Так же сильно, как тебе нравилось убивать собственную мать? 
Она собрала все силы, чтобы освободиться от него. Но ничего не вышло. Адрана могла двигать руками внутри сотворенной им иллюзии, но ее тело в комнате костей оставалось неподвижным.
Вижу, ты хорошо подготовилась! Это меня бесконечно радует. Но не стоит верить всему, что тебе говорят. Если кто и должен это понимать, то сестра Несс! А теперь позволь взглянуть на координаты… О да, весьма поучительно. Мы знали, что она рядом с нами – ближе, чем твой корабль, – и вот оказывается, что она представляет собой отличную мишень. Скоро мы с ней немного позабавимся! 
Развлекайся. Ничем хорошим для тебя это не кончится. 
О, не будь такой грубой. Ты оказала своей сестре исключительную услугу – избавила ее от недель мучений! 
Убирайся из меня. Убирайся и… 
Она намеревалась выдать какую-то угрозу, которую не было надежды сдержать. Но ее уже влекло прочь от Сталлиса. Это было внезапное резкое отступление, и не Адрана была его инициатором.
Он гнался за ней, растягивая тощее тело, но она продолжила нестись прочь по коридору. Адране это не нравилось. Она была рада ускользнуть из зоны пристального внимания Сталлиса, рада, что он не копается в ее секретах, но что-то другое тащило ее, и это ей совсем не нравилось.
Адрана? 
Это была настоящая Фура – но далекая, невероятно далекая. Слабый крик затерялся слишком быстро, чтобы можно было ответить. Адрана продолжала мчаться по коридору. Золотое сияние в дальнем конце исчезло, растворилось во тьме, и только стремительный серый поток передавал ощущение скорости. Она закричала в пустоту, и крик унесло прочь.
Миг спустя Адрана оказалась… в каком-то другом месте.
Это было холодное замкнутое пространство. Изогнутые каменные стены, плоский каменный пол – и грубая поверхность прямо под ней, похожая на деревянный люк в сельском доме. Адрана сидела на нем, навалившись всем телом, как будто в целом мире не было задачи важнее, чем не дать люку открыться. Откуда-то сверху доносились крики.

Фура тоже закричала.
Это был крик ярости, а не боли или ужаса, но в нем было и отчаяние. Она вступила в контакт с Адраной, у них начался разговор. Затем сестра ушла: она ни разу не прерывала связь так внезапно за все то время, что они общались через кости.
Несущая волна пропала мгновением позже, и мерцание внутри черепа погасло. В течение следующих нескольких минут Фура перепробовала все контактные узлы, даже те, которые, по словам Рутера, никогда не действовали на «Веселой кобыле»; она ласкала череп и уговаривала его ожить, а потом ударила. Ничто не помогало, минуты продолжали идти. Она была готова разбить кулаком эти бесполезные костяные стены и сдерживалась лишь ценой героических усилий. Череп перестал работать именно в тот момент, когда Фура больше всего в нем нуждалась. Но это не означало, что он умер насовсем.
Наконец она сдалась, сорвала нейронный мост и взглянула на хронометр. С момента смены вахт прошло двенадцать минут – целых двенадцать минут, которые Адрана провела, подключенная к отравленному черепу. Или больше, если она уже была подключена, когда пробило полночь.
Фура крутанула колесо на двери и вышла в коридор. Глотнула дыхали, изумительно свежей после затхлости в комнате костей. Несколько секунд световой плющ, петляющий по стенам, казался неестественно ярким. Постепенно глаза привыкли к обычному желто-зеленому освещению.
Рутер ждал, рассеянно потирая голову в том месте, где Фура чуть не оторвала кусок скальпа.
– Удалось пробиться?
– Ах, если бы…
– Что случилось?
Фура взглянула на свою живую руку и сжала кулак, чтобы сияние светлячка не так бросалось в глаза. Впрочем, Рутер не мог не заметить, как узоры проступают у нее на лбу и щеках, как блестят глаза, словно усыпанные крошечными хлопьями сусального золота.
– Я ее услышала. Не сомневаюсь, это была она. Мы вступили в контакт на секунду или чуть больше, но этого было недостаточно, чтобы передать ей сообщение. А потом… что-то случилось. Ее унесло от меня.
– Возможно, кто-то получил сообщение Прозор и у экипажа было время проникнуть в комнату с костями и отсоединить вашу сестру.
– Хочется верить, что именно так и было.
– Но вы не верите.
– Рутер, я не почувствовала, что связь прервалась. Сестру как будто утащили прочь – в какое-то другое место. Ты ведь знаешь, на что похоже это другое место, не так ли?
– Я не хотел бы… строить догадки.
– Теперь можешь меня не бояться. Я была строга с тобой, даже слишком строга, а на самом деле должна была понять, что ты всего лишь хранил верность бывшему капитану, берег ваш общий секрет. – Она пригладила волосы, растрепанные нейронным мостом. – Я должна была понять.
Рутер посмотрел на нее с сомнением, как будто сказанное могло быть предвестником какой-то новой и более жестокой выволочки.
– Надо было упомянуть о черепе. Но мне и в голову не приходило, что Адрана может оказаться в беде из-за него.
Фура медленно кивнула:
– Мы оба ошибались. Но что сделано, то сделано, и теперь надо как-то все исправить. Череп в данный момент не активен. Проз что-нибудь сообщила? Нет сигнала о том, что наше послание принято?
– Прозор все еще снаружи, и я не думаю, что были какие-нибудь новости от Сурт.
– Мы не можем рассчитывать на то, что Проз достучится до экипажа «Мстительницы», Рутер. Попробовать стоило, но на таком расстоянии это изначально было рискованно. Что оставляет нам только один выход.
– Вы о трещальнике?
– Не одобряешь? Это почти наверняка выдаст наши координаты Инсеру Сталлису, который попытается сделать пристрелочный залп.
Фура пристально смотрела парню в лицо, ждала ответа. Рутер убеждал ее включить трещальник, прежде чем она вошла в комнату костей, но тогда еще оставались другие варианты.
Теперь она задумалась, насколько прочны его убеждения.
– Мне все равно, что это значит для нас, – сказал парнишка, его голос почти сорвался. – Может, выкарабкаемся, а может, и нет. Но если есть хоть один шанс уберечь вашу сестру от этой штуки, я не смирюсь, пока мы не попытаемся это сделать.
– Надеюсь, это не просто смелые слова, Рутер.

Фура пошла с Рутером в рубку управления, где Тиндуф нес вахту возле подметалы, затем по интеркому попросила Меррикс и Эддралдера как можно скорее прийти из комнаты доброты.
Судя по их лицам, дальнейший план действий не вызвал особых сомнений. Маленькое сборище выглядело как группа заключенных, которым только что сообщили, что дата их казни перенесена.
– Мы так старались не выдать себя… – сказал Тиндуф, печально качая головой. – Это сводит на нет весь наш славный труд. А нельзя еще немного подождать и посмотреть, чего добьется Проз?
– Каждая секунда, пока Адрана связана с этим черепом, играет против нее, – сказала Фура. – Я бы сейчас включила трещальник без объяснений, но чувствую, что многим вам обязана. – Она уже стояла у пульта, поднеся переговорное устройство к губам. – Буду кратка, и мощность минимальная – еще чуть-чуть убавить, и они нас просто не услышат.
– Я был бы разочарован, если бы вы не подумали о сестре, – сказал Эддралдер.
– То есть одобряете?
– Будь я один, вы бы получили мое одобрение, причем самое искреннее. Но поскольку со мной дочь, я выражаю решительное неодобрение. Не потому, что мне не нравится Адрана, – кажется, из вас двоих она мне более симпатична, – а потому, что ваше решение ставит под угрозу жизнь Меррикс. Она все, что у меня есть.
Девушка повернулась к отцу:
– Тогда пренебреги мною. Если ты бросишь Адрану и всех на том корабле под предлогом моего благополучия, то я сама от тебя отрекусь. Я повидала слишком много жестокости и трусости, чтобы терпеть их еще хоть один миг.
– Даже когда она отчитывает вас, – улыбнулась Эддралдеру Фура, – это дает повод для гордости. Вы хорошо ее воспитали.
Она кашлянула и нажала на тангенту.
– Мистер Казарей говорит, что товары повреждены и что пользоваться ими опасно. Он надеется, что рекомендация будет немедленно учтена всеми заинтересованными сторонами, включая мистера Калла.
Фура отняла переговорное устройство от губ, но не сразу повесила его на консоль.
– И все? – спросил Эддралдер.
– Я не могла произнести имя Адраны или корабля – нас ведь кто угодно может услышать. Калл – имя, которым пользовался Лагганвор, когда работал под прикрытием, и он обязательно поймет. – Фура отрегулировала настройки трещальника, выбирая канал ближнего действия. – Проз? Возвращайся сейчас же. Я обратилась к «Веселой кобыле» через трещальник.
Сквозь помехи донесся ответ:
– Детка, а ты уверена, что тебя услышали?
Фура покраснела, вспомнив резкие слова, которые она сказала Прозор перед тем, как та ушла в шлюзовую камеру. В ответе Прозор не было даже намека на обиду или мстительность, и эта непринужденная готовность простить заставила Фуру пожалеть о собственной вспыльчивости.
– Скорее всего, услышали, но я не могу знать наверняка. Мощность передатчика была самой низкой, и они не настолько глупы, чтобы подтвердить получение.
– Тогда, если ты не против, я еще несколько минут посигналю.
– Хорошо, – согласилась Фура, понимая, что спорить бесполезно. – Но потом возвращайся. Проз, я хочу сказать…
– Я занята, девочка. Скажешь потом.
Фура вернула переговорное устройство на стену.
Меррикс коснулась руки отца, словно желая заверить, что любит его так же сильно, как и до прибытия в рубку.
– Это был правильный поступок, – сказала она, а затем с поразительным самообладанием оглядела взволнованную маленькую компанию. – Наша судьба только что изменилась, но я ничего не чувствую. Как будто трещальник вообще не включался.
– Но он включался, – возразила Фура. – Боюсь, последствия не заставят себя ждать.
Сама она чувствовала себя спокойнее, чем когда-либо. Зуд в глазах утих, искры и завитки светлячка под кожей потускнели – полки золотых солдат отошли за линию обороны, чтобы спланировать новое наступление. Фура понимала: это временное прекращение огня. Она и светлячок заключили вынужденное перемирие, и никто не получил явного преимущества. Ей разрешили отправить сообщение Адране, но ценой уступки было уничтожение мефрозина.
Затрещал динамик.
– Это Сурт, – раздался невыразительный гнусавый голос, как будто космоплавательница говорила через трубу огромного органа. – Дульные вспышки за кормой, много. Я решила, вам всем будет интересно узнать.

Глава 19

Было холодно, и холод норовил по-родственному прижаться как можно теснее к телу. Адрана подтянула колени к груди и обняла их, пытаясь сберечь последнее тепло.
Она помнила, что успела побывать в каком-то месте, где был яркий золотой свет, и еще парень, который звал ее по имени. Но не помнила, что произошло потом, как она очутилась здесь, как долго пробыла. Ей казалось, прошли часы – много часов.
Оценить обстановку было нетрудно. Адрана находилась в чем-то наподобие тюремной камеры, чьи изогнутые каменные стены переходили в куполообразный потолок. Двери не было, а в куполе имелось только одно отверстие – прямо над Адраной, в самой верхней точке. Она, кажется, уже его осмотрела, но теперь еще раз это сделала, чувствуя, как ослабевает и без того зыбкий интерес; но надо было взглянуть – вдруг она упустила какую-нибудь уязвимость или особенность, сулящую выход из этого замкнутого помещения. Но отверстие было слишком узким, чтобы протиснуться, даже если бы она придумала, как туда добраться. И это было начало трубы, которая уходила ввысь, растворяясь в сумерках. Сквозь эту шахту просачивался тусклый свет, и только он позволял Адране хоть что-то разглядеть вокруг.
Возможно, ее привел в сознание холод – она долго просидела на полу. Холод проник сквозь одежду и кожу и теперь взялся за кости, готовясь к длительному пребыванию. Она задрожала, поежилась – и почувствовала шершавый край под бедрами.
Адрана на чем-то сидела. Она сдвинула обтянутые юбкой ноги в ботинках. Как она могла так долго не замечать эту штуку? Люк в полу – деревянная крышка слегка выступает над гладью истертых каменных плит. Вероятно, именно этим путем Адрана попала в камеру, если только кто-то не потрудился вытащить камни из стены и снова их сложить, когда она оказалась внутри.
Она встала, осознав, что лучше стоять, чем сидеть на холодном полу, и наклонилась, уперев руки в колени, чтобы получше рассмотреть люк. На крышке ни замка, ни ручки; не представляется возможным поднять ее и посмотреть, что внизу. Неужели Адрану затолкали в эту камеру, а люк заперли? Она ничего не помнила.
Она присела еще ниже, уперлась коленями в камень и вонзила ногти в плотный шов между люком и полом. Щель была крошечная, но ее хватило, чтобы Адрана просунула кончики пальцев и применила силу. Ногти ломались, но она не прекращала тянуть, кряхтя и изнемогая от натуги. Ногти – это пустяк.
Люк поддался. Адрана заставила его приподняться на петлях примерно на ширину пальца, а затем стало легче – он со скрипом встал почти вертикально. Удивительно, что у нее получилось. Было опасение, что люк заперт снизу.
В камере было холодно, но еще более сильный холод поднимался из черной дыры в полу. Свет из отверстия в потолке вообще не мог проникнуть в эту темноту. Адрана надеялась увидеть лестничный пролет, ведущий вниз… надеялась увидеть хоть что-нибудь. Но если верить глазам, под люком с таким же успехом может быть бесконечная черная пустота. Внезапно уверенность в том, что открытие люка было разумным поступком, пошатнулась. Если подумать, Адрана сидела на нем, она давила на крышку всем своим весом – как будто держать это отверстие закрытым было гораздо важнее, чем открывать.
Склонившись над черной пустотой, Адрана начала опускать крышку люка, но это оказалось гораздо труднее, чем поднимать. Пришлось давить изо всех сил, наваливаться всей тяжестью, но даже тогда крышка поддавалась медленно – в том, как она сопротивлялась, ощущался злой умысел. У Адраны сильно ускорился пульс. Ей действительно нужно закрыть люк и снова сесть на крышку. В пустоте пребывает нечто, о чем она забыла, и теперь оно потихоньку прокрадывается в ее сознание. Нечто такое же темное, холодное и затхлое, как сама пустота под крышкой, но это существо – голодная движущаяся тварь, которая нащупывает путь к прямоугольному источнику света, столь неосторожно показанному Адраной…
Неровный яркий свет ударил в глаза. Что-то происходит с каменной стеной! В ней появился зигзагообразный пролом, повторяющий контуры каменной кладки, и из него полился свет. Камни расшатывались, светлая полоса расширялась. Два или три камня свалились на пол. Адрана все еще пыталась полностью закрыть люк. Между крышкой и полом оставался угол примерно в тридцать градусов, но она по-прежнему видела слишком много черной пустоты. Обвалился довольно большой кусок стены, камни покатились по полу, некоторые попали в щель между крышкой и отверстием. Адрана отшатнулась, не зная, к свету ей повернуться или к темноте, как вдруг из дыры в полу вылетел камень, и она успела разглядеть, как во тьме к отверстию приблизилось некое существо и развернуло длинную суставчатую конечность.
Исчезла еще часть стены. Адрана заморгала от яркого света и прикрыла глаза рукой. Кто-то переступил через развалившуюся кладку, держа в руках острый инструмент. Силуэт вошедшего казался странным, неправильным – каким-то незавершенным в нижней части…
Приглушенный грубый голос позвал ее по имени:
– Капитан Адрана Несс!
Из отверстия в полу высунулась суставчатая конечность, покрытая черным мехом, с единственным черным когтем на конце. Фигура у осыпающейся стены настойчиво манила Адрану. Затем что-то острое впилось ей в скальп, нейронный мост сорвали, и капитан Несс поняла, где находится и что произошло.
Комната костей. Она все еще в комнате костей!
Ласлинг открыл дверь снаружи и на всякий случай принес топор. Теперь он оттолкнул Адрану в сторону – осторожно, но решительно – и ударом топора превратил маленький череп в облако серо-коричневых осколков, посреди которого поблескивало мигальное вещество.
Костяное облако рассеялось, мерцающие огоньки погасли один за другим.

Лагганвор поддерживал голову Адраны, а Ласлинг прижимал кружку к ее губам. Скрестив руки на груди, Вуга смотрел на нее с благоразумной осторожностью, как будто вполне допускал, что она может вернуться в безумное состояние, где пребывала, пока с нее не сорвали нейронный мост.
– Клянусь, я бы открыл дверь в условленное время, что бы ни случилось, – говорил Ласлинг. – Чутье мне подсказывало: что-то здесь не так. Но тут Фура нам протрещала…
Адрана поняла, что не скоро сумеет выкинуть из головы помещение с каменными стенами и ужасной пустотой под полом. Она вернулась на корабль – вернулась в реальность, – но не могла избавиться от тошнотворного ощущения, что стоит лишь ослабить бдительность, и ее немедленно затянет обратно в холодное, залитое тусклым серым светом узилище.
– Фура включила трещальник? – Она глотнула еще воды, потому что во рту и горле ужасно пересохло, и это было крайне странно, если учесть, как мало времени прошло на самом деле.
– Она выражалась расплывчато, – сказал Лагганвор. – Но посыл был достаточно ясным. С этим черепом было что-то не так, но мы не могли об этом знать. Она назвала его испорченным товаром.
– Видать, когда они услышали, что мы хотим им воспользоваться, – проговорил Ласлинг, ковыряя сломанный зуб, – Рутер объяснил, как это опасно. Только он мог что-нибудь знать об этом черепе.
– С мальчиком действительно что-то произошло однажды, – сказал Вуга, обменявшись настороженными взглядами со своим старым коллегой. У него опухли веки, один глаз заплыл. Я слышал краем уха про какое-то странное происшествие, связанное с черепом. Но думал, это просто слух.
– Если ты знал, – начала Адрана, – или хотя бы догадывался…
Вуга бросил на нее негодующий взгляд:
– Ну конечно знал. Просто взял и умолчал о такой важной вещи. Решил, видать, что не мешало бы нам всем взбодриться.
– Он не знал, – твердо сказал Ласлинг, а затем фыркнул, будто прочищал нос. – Вуге, может, и наплевать, любит ли его хоть кто-то в Собрании, но он честен и справедлив. Если он говорит, что не видел связи между Рутером и этим черепом, надо ему верить. Все мы мало знали о мальчике и никто даже не догадывался, что на «Веселой кобыле» был еще один череп.
– Я склонен в это верить, – сказал Лагганвор с таким видом, словно был личным советником Адраны и нашептывал ей мудрые советы на ухо. – Капитаны часто знают о своих костянщиках гораздо больше, чем остальной экипаж. О существовании этого черепа и его возможностях не обязательно было знать кому-либо, кроме Верранвелла и мальчика. – Он тихо кашлянул. – И могу ли я предположить, что взаимные обвинения сейчас несколько излишни? Черепа больше нет. Мы вняли предупреждению.
– Я хочу поговорить с Фурой, – сказала Адрана. – У нас есть телеграф. Если она включила трещальник, то ждет ответа. Я знаю, что прошло много часов…
Лагганвор коснулся царапины на щеке – свежей ранки, все еще кровоточащей.
– Ты недолго была в отключке – считаные минуты, а не часы.
– Нет, – проговорила Адрана. – Это было несколько часов назад. Я оказалась в камере… в какой-то холодной комнате с каменными стенами. И просидела там очень-очень долго. Она взглянула в лицо каждому. – Я… сопротивлялась, да? Пока вы меня вытаскивали?
Ласлинг потрогал нос, Вуга потер глаз, Лагганвор приложил палец к ссадине на щеке. Никто ничего не сказал.
– И… Фура? – спросила Адрана, боясь ответа, который могла получить. – Что мешает мне телеграфировать ей?
– Да ничего, – сказал Лагганвор. – За исключением того, что у Фуры и ее команды сейчас есть более важные дела.
– Что ты имеешь в виду?
– Она пожертвовала своей невидимостью, чтобы предупредить нас о черепе, – сказал Ласлинг. – Значит, Инсер Сталлис точно знает, куда стрелять.

Мучимая тошнотой и головной болью, которая ощущалась так, словно кто-то лупил по черепу обухом топора, дробя кости и размалывая мозг, Адрана наблюдала за битвой. Она находилась в обзорной рубке, рядом с Лагганвором. Оба прильнули к телескопам с сильным увеличением, направленным на небольшую, почти беззвездную область космоса, в стороне от Собрания, где должна была находиться «Мстительница».
Там во тьме мерцал свет. Большинство вспышек были слишком слабыми, чтобы их можно было уловить чем-либо, кроме этих приборов, но время от времени появлялись более яркие, видимые невооруженным глазом. Любой экипаж в радиусе миллиона лиг должен был понять, что начался бой, даже не зная всех деталей относительно противоборствующих сторон. Новость наверняка разнеслась по всему Собранию. Это не какая-нибудь мелкая стычка между независимыми агентами.
– Мы полагаем, что в бою задействованы пять кораблей, – сказал Лагганвор. – Мы очень внимательно наблюдали за стрельбой и не обнаружили никаких признаков шестого. Остальные либо держат свои пушки в холодном состоянии, либо находятся где-то в другом месте. Возможно, Сталлис решил не рисковать, направляя всю эскадру на перехват.
– Парусные вспышки были?
– Один-два проблеска в предполагаемых координатах Фуры – и ни одной на позиции противника. Трудно сказать наверняка, но похоже, огонь ведет только эскадра.
– Фура ближе к нам, чем эти корабли?
– Вероятно. Мы определили ее позицию точнее, когда включился трещальник, но это была единственная передача, и как она передвигалась потом, нам неизвестно. Однако мы видим вспышки орудий с других кораблей – значит, они находятся на десятки тысяч лиг дальше от нас, чем «Мстительница».
– Должно быть, она отстреливается.
– Хотелось бы в это верить.
Адрана отстранилась от окуляра и посмотрела на Лагганвора в полумраке обзорной рубки:
– Я знаю мою сестру, она не сдастся без боя. Наверняка отстреливается, ее орудия направлены в противоположную от нас сторону, поэтому мы не видим ни вспышек, ни дульного свечения.
– Фура хороший тактик, Адрана, и она знает, когда сопротивление бывает равнозначно самоубийству. Именно так и обстоит дело сейчас. Видишь, как противник организовал бой? Нам только кажется, что огонь ведется хаотично. А на самом деле корабль прекращает огонь, не дожидаясь, когда орудия нагреются и начнут светиться; другой корабль перенимает у него эстафету. Значит, действия координируются по черепу или телеграфу или капитаны следуют согласованному плану. Поэтому огневая мощь невелика для пяти кораблей, но зато ни один не нагревает свои пушки настолько, чтобы «Мстительница» могла прицелиться. Ее координаты определили по трещальной передаче, и эти залпы помогают уточнить положение цели, провоцируя парусные вспышки.
Адрана снова посмотрела в телескоп. Огни сверкали. Они были разноцветные: голубоватые, розоватые, бледно-изумрудные – красиво, как фейерверк.
– Она не сдастся просто так, Лаг.
– Она и не собирается. Но явно намерена тянуть с этим, сколько сможет. Она оказала нам две услуги, Адрана. Во-первых, предупредила о черепе, хотя знала, что этим выдаст себя Сталлису. Во-вторых, заставила его целиком сосредоточиться на ней. Пока он занят «Мстительницей», ему не до нас. Благодаря этому… отвлекающему маневру мы можем благополучно добраться до Тревенца-Рич.
– Сестра для меня значит больше, чем такое благополучие.
– Никто и не сомневается. Уверен, что Фура отдала бы вторую руку ради тебя. Сделай так, чтобы ее помощь не оказалась напрасной. Приведи нас в порт и постарайся выглядеть так, будто несчастье, постигшее какой-то невезучий экипаж, тебя совсем не волнует. Мы же с ним никак не связаны.
– Как просто быть бездушным.
– Напротив, я совсем не такой хладнокровный. Не равнодушие пробудило во мне желание отомстить за Пола и отнюдь не оно сейчас заставляет меня тревожиться за тебя. – Лагганвор покрутил регулировочное колесо на своем телескопе, повернул прибор на кардановом подвесе с податливыми герметичными сальниками и нацелил на другую точку, почти в противоположной части небосвода. – Делай как я. Ты его не пропустишь.
– Ты по-прежнему очень хорошо видишь.
– Я не настолько глуп, чтобы уничтожить лучший глаз. Но ничего другого ты и не ожидала.
– И все-таки гадала, какой из них ты разбил.
– Должен ли я сказать кое-что еще в надежде, что это восстановит наш несколько потрепанный нейтралитет? Ты поступила умно, подсыпав мне успокоительное, но я все равно мог бы в любой момент воспользоваться глазом, чтобы причинить тебе серьезный вред.
– Тогда почему не воспользовался?
– Отчасти из естественной осторожности, отчасти потому, что был заинтригован, отчасти из желания реабилитироваться перед тобой. Отчасти потому, что я не хотел причинять тебе боль.
– Мое мнение, однажды сложившееся, нелегко изменить.
– С этим я спорить не стану. Видишь его?
Адрана методично двигала телескопом, пока в поле зрения не появился яркий шип.
Мир-веретено.
– Так близко, что кажется, можно дотянуться рукой.
– Очень скоро дотянемся. Мир, полный света и жизни. Теплый, гостеприимный. Свежая еда, свежие напитки. Новый череп вместо уничтоженного нами. Костяных лавок столько, что и за неделю не обойдешь! И все же, сдается, ты не слишком рада такой перспективе.
Осмелится ли она рассказать Лагганвору о подозрении, которое поселилось у нее в душе? Сейчас нельзя ничего проверить. Для проверки нужен череп, а его нет. А если бы и был, едва ли у нее хватило бы решимости войти в комнату костей на любом корабле после того, что случилось.
Но дело не только в ужасе перед холодной камерой и существом, которое лезло из темноты. Что-то изменилось.
Чего-то не хватает.
– Когда мы покинули Малграсен, – осторожно заговорила Адрана, – я думала, что мы с Фурой вместе доберемся до Тревенца-Рич. Надеялась, что наша судьба там изменится, и что мы, доставив Тазакнака, получим ответы, и что наша дружба возродится.
– Все это еще возможно.
– Нет, – холодно возразила Адрана. – Невозможно. Фура в беде, и я ничем не могу ей помочь, иначе не сдержу обещания, которое дала щелкуну. Не знаю, увижу ли ее когда-нибудь. Не знаю, стоит ли то, что я делаю, такой цены. Пропади все пропадом, Лагганвор. Меня сейчас перестало волновать все то, что раньше так много значило.
– Не перестало. И всегда будет волновать. – Лагганвор положил ладонь на ее руку.
Жест подразумевал скорее братские чувства, чем стремление к бо́льшей близости, и это слегка утешило Адрану.
– Фура тоже это знает. Вы обе абсолютно неспособны справляться со своим любопытством. Вот куда завел вас этот фатальный недостаток. И теперь, когда вы сунули нос под покров тайны, вас никто и ничто не остановит. Любовь к тебе и неистребимая жажда разгадки заставили Фуру предупредить нас, хотя она прекрасно знала, чем за это поплатится. Если ты свернешь с пути, то предашь не только ее любовь, но и самую мудрую часть себя.
– Думаешь, ты знаешь меня лучше, чем я сама себя знаю?
– Мне бы не хватило дерзости так думать. Но недавно я совершил ошибку, недооценив тебя, и кажется, благодаря ей я узнал тебя немного лучше. Ты должна продолжать.
– Чтобы дать тебе новую попытку обмануть меня?
– Нет. Я… принял решение.
– И что?
– Какой бы благородной цели я ни служил, пытаясь организовать вашу поимку, сейчас я отказываюсь от нее. – Несколько секунд Лагганвор молча сидел рядом с Адраной. – У нанимателей, которым я доверял, на руках кровь капитана Верранвелла, и, судя по тому, что происходит у нас за кормой, они хотят умножить свои преступления.
– А-а, угрызения совести. Поздновато.
– Моя совесть всегда была чиста. Просто я… был верен не тем людям. Но это в прошлом. Я принял решение, Адрана. Я слишком долго носил личину, и теперь она с каждым часом все сильнее давит мне на душу. Я не Лагганвор и не хочу, чтобы меня им считали.
– Я и так уже знаю, кто ты есть.
– Пришло время поделиться нашим секретом с остальными. Я хочу почтить память моего брата и вернуть себе фамилию, которую мы с ним носили. Я Бриска Ракамор, и отныне меня будут звать только так.
– Когда Фура узнает, она вырвет твой единственный глаз.
– Если мне суждена столь бесславная участь, Адрана, это будет означать, что твоя сестра победила, а Сталлис проиграл. И меня вполне удовлетворит такой исход. Надо вернуться – этот бой не уложится в одну вахту. Если я знаю твою сестру хотя бы наполовину так хорошо, как мне кажется, у нее припасен сюрприз-другой для малыша Инсера.

Сурт не ошиблась: в «Мстительницу» действительно стреляли.
Огонь вели минимум пять кораблей, почти наверняка с дистанции меньше десяти тысяч лиг, и свои действия они координировали очень искусно. Очевидно, это была часть эскадры, отделившаяся, чтобы поохотиться на «Мстительницу», которая стремилась к переполненным орбитам внешнего Собрания.
Корабль давал залп или два, его сменял другой, потом следующий – как будто случайным образом, и это не позволяло предсказать, откуда прилетит очередная порция снарядов. Поскольку ни один корабль не вел непрерывный огонь, гаусс-пушкам хватало времени, чтобы охлаждаться и не светиться достаточно ярко. Как ни корпела Сурт над телескопами и прицельными устройствами, она не могла разглядеть чужие корабли.
– Ты, наверное, удивляешься, почему я не стреляю в ответ, – сказала Фура Рутеру, который был с ней в рубке управления. Она пыталась вести разговор на дружеской ноте, надеясь убедить мальчика, что ее безумие, которому он стал свидетелем, – всего лишь отклонение от нормы. – Полагаю, капитан Верранвелл предпочитал действовать иначе?
– Что бы он ни предпочитал, – ответил Рутер с некоторой настороженностью, – это ему не помогло. Миштер Лафлинг… Мистер Ласлинг хотел, чтобы мы открыли огонь по вам, но капитан сказал, что это не принесет никакой пользы.
– Он был прав – я бы не пострадала, зато получила бы ориентир для лучшего прицеливания. Ваши пушки зажглись бы, как плавучие фонари на Параде Джонсери. Вот почему я не могу ответить эскадре залпами.
– Но ведь у вас очень хорошие орудия.
– Да, Рутер, – подтвердила Фура, розовея от гордости. – Очень мощные и к тому же очень меткие, спасибо Паладину. Наверное, лучше, чем у противника. Но что толку от них, если мы не можем как следует прицелиться? Если будем методично палить в темноту, прочесывая космос в надежде увидеть в какой-то момент парусную вспышку или блик на корпусе, точно проиграем. К тому времени, когда появится шанс в кого-то попасть, мы сами будем полыхать, как праздничный фейерверк.
– И нас сцапают.
– Да, они этого и хотят. – Она погладила панель подметалы. – Можно рискнуть и дать один локационный импульс, но я не ощущаю в себе нужной меры безрассудства. Это позволило бы нам обнаружить одну конкретную цель, но маскировке пришел бы конец. Овчинка выделки не стоит.
– А на катере есть подметала?
– Да, Рутер, и я понимаю, к чему ты клонишь. – Она одобрительно кивнула. – Один из нас мог бы отойти на катере на безопасное расстояние от «Мстительницы» и передать координаты врагов Паладину.
– Понимаю, было бы не очень приятно оказаться в этом катере, но других вариантов нет. Разве это не достойная жертва, чтобы шпа… спасти корабль?
– Вижу, ты и впрямь готов пойти на такую авантюру, и ценю твою храбрость. Но мы бы от этого ничего не выиграли. Подметала катера засветит и нас, и почти наверняка эскадра поймает отраженный сигнал.
– Боюсь, это была моя единственная полезная идея, – сказал Рутер, уныло опустив глаза. – Вот если бы можно было ограничить свечение наших пушек или как-то его замаскировать…
Фура пожалела, что не может подбодрить юношу:
– Свечение орудий будет наименьшей из наших проблем, как только начнем отстреливаться. Водяные насосы заработают на полную мощность только для того, чтобы пушки не заклинило.
Корабль накренился, и Фуре пришлось схватиться за консоль, чтобы не удариться о стену. Рутер ахнул, затем взял себя в руки. Она была уверена, что этот крен как-то связан с атакующими кораблями. Но в корпус ничего не попало, даже рикошетом.
Корабль заскрипел и застонал, выпрямляясь, – похоже голосит пьяница, споткнувшийся о булыжник.
– Я знаю, что это, – сказал Рутер.
Фура посмотрела на него:
– Да неужели?
– Точно так же было, когда вы резали нам снасти.
Она повысила голос:
– Паладин, он прав?
– Боюсь, что так, мисс Арафура. Мистер Тиндуф, несомненно, подтвердит этот вывод, когда получит показания тензометрических датчиков. Похоже, рассечен штаг одного из наших малых брамселей. Я вношу коррективы, пока мы говорим.
– Повреждения?
– Если ущерб этим ограничится, можно будет считать, что мы дешево отделались. Компенсаторы возьмут на себя нагрузку. Просто будем немного медленнее поворачиваться против встречного ветра.
– А теперь, пожалуйста, скажи мне, что это брамсель из ловчей ткани, а не из обычной парусины.
– Таков мой вывод, мисс Арафура.
– От этого нам лучше или хуже? – спросил Рутер.
– Ловчая ткань не будет светить в их сторону, в то время как обычная могла бы. Если штаг порвался, там сейчас болтается чудовищная масса ткани – и я бы предпочла, чтобы она нас не выдала.
– Мы стали уязвимее?
– Нам не воткнули нож под ребро, Рутер, а всего лишь зацепили подол юбки или край штанины, как тебе больше нравится. Если нам хоть немного повезет, они не поймут, как близки были к тому, чтобы заставить нас истекать кровью.
– Вы такая хладнокровная, – сказал Рутер.
– Это только кажется. – Фура улыбнулась: он забавно заблуждался насчет нее. – Что, парень, страшно?
Рутер подумал, прежде чем ответить:
– Хочется сказать, что нет, но это была бы ложь и вы бы сразу меня раскусили.
– Верно, врать не стоит. Сказать, как мне страшно? Да этого никакими словами не выразить. Внутренности, точно разбитое стекло, а сердце колотится, как охлаждающий насос. И если бы с тобой было по-другому, я бы усомнилась в твоем рассудке. Возможно, меня Инкассаторы хотят взять живой, но вы все для них ничего не значите, и если возникнут чрезмерные сложности, сгодится и старое доброе убийство. Но одно дело – бояться, и другое – подчиняться страху. И если я могу говорить и поступать так, будто не боюсь, если могу убедить себя, что надежда есть, значит она действительно есть. Пусть маленькая, но уж лучше, чем вообще никакой. Вот почему я кажусь тебе хладнокровной. Это спектакль, который я играю не только для тебя, но и для себя. Но если мы все будем играть, причем искренне, то сможем найти выход.
Она смотрела на юношу и хмурилась, чувствуя, как рождается смутная идея.
– Рутер… что ты говорил насчет пушек? Насчет того, чтобы ослабить их свечение?
Голос Тиндуфа прервал их разговор:
– Прошу извинить, капитан Несс, но, полагаю, вам следует знать: пару минут назад нас зацепили.
– Спасибо, Тиндуф, – сказала Фура, повернувшись к динамику. – Мистер Паладин уже доложил, что рассечена снасть, но, он, похоже, сумел нас выровнять. Будь любезен, пришли ко мне Прозор, как только она снимет скафандр.
– В том-то и проблема, капитан Несс. Я слежу за шлюзами – Проз еще не вернулась.

Глава 20

Щелкун приник к окуляру портативного телескопа. Зрение пришельца было плохо приспособлено для такого дела, приходилось наклонять голову и смотреть одним глазом, но зато имелись четыре конечности, чтобы как следует нацелить прибор.
– Вижу, капитан Несс. – Он воспользовался верхней рукой, чтобы покрутить латунное колесо фокусировки. – Довольно мрачное зрелище, уж простите за дерзость. После стольких мучений я надеялся увидеть что-нибудь грандиозное.
– Сожалею, что ради тебя его не повязали бантиком и не украсили карнавальной гирляндой. Может, все дело в том, что твоего прибытия никто не ждал? Или мне включить трещальник и объявить, что некий пассажир-щелкун желает встретиться со всеми сторонами, заинтересованными в его благополучии?
– Вы не сделаете ничего подобного.
– Тогда не жалуйся на свое место назначения, учитывая, что жителям Тревенца-Рич есть чем заняться, вместо того чтобы разукрашивать свой мир для торжественной встречи твоей особы. – Адрана осторожно забрала подзорную трубу из рук щелкуна и сложила ее втрое. – Я всего лишь предположила, что тебе захочется увидеть, как мы близки к цели.
– Устного оповещения было бы достаточно.
– Тебе нужно вернуться в контейнер, и устройство эффекторного вытеснения должно дотянуть хотя бы до того момента, когда мы пройдем таможню. Можно ли на это рассчитывать?
– Конечно.
– Хорошо. – Адрана вставила телескоп в крепление на стене. – Если что-то пойдет не так, в опасности окажешься не только ты. Мозаичники – или люди, которые ими управляют, – догадались, куда ты улетел, я права?
– Это… не исключено.
– Примем это за факт. У тебя есть друзья в Тревенца-Рич – надеюсь, это так, – но есть и те, кто желает тебе зла. Наша цель в том, чтобы первые нашли тебя раньше вторых. – Адрана прижала палец ко лбу – в голове просыпалась боль. – Нам понадобятся инструкции, Тазакнакак, очень точные инструкции. Пока ты будешь лежать в ящике, мы не сможем обращаться к тебе за подсказками.
Тазакнакак отвернулся от иллюминатора, через который они с Адраной смотрели на Тревенца-Рич.
– Есть человек, с которым вы должны связаться как можно скорее. Его зовут Хаспер Квелл, и он знает, что делать.
Головная боль усилилась. Но ее причиной была не только близость к щелкуну. Какое-то зыбкое полузабытое воспоминание, словно серая тень, пыталось пробиться на передний план сознания.
– Ты уже говорил мне об этом человеке?
– Кажется, нет. Что заставило вас подумать иначе?
– Ладно, проехали. Какова его роль? Как он может помочь такому, как ты?
– Хаспер Квелл по счастливой случайности живет на Тревенца-Рич. Он не лишен интеллекта по меркам своей расы, обладает влиянием, скрытен и, что самое главное, сочувствует нашему делу. Я лично не встречался с этим джентльменом, но у меня есть твердые основания полагать, что он помогал другим беглецам и осведомителям вроде меня.
– В каком смысле помогал?
– Предоставлял убежище, каналы связи, средства для перегруппировки и организации.
– Еще кто-нибудь из твоих сородичей уже добрался до Тревенца?
– Много. Не только щелкуны, но и представители всех некоренных меньшинств. Еще несколько обезьян, несколько роботов. До Корректировки была небольшая струйка – большинство довольствовалось тем, что им не задавали слишком много вопросов, – а теперь это настоящее наводнение.
– Чего вы все надеетесь достичь, Тазакнакак, кроме того, чтобы спастись от мозаичников и от тех, кто ими управляет?
– Старый порядок не отличался устойчивостью, капитан Несс. Это был только вопрос времени, когда появится нечто новое. Все ваше общество зиждилось на фундаменте лжи. Вас заставили поверить, что пистоли – не более чем древний курьез, который может принести пользу только в качестве денежной единицы. Вы даже не способны вообразить, какова их истинная ценность. Вы и вам подобные превратились в инструменты, применяемые для поставок этого товара.
– Нам сперва говорили, что пистоли – это деньги; потом – что в них заточены души умерших; наконец, сказали, что никаких душ там нет. Нам говорили много противоречивых вещей. Я уже мучаюсь вопросом, почему пистоли начали демонстрировать влечение к Старому Солнцу.
– Полагаю, дорогой капитан, я собирался ответить, когда нас отвлекло послание вашей сестры.
– Тогда ответь сейчас.
– Старое Солнце тянет их к себе. У вас сейчас есть при себе пистоль?
Один лежал на столе в качестве пресс-папье.
– Что ты хочешь доказать?
Тазакнакак взял монету:
– Потеря одного пистоля никак не повлияет на вашу участь или финансовое состояние. Я прав?
– Никто на самом деле не знает, сколько стоит пистоль, – сказала Адрана. – Но ты прав, у нас их еще очень много.
Они направились к ближайшему шлюзу. Не было необходимости надевать скафандры, и это радовало Адрану, поскольку ни один не подошел бы щелкуну. Они открыли внутреннюю дверь и поместили пистоль в камеру, позволив слабой силе тяжести, возникшей от ускорения, прижать его к полу. Затем закрыли внутреннюю дверь, перекачали дыхаль в резервуары, постепенно, чтобы не потревожить пистоль, снизив давление почти до нуля, и наконец открыли внешнюю дверь.
Они наблюдали за происходящим через окошко во внутренней двери.
Какой-то перепад остаточного давления заставил пистоль оторваться от пола. Монета поплыла вверх, затем повернулась аверсом к Старому Солнцу и центру Собрания.
– Для меня это не новость, Тазакнакак. Фура заметила эффект в Малграсене, позже упомянула о нем, и каждая из нас проверила это самостоятельно. Я бы не спрашивала тебя о влечении к светилу, если бы не…
– Смотрите.
Пистоль вылетел из шлюза. Он двигался медленно, но целеустремленно. Мало-помалу он набирал скорость и удалялся от «Веселой кобылы».
Спеша к Старому Солнцу.

Трещальник снова был настроен на канал ближнего действия, и мощности передатчика хватало ровно настолько, чтобы сигнал преодолел расстояние от антенны до шлема Прозор. Фура трижды позвала ее по имени, прежде чем услышала ответ.
– В чем дело, детка? Разве я не говорила тебе, что хочу передавать, пока мы не убедимся, что сообщение получено? Для этого дела приходится напрягать все серое вещество, что еще осталось в моем помятом котелке, а когда корабль вот так встает на дыбы и вихляет…
– Это не наша вина, Проз, это Инсер Сталлис в нас стреляет. Он повредил паруса. Паладин и Тиндуф пока справляются, но оставаться снаружи слишком опасно. Сталлису теперь есть куда стрелять, и если он видел хотя бы проблеск парусной вспышки, то понял, что цель близка. Возвращайся как можно быстрее – Тиндуф будет у шлюза, поможет тебе.
Прозор презрительно хихикнула:
– Если им удастся всадить в меня снаряд, это будет самый счастливый день в их жизни.
– Иди к шлюзу, – велела Фура и отключилась.
Тиндуф уже был в пути, наполовину облаченный в скафандр – на случай, если придется выйти. Сурт все еще несла вахту в обзорной рубке, до предела напрягая зрение. Фура с радостью подменила бы ее, но потребовалось бы слишком много времени, чтобы втащить обзорную рубку в корабль и выдвинуть снова, и она не могла допустить, чтобы «Мстительница» так долго оставалась слепой.
– С Проз все будет в порядке? – спросил Рутер.
– Если она поспешит.
Фура сжала кулак, проклиная себя за то, что не связалась с ней раньше. Не то чтобы это возымело действие: Прозор была не из тех, кто бросает работу недоделанной. Фура подумала о массе парусов, корчащейся где-то посреди снастей, словно тварь из тьмы, и об удачном стечении обстоятельств, благодаря которому Прозор не запуталась в тросах, когда натяжение ослабло. Затем вспомнила, что за мысль пришла ей в голову, когда Тиндуф сообщил, что Прозор еще не вернулась.
– А знаешь, Рутер…
Чтец костей настороженно посмотрел на нее:
– Капитан?
– Ты очень умный мальчик. Я понимаю, почему Верранвелл держал тебя под рукой. Вряд ли только из-за твоих способностей чтеца.
– Вы насчет моей идеи насчет катера и подметалы? Я уже понял, что она неудачная.
– Да, верно. Но это не та идея, над которой я размышляю. Ты жалел, что мы не можем открыть ответный огонь по Сталлису.
– А вы сказали, что орудиям не остыть достаточно быстро.
– Это действительно так. Но если бы существовал способ спрятать их от Сталлиса, ведя интенсивную стрельбу, от которой стволы пылают, как угли, это было бы неплохо, да?
– Наверное, – с сомнением произнес Рутер.
– Расслабься, парень: это не подвох. Ты подсказал мне половину идеи, а Сталлис помог с другой половиной, повредив наш парус. Паладин!
– Да, мисс Арафура?
– Хочу использовать наши паруса в качестве маскировочного экрана, отделяющего нас от эскадры. Это возможно?
– Да. Можно срезать часть парусов, закрепить на новых снастях и запустить позади «Мстительницы».
– Это займет слишком много времени. Я о том, чтобы использовать паруса как есть, но развернуть корабль так, чтобы мы находились по другую сторону рабочей поверхности парусов. Можно ли это сделать? Сохраняй натяжение снастей при развороте корабля и не бойся применить ионные, если это поможет. Не будет стабильности – не страшно…
– Уверяю вас, о стабильности тут и речи быть не может.
– Отлично! Все, что нам нужно, – это временный защитный экран для гаусс-пушек. Даже если будем вращаться, чтобы удерживать снасти натянутыми, ты же сумеешь произвести расчет для беглого огня? – Фура усмехнулась, когда перед ее мысленным взором предстали картины разрушения и смерти – кровавые и яркие, как в зловещих иллюстрированных периодических изданиях, к которым отец относился крайне неодобрительно. – Будем вести огонь беспощадно и неутомимо, пока в нашем распоряжении угол наводки и маскировка – посмотрим, что потеряем быстрее.
– Капитан?
– Что, Рутер?
Судя по страдальческому выражению лица, юноша хотел высказаться, но боялся последствий.
– Я…
– Выкладывай.
– Возможно, я чего-то не понял в вашем плане, но… если паруса окажутся между нами и врагом… пусть и временно… не будет ли это означать, что нам придется… стрелять через собственные паруса?
– Возражение не является необоснованным, – заметил Паладин.
Фура энергично кивнула:
– В том-то и дело, дурни! Парусов у нас квадратные лиги, и даже если выпустим весь запас снарядов, какие есть, то повредим лишь небольшую площадь. Но при этом ни один фотон не пройдет через нетронутые паруса, то есть бо́льшая часть маскировочного экрана сохранится. Сталлис не сможет разглядеть наши орудия, даже если они раскалятся до отказа. А теперь скажи, Паладин: это можно сделать?
Хотя Фура находилась в рубке управления, а не в своей каюте, она представила вспышку света в глобусе Паладина, пляску логических процессов в его схемах и ячейках памяти.
– Я должен все рассчитать.
Фура сжала кулак. Где-то на задворках разума возник вопрос, отчего ее охватил такой энтузиазм. Оттого ли, что родившаяся у нее отчаянная идея может спасти «Мстительницу», или оттого, что светлячок вцепился в этот сумасшедший план мертвой хваткой?
Там же, на задворках разума, возник ответ: да наплевать!
– Так рассчитывай, мать твою! – рявкнула она Паладину.

Адрана через телескоп рассматривала Тревенца-Рич по всей его протяженности. Отрадно было видеть множество судов, пристыковавшихся к миру-веретену и летающих вокруг него: корабли всех размеров и форм, с парусами и без. Еще один корабль, солнечный парусник, приковылявший сюда после какого-то сомнительного приключения в Пустоши, не привлечет излишнего внимания.
– Кэп, вы точно отдохнули после того дела в комнате костей? – спросил Ласлинг.
– Я отлично отдохнула. Спасибо, что вовремя меня вытащили, иначе вряд ли бы у меня прибавилось здоровья. Побаливает голова, и от присутствия щелкуна мне не становится легче, да и подташнивает иногда, но более серьезных последствий нет.
– Напрасно мы разбили череп.
– Ошибаешься. Это было необходимо, и не стоит переживать.
– Сдается мне, тут можно найти новый. Точнее, не такой старый.
Адрана натянуто улыбнулась:
– Да, в Тревенца-Рич много чего можно купить. Не только череп. – Намеренно меняя тему, она добавила: – Если не будет весомых причин для иной тактики, мы причалим к ближайшему из двух стыковочных комплексов. Паруса можешь убрать, но оставь достаточно, чтобы срочно отчалить, – вдруг прием окажется не слишком теплым. – Она сложила подзорную трубу, удовлетворившись тем, что было видно невооруженным глазом. – Этот мир-веретено очарователен, правда? Напоминает игрушку, которую нам с Фурой подарили когда-то. Кажется, можно протянуть руку и встряхнуть его – и внутри разразится снежная буря.
– Я никогда не видел снега.
– Я тоже, – сказала Адрана. – В смысле, не видела наяву. Паладин показывал нам картинки, когда рассказывал сказки. Он здорово их рассказывал… Но снег бывает не только в сказках, верно?
– Да. Особенно на тех мирах, которые вращаются по более холодным орбитам. Хотя я сам таких не видел и вряд ли когда-нибудь увижу.
– Еще успеете, Ласлинг.
– Сомневаюсь. Просто всего слишком много, а меня слишком мало. Потерял шестую часть тела, прожил две трети жизни, а не видел даже тысячной доли Собрания. – Он кашлянул, и голос изменился – казалось, Ласлинг решил взять менее сентиментальную ноту. – Но вы точно подметили: очаровательный мир.
– Говорят, веретенообразные встречаются редко.
– Редко, потому что очень легко ломаются, и если когда-то их было много – что не доказано, – до сего дня дотянули единицы.
– Как думаешь, почему дотянул этот?
– Напоминает вопрос, почему из набора красивых бокалов сохранился только один, а прочие разбились. Нет никакой причины – просто остальным не повезло. И когда чего-то остается так мало, наверное, о нем гораздо лучше заботятся.
Мир-веретено был в длину в три с половиной раза больше, чем в ширину; максимальная ширина – точно посередине, в пяти лигах от концов. В сужающихся половинах – по шесть длинных треугольных окон; они шли почти от самой середины к концам, вперемежку с листами обшивки. Внутреннее пространство Тревенца-Рич почти полностью занимал город. Многочисленные связанные друг с другом жилые районы гнойной сыпью распространились по корпусу и кое-где даже заползли на окна мира-веретена, точнее, самые толстые части их средников. Телескоп у Адраны был мощный, но приходилось смотреть через стекло иллюминатора, чья прозрачность оставляла желать лучшего. Впрочем, размытость лишь делала мир-веретено более манящим, полным жизни и возможностей. Все сооружение вращалось вокруг продольной оси величаво и медленно; когда один ряд окон исчезал из виду, появлялся другой, как будто Адрана глядела на динамическую диораму, состоящую из замысловатых картин.
Было три возможных места стыковки: кольцеобразный комплекс посередине, который, поскольку он вращался, подходил только для ракетных катеров, и два схожих сооружения на острых концах веретена. Эти части Тревенца-Рич, разумеется, тоже вращались, но причальные комплексы располагались почти на самой оси вращения, и поэтому условия там были настолько близки к невесомости, что прочее не имело значения. Даже солнечный парусник мог причалить к любому концу без особых трудностей.
Вопреки своему первоначальному намерению Адрана теперь хотела, чтобы Ласлинг подвел «Веселую кобылу» как можно ближе: в этом случае они преодолеют на катере одну-две лиги, потратив больше времени на облачение в скафандры, чем на полет, зато не придется убирать часть парусов, достаточно будет обратить их зеркальной стороной прочь от мира-веретена.
– Ласлинг, где-то внутри есть человек по имени Хаспер Квелл. Надеюсь, у нас не возникнет серьезных проблем с его поиском, хоть сейчас это и кажется невероятным.
– Вы знакомы с этим джентльменом?
– Нет. О нем рассказал щелкун – мол, это потенциальный связной, помогающий таким беглецам, как он сам. Имя показалось знакомым, но я же никогда не бывала в Тревенца-Рич. Но потом я вспомнила, что моя сестра успела здесь побывать.
– Капитан Фура рассказывала вам об этом разумнике?
– Она про него написала. В ее мемуарах упомянута встреча с Хаспером Квеллом. По крайней мере, это подтверждает, что он реален и с ним можно связаться. Этим и займемся для начала. Но у меня есть опасения.
– Какие?
– Этот разумник предал Фуру. Или предали его самого. Короче говоря, она обратилась к нему за помощью, и все закончилось тем, что ее схватили и увезли обратно на Мазариль. Не знаю, сделал ли Хаспер Квелл для нее все, что мог, и потерпел неудачу, или ему вообще нельзя доверять.
– Что говорит щелкун?
– Слишком поздно спрашивать, Ласлинг. Мы с Лагганвором вернули его в ящик, и теперь с ним не пообщаться. К тому времени, когда я вспомнила про «Истинное и точное свидетельство» Фуры, он уже спал.
– Ну, так разбудите и выпытайте у него все про этого Хаспера Квелла.
– Не рискну. Ящик ненадежен, а нам нужно, чтобы он работал, пока мы не окажемся внутри Тревенца-Рич. Если попытаемся протащить туда живого щелкуна, это вызовет слишком много вопросов. Я не говорю, что все таможенники будут высматривать Тазакнакака, но хватит одного неудачного стечения обстоятельств, и все наши планы полетят кувырком.
– Тогда вы, уж простите за прямоту, в тупике. Вам придется довериться человеку, который может вас предать.
– Лагганвор отправится первым и встретится с ним. У него это хорошо получается. Как только он меня успокоит, я возьмусь за дело.
– Пару раз, капитан… Уж извините за нескромный вопрос… Пару раз я задумывался, все ли у вас ладно с мистером Лагом. Похоже, не очень-то вы ему доверяете.
Она обдумала ответ:
– Справедливое замечание. Между мной и Лагганвором возникли… трудности. Но это уже в прошлом. Кстати, мистер Лагганвор хочет обратиться ко всей команде, прежде чем мы сядем в катер. Уверена, вы все найдете его рассказ… занимательным.

– То, о чем вы просите, будет очень сложно сделать, – сказал Паладин. – Придется почти постоянно корректировать снасти, чтобы паруса из ловчей ткани не понесло на нас и чтобы обычная парусина не отбрасывала свет в сторону противника. Еще возникает вопрос, как вообще произвести этот разворот. Существует множество вариантов, но у каждого свои недостатки, и…
– Я и не надеялась, что это будет просто, Паладин, – перебила Фура. – Ты скажи: маневр возможен?
– Думаю, да.
– Вот и отлично. Это все, о чем я прошу. – Она снова потянулась к переговорному устройству. – Проз, у меня есть мысль, как расквасить кое-кому нос, раз уж они так упорно напрашиваются на драку. Но для этого придется резко повернуть, и я хочу, чтобы ты была на борту во время маневра. Ты далеко от шлюза?
Послышались жужжание помех и громкий треск, но ответа не последовало.
Фура опять щелкнула переключателем:
– Проз? Где ты?
– Я у шлюза, – сказал Тиндуф, включив тот же канал. – Смотрю в иллюминатор, но не вижу Прозор.
– Я сказала ей, чтобы она прекратила передачу, – проговорила Фура, рассерженная и обеспокоенная одновременно. – Паладин, будь готов действовать по моей команде, но без нее разворот не начинай.
Фура оставила пульт подметалы и двинулась по лабиринту коридоров и отсеков к главному шлюзу. Она была почти на месте, когда Эддралдер появился из-за угла и преградил ей путь.
– Могу я занять немного вашего времени? – мягко спросил доктор.
– А разве похоже, что можете?
– У вас удрученный вид. Хотя в последнее время вы так выглядите почти в любых обстоятельствах.
– Хорошо, позвольте мне объяснить нынешние обстоятельства, – раздраженно ответила Фура. – В нас стреляют. Противник попал по дальним парусам и может вскоре добиться большего успеха. У меня есть план, но… – Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. – Возможны жертвы. Вам придется что-то сделать с телом Страмбли, если хотите, чтобы в комнате доброты была свободная операционная зона.
– Так уж получилось, что я пришел поговорить именно о теле Страмбли.
Только этого не хватало…
– Вам с Меррикс придется на время спрятать его куда-нибудь. Знаю, вы бы предпочли изучить его, не перемещая, но…
– Труп уже исчез, – перебил Эддралдер. – Проблема в том, что мы его не трогали.
– Пожалуйста, объясните.
– Хотел бы я это сделать. – Врач смотрел на Фуру большими бледными глазами, придавая словам дополнительный вес. – Вы вызвали нас с Меррикс в рубку, и мы оставили комнату доброты без присмотра. Когда вернулись, тела уже не было.
– Должно быть, трансформация достигла той стадии, когда вы не видите тело, хотя оно на месте. С изделиями призрачников всегда так. Доспехи, оружие… Стараешься их разглядеть, а они ускользают от осознанного восприятия.
– Мы с Меррикс способны отличить пустую койку от непустой, капитан.
– Так кто же забрал тело?
– Никто. Сурт сидела в обзорной рубке, Тиндуф и Рутер были с нами в рубке управления, а Прозор снаружи. Она еще не вернулась?
– Нет, и это… – Фура покачала головой, пытаясь хоть немного разогнать сгустившийся в ней туман. – Трупы не двигаются, Эддралдер. Произошла какая-то ошибка.
– Если только Страмбли с самого начала не была права, капитан. Кажется, она знала, что происходит, лучше, чем кто-либо из нас.
– Найдите его… ее, – сказала Фура.
– И что потом? Приковать цепью? Засунуть в ящик и забить крышку гвоздями?
– Возможно, именно так и следовало поступить, – раздраженно проговорила Фура. – Доктор, я должна идти. Хочу развернуть корабль, а пока Прозор снаружи, это слишком рискованно.
– На борту этого корабля находится нечто непонятное и почти невидимое.
– Этого корабля не станет, доктор, если мы не развернемся.
Эддралдер медленно кивнул:
– Меррикс обыскивает кормовые отсеки, как может. Я займусь передними. Мы доложим о результатах.
– Действуйте, – решительно сказала Фура. – Но берегите себя. И помните, что я сказала: нам может понадобиться комната доброты.
Она протиснулась мимо Эддралдера, один раз обернувшись, чтобы посмотреть, как доктор уходит. Затем содрогнулась при мысли о стеклянном трупе, каким-то образом ожившем и обретшем волю. Что нужно этому существу от команды «Мстительницы»? И осталось ли в нем хоть что-то от Страмбли? Как странно, что это загадочное и тревожное дело сейчас почти не занимает разум капитана…
Когда Фура нашла Тиндуфа, тот как раз заканчивал надевать скафандр и в этом облачении из кожи и металла выглядел громоздким, как медведь. Он стоял у двери главного шлюза по правому борту, всматриваясь в иллюминатор справа от себя.
– Что с Прозор? – прямо спросила она.
– Пока не знаю, мисс Несс. Я тут перекинулся парой слов с доктором Эддралдером, и он какой-то нервный. Кто-нибудь пострадал?
– Пока нет, Тиндуф, но такая возможность обязательно появится, если мы будем тянуть.
Фура втиснулась рядом с ним, прижалась лицом к вогнутому стеклу. Иллюминатор был куполообразный, позволяющий видеть корпус во всех направлениях, а не только смотреть прямо. Но было трудно что-нибудь разглядеть во тьме.
– Черт бы побрал световой плющ, – пробормотала Фура, потому что растение за спиной еще больше мешало смотреть сквозь стекло. – Надо было его проредить еще несколько месяцев назад. Может, ты ее слышал?
– Нет. Я бы обязательно услышал топот ее ботинок, если бы она приближалась.
– Плохо, Тиндуф. Должно быть, с ней что-то случилось.
Тиндуф опустил визор, затянул уплотнитель винтами с обеих сторон подбородка, затем повернулся к Фуре спиной, чтобы она проверила герметичные соединения.
– Волнуюсь, – донесся его голос, приглушенный стеклянным щитком.
– Я тоже. Может, просто проблема с трещальником. Она надевала скафандр в спешке… Что-нибудь зацепилось, или батарея разряжена.
– Надеюсь, так и есть, – сказал Тиндуф без всякой уверенности. – Я быстро обернусь. Думаю, мы можем потерять немного дыхали – на Тревенца-Рич прибудем раньше, чем закончится запас…
– Я что-то вижу.
Фура по-прежнему с трудом отличала корпус от космической мглы, но теперь что-то и впрямь появилось в поле зрения. Оно медленно кувыркалось в вакууме – темное, но не такое черное, как пространство вокруг. И когда оно поворачивалось, его плоскости слабо поблескивали, отражая свет Собрания. Поэтому Фуре удавалось разглядеть то острый край, то решетку, то заслонку. Она смотрела на эту штуковину еще несколько секунд, ничего не понимая, пока разум не соединил фрагменты в единое целое. Это был телеграфный ящик – громоздкий прямоугольный предмет, лениво следующий собственным курсом.
И в нем было что-то неправильное.
– Тиндуф, – позвала Фура, – гляди.
Он как мог прижался шлемом к иллюминатору:
– В чем дело, мисс Несс?
– Не знаю. Я думала, понимаю, на что смотрю, но теперь…
Она знала, как должен выглядеть телеграфный ящик; она достаточно часто выходила наружу, чтобы познакомиться с его работой. Спереди заслонки, которые защищают хрупкую оптику, а внутри высокоскоростной механизм затвора, его можно открывать и закрывать с помощью элементов управления, встроенных в ручки, выступающие из противоположной стенки ящика на манер бычьих рогов. У этих ручек появилось что-то еще… какое-то продолжение, делающее их толще и длиннее. Это вовсе не телеграфный ящик, решила Фура, а просто какой-то похожий по размеру обломок корабля, таинственным образом оторвавшийся. Вот что это такое. Да, точно…
Для человека в скафандре Тиндуф двигался с похвальным проворством. Он прижал перчатку к ее глазам, закрывая обзор, а затем едва не оторвал ей голову, когда заставил отвернуться.
– Нет, мисс, вам не нужно это видеть.
– Тиндуф… – пролепетала Фура, пока одна его рука лежала поверх ее лица, а другая не давала обернуться. – Тиндуф, кажется, я видела… Тиндуф! Скажи, что я сейчас видела!
Он сжал перчатками ее голову, вынуждая смотреть в визор своего шлема:
– Нет, мисс Несс. Не сейчас. Возвращайтесь и скажите мистеру Паладину, что мне понадобилось выйти наружу. Я не задержусь.
– Ее убили? – спросила Фура.
Она слышала голос, но не ощущала, что звуки исходят из ее горла. Как будто говорил кто-то другой, главный герой совсем иной истории, не ее собственной.
– Она возвращалась к шлюзу, и ее убили. Инсер Сталлис убил Прозор.
Фура как будто утратила жизненно важную часть тела, на которую привыкла полагаться, но никогда не уделяла ей достаточного внимания, пока не стало слишком поздно. Она приняла факт смерти подруги без малейших колебаний, осознала полную и бесповоротную правду так же легко, как могла бы осознать потерю паруса или куска обшивки. В конце концов, она вовлечена в войну, а на войне гибнут люди, в том числе хорошие, надежные. Даже те, кто уже выдержал худшие испытания, которым их подвергла судьба. Прозор была такой жизнерадостной, такой находчивой, не знающей жалости к себе и не склонной к самокритике… Временами Фуре казалось, что ее подруга – ходячая мозоль, которая от любой несправедливости или жестокого обращения лишь крепчает; грубый нарост на теле Вселенной, от которого та не могла избавиться, как ни старалась. Прозор пережила экспедиции в шарльеры и странствия с присущими им опасностями; пережила потерю единственной настоящей любви; пережила Босу Сеннен, встречу с мигальными башками и враждебные действия других кораблей.
И все это не имеет никакого значения, потому что пришел Сталлис.
Фура медленно перевела дух. От светлячка зудела кожа. Она смирилась с произошедшим; смирилась с тем, что уже нельзя попросить прощения за резкие слова.
Она не смирилась с тем, что преступление сойдет ему с рук.
– Я сделаю с этим щенком что-нибудь очень-очень плохое, – пообещала она.
– Идите к мистеру Паладину, – повторил Тиндуф, прежде чем протиснуться в шлюз.

Глава 21

Адрана не рассчитывала, что Фура включит трещальник, – это было бы равнозначно отказу от той маскировки, что еще оставалась в ее распоряжении, – но когда наконец пульт зажужжал, сигнализируя о начале приема, у нее в душе всколыхнулась слабая надежда, что это сестра и что новости окажутся не ужасными.
Но хороших новостей быть не могло. Она следила за развитием боя. Атака на «Мстительницу» вступила в жестокую и медленную вторую фазу. Пять кораблей эскадры стреляли уже не так активно, но по характеру дульных вспышек было ясно, что они терпеливо, методично приближаются к своей добыче. Адрана вообразила поле, на котором только что произошла кошмарная бойня. Теперь победители неторопливо движутся среди искалеченных, окровавленных тел, иногда останавливаясь, чтобы вонзить меч в стонущего врага, которому не хватило везения умереть быстро. Формально бой еще идет – он не закончится до тех пор, пока не затихнет последний поверженный, – но остались своего рода жуткие бюрократические нюансы.
Так обстояло и с нападением на «Мстительницу». Корабли эскадры находились слишком далеко, чтобы отправлять катера (если планировался именно такой финал), но уже не могло быть сомнений в том, кто одержит победу. Если сравнить «Мстительницу» с загнанной в угол крысой, то ее истязают пять кошек. Каждые десять или двадцать минут Инкассаторы выпускали один-два снаряда и сканировали пространство в поисках парусных вспышек или блеска корпуса, чтобы скорректировать прицел.
А Фура до сих пор ни разу не нанесла ответный удар.
Адрана даже не могла наблюдать за этим кошмарным спектаклем в одиночку. О происходящем заговорили на всеобщей трещальной волне, и появились новостные сюжеты на местных мерцательных каналах Тревенца-Рич. Сотни комментариев, теорий и мнений. Никто не мог обоснованно доказать, что стреляли по кораблю сестер Несс, и никто в Собрании не мог официально объяснить действия эскадры. Но многие наблюдатели примерно догадывались, что происходит. Для этого не требовались огромные дедуктивные способности: снарядить пять кораблей для длительного боя всегда было дорого.
Кто стоит таких затрат, кроме сестер Несс?
Утешала Адрану лишь одна мелочь: насколько она могла судить, никто еще не догадался, что сестры Несс могут управлять разными парусниками и один из них придет из Пустоши другим курсом…
– Возможно, – проговорил Ласлинг секунд через десять, на протяжении которых продолжал жужжать сигнал вызова, – нам стоит ответить.
Адрана сорвала переговорное устройство с рычага:
– Капитан Верранвелл с «Веселой кобылы». С кем я говорю?
– Это Тревенца-Рич, капитан Верранвелл. – Последовала пауза, которая показалась Адране весьма красноречивой. – Вы у нас на подметале, приближаетесь со скоростью сто лиг в час. Каковы ваши намерения?
Голос был мужской: низкий и сдавленный, как будто говорившему не терпелось харкнуть.
– Нам необходимо причалить как можно скорее. На нас напали без всякого повода и бросили умирать в Пустоши. Наш капитан, мой дорогой отец, убит, и наши ресурсы истощены.
Адрана подозревала, что ее собеседник – мелкий чиновник портового управления, если только «Веселая кобыла» не успела заинтересовать кого-то рангом повыше. Скуки в его голосе убавилось лишь самую малость.
– И кто совершил нападение? Шарльерные захватчики? Какой-нибудь другой частный агент?
– С нами не вышли на связь, сэр, но кораблей было много – у нас есть все основания полагать, что в этой части Пустоши действует некая эскадра. Пока мы с вами говорим, на общей трещальной волне обсуждают сражение – возможно, с участием тех же кораблей, которые подстерегли нас.
– Подстерегли?
– Наверное, они обознались, сэр. Наш трещальник был поврежден, мы не могли назваться, и они восприняли это как предложение всадить в нас несколько снарядов. – Адрана громко сглотнула и попыталась говорить так, словно еле сдерживала поток слез. – Бронебойные снаряды, сэр! Это был не просто предупредительный залп. Нам здорово досталось, мы потеряли половину дыхали.
– Очень прискорбно, капитан Верранвелл. Но вы должны понимать, что мы не можем просто так принять чью-то сторону, даже если у вас, по вашим словам, имеются законные претензии…
– Прекрасно вас понимаю, сэр. – Адрана стараясь говорить со всей серьезностью и смирением, на какие была способна. – Мне известно, что вы должны придерживаться определенных норм.
Говоривший насмешливо переспросил:
– О каких нормах речь, капитан Верранвелл?
– Перед своей кончиной мой дорогой отец попросил нас доставить его тело в тот мир Собрания, который он при жизни любил больше всех прочих. Но мы не уповаем на ваше милосердие, мы понимаем, что Тревенца-Рич – мир, где законность соблюдается, как нигде в Собрании, где институты права пользуются самозабвенным почитанием, на которое в процессиях, лежащих поближе к Старому Солнцу, никто не способен…
Она шмыгнула так убедительно, что даже вытерла нос рукавом.
– Мой бедный покойный отец был очень тверд в этом вопросе, сэр. Он говорил, что хоть его сердце обливается кровью при мысли о том, что мы не сумеем доставить бренные останки к желанному месту упокоения, мы ни в коем случае не должны подвергать сомнению добрые намерения хозяев мира-веретена. Ведь вполне вероятно, сказал он, что эскадра, обстрелявшая нас столь безжалостно, на самом деле выполняла поручение прославленных финансовых учреждений, пользующихся уважением даже в такой глуши, как Тревенца-Рич.
Рядом с ней Ласлинг махнул рукой: хватит! Она на мгновение замерла, а потом решила, что терять нечего и нужно сыграть свою роль до конца.
– Я лишь хочу сказать, сэр… несмотря на то, что с нами случилось, и несмотря на очень сильное желание моего отца быть похороненным в мире, где с ним всегда обходились хорошо и о котором у него остались такие теплые воспоминания, мы никоим образом не желаем создавать проблемы и заставлять ваши власти выбирать между словом скромного частного агента и объединенным авторитетом банков и торговых учреждений…
Адрана испытала облегчение, когда ее прервали.
– Достаточно, капитан Верранвелл. Боюсь, ваш отец слегка заблуждался или всего лишь хотел, чтобы вы избежали неловкой ситуации.
– Я не понимаю, сэр.
– Я хочу сказать, мы не какой-нибудь незаконный фригольд. Однако мы всегда гордились тем, что сохраняем определенную… уважительную дистанцию… между собой и Собранием с его делами и заботами. Конечно, мы соблюдаем всеобщие законы в вопросах, имеющих общеобязательную важность, но не являемся вассальным государством внутренних процессий и не обязаны ценить слово банков выше, чем слово честного и трудолюбивого капитана или его дочери, особенно если речь идет о разумнике, который так любил наш мир, что пожелал найти вечный покой в одном из наших шлюзов. Подходите, капитан Верранвелл. Вам будет предложена любая помощь. Но учтите, что мы не примем ничью сторону, пока не изучим досконально каждый аспект этого прискорбного дела. До тех же пор пока не завершится расследование, вы будете иметь статус невиновной стороны с соответствующими правами. – Голос чиновника изменился, став более деловым. – Пожалуйста, сбросьте скорость сближения до пятидесяти лиг в час и продолжайте торможение. Как только окажетесь в десяти лигах от причальной зоны, можете лечь в дрейф или пристыковаться, как сочтете нужным.
– Спасибо, сэр, вы так любезны и деликатны, – поблагодарила Адрана и отключилась.
– «Мой бедный покойный отец», – весело передразнил ее Ласлинг.
Адрана смахнула слезинку:
– Не знаю, что ты себе вообразил, но это была не совсем игра. Мы можем приблизиться, как велел этот разумник?
– С моими-то парусами и ионными двигателями Меггери? Все сделаем красиво, комар носа не подточит.
Хотя в голове неустанно вертелись мысли о Фуре, Адрана нашла в себе силы улыбнуться ему в ответ.

Лагганвор откинул со лба челку, вынул фальшивый глаз – ни дать ни взять иллюзионист, готовящий публику к эффектному фокусу.
Но он не заставил глаз исчезнуть.
– Я не тот, за кого себя выдавал. В течение многих месяцев, проведенных на наших двух кораблях, и еще дольше на Колесе Стриззарди я жил под чужим именем, стараясь не забывать, что у меня есть свое. Только одному человеку было известно о моей двойной личности, и я знаю, что ему дорого стоило сохранить это в секрете.
Он кивнул Адране, как ей показалось, с некоторой долей искренности и сочувствия.
– Эта женщина разрывалась на части, выбирая между благом для команды и честностью в отношениях с сестрой. Она сделала правильный выбор. И в награду я предал ее. – Он сверкнул смущенной улыбкой. – Или почти предал. Она оказалась мудрее и проницательнее, чем я думал, и мне не смыть позор. Я обещал ей, что не буду отправлять сигналы моим хозяевам, пока нахожусь на ее корабле. Но все же попытался это сделать, попытался создать ситуацию, в которой «Веселая кобыла» выдала бы свое местонахождение.
– Кто твои хозяева? – спросил Ласлинг.
Лагганвор отвел взгляд, прежде чем ответить:
– Это те, кто убил вашего капитана.
Наступила тишина. Нервно рассмеялась Коссел, недоверчиво фыркнула Меггери. Вуга смотрел с веселым безразличием – так наблюдают за дракой посторонних людей, когда сочувствовать некому, но можно заключить одно-два пари.
Ласлинг сохранял бесстрастный вид.
– Мне понадобится ответ получше.
– Хотел бы я его дать. Но я говорю чистую правду: я агент корыстных интересантов, которые финансировали эту эскадру и поручили Сталлису возглавить ее. Я подослан теми, у кого на руках кровь Верранвелла.
Коссел снова рассмеялась:
– Если ты пытаешься покончить с собой, разумник, то выбрал очень надежный способ.
– Предлагаю начать с пальцев. – Меггери изобразила, что вытирает нож об рукав.
– Подождите, – медленно поднял руку Ласлинг. – Я хочу услышать остальное. Тогда и решим.
– Разве мы еще не наслушались? – спросила Коссел.
– Ты забываешь, – сказал Вуга. – Его защищает капитан Несс. Если имеешь что-то против него, будь готова разбираться с той, кого Верранвелл выбрал своей преемницей. – Он кивнул Адране, которая до этого момента хранила молчание, прекрасно зная, как воспримет экипаж признание Лагганвора. – Разве не так, капитан?
– Предлагаю выслушать его до конца, – деликатно произнесла она. – То, что сейчас кажется черно-белым, через минуту-другую может выглядеть иначе. Но имейте в виду еще одну вещь: я действительно ваш капитан, как любезно напомнил Вуга, и не потерплю никакого самосуда на моем корабле. Если хоть волос упадет с головы Лагганвора, вы поймете, что значит обидеть меня.
– А я думала, только ее сестра свирепа, – пробормотала Меггери.
– Ты ошибалась, – сказал Лагганвор. – И поверь, ошибалась очень сильно. Я разозлил ее один раз и на собственной шкуре понял, чего это стоит.
– Объясни, почему ты так поступил, – велела Адрана.
Он сложил пальцы домиком, напряженно глядя на космоплавателей. Наверняка понимал, что у него только один шанс искупить вину и что каждое слово должно быть тщательно взвешено.
– Боса Сеннен убила моего брата, – начал он, глядя на лица собравшихся. – Его звали Пол Ракамор, и сестры Несс были знакомы с ним. Думаю, они бы подтвердили, что он был честным и справедливым капитаном. Однако задолго до того, как Боса убила Пола, она забрала его дочь Иллирию и сделала с ней нечто чудовищное, и это едва не сломило его. Со временем он оправился от потери, но наши братские узы не пережили катастрофу. Я винил Пола в том, что случилось с Иллирией. Как раз тогда, когда он больше всего нуждался в моей помощи, я обрушился на него с упреками. Он отвернулся от меня, вычеркнул из своей жизни. Я ни в малейшей степени не виню его за это. Я глубоко раскаивался в содеянном; я надеялся, что еще будет возможность залечить рану, нанесенную мной. Но Боса отняла эту надежду. Она убила моего брата, и поэтому я решил отплатить ей тем же.
– Расскажи о настоящем Лагганворе.
– Лагганвор был ее агентом. Она посылала его на миры заниматься тем, чем не могла заниматься сама. Закупки, шпионаж, вербовка и все такое прочее. По этой причине химические цепи, связывавшие Лагганвора с Босой, были слабее тех, которыми она сковала остальную команду. Его нужно было держать на длинном поводке, позволяя некоторую самостоятельность действий и независимость мышления. Однажды Лагганвор разорвал эти цепи. – Слова были сопровождены взмахом рук. – Он сбежал и навлек на себя гнев Босы, но надеялся, что сможет оставаться на шаг впереди и постепенно изменить свою личность. К несчастью для него, он столкнулся со мной.
– И… кто же ты? – поинтересовался Ласлинг.
– Меня зовут Бриска Ракамор. Я стал агентом – очень эффективным агентом – и поверил, что лучший способ добраться до Босы – поймать Лагганвора. Поймать, выдать себя за него и расставить ловушку. Если бы удалось устроить так, чтобы Боса меня схватила, и если бы моя маскировка выдержала такое испытание, я бы подал сигнал тем, кто меня нанял, и помог им приблизиться к ней.
– Думал, что сможешь обмануть Босу Сеннен? – спросила Меггери, качая головой.
– Ты просто не знаешь, на что я был готов, – ответил он и поднес ладонь к щеке. – Поймав Лагганвора, я украл его лицо. Существует специальная процедура. Она очень неприятна для обеих сторон, поэтому ее редко используют по доброй воле. Вообразите нечто вроде маски, у которой с внутренней стороны выскакивают тысячи шипов. Они прокалывают кожу, проникают в мышечную ткань и создают точный слепок формы черепа. Затем маску снимают и надевают на реципиента, который сперва принимает остеоморфный препарат, вызывающий локальное размягчение костных структур. Когда маска прижимается ко второму лицу, она заставляет его преобразиться в соответствии с контурами первого. Маску снимают, действие препарата проходит, и к костям черепа возвращается нормальная жесткость. Через несколько дней с помощью восстановительных лекарств кожные покровы начинают заживать.
Кто-то проглотил возникший в горле ком.
– А твой глаз? – спросила Коссел.
– С этим было проще. Лагганвор получил глаз в подарок от Босы. Я забрал его и связанный с ним нейронный механизм. Нашел хирурга, который брал деньги не только за работу, но и, что не менее важно, за молчание. К этому моменту… скажем так, потеря глаза стала наименьшей из проблем Лагганвора.
– Что ты с ним сделал? – спросила Меггери.
– То, что будет мучить меня до гробовой доски. – Он вяло улыбнулся. – Но мне пришлось это сделать, и я ни о чем не жалею. Я давил на него, пока он не выдал оперативные секреты Босы, все до одного. А потом я сломал его окончательно, потому что мне надо было убедиться, что он не соврал. Но я понятия не имею, удалось ли добиться правды. К тому времени, когда я занял его место – можно сказать, усовершенствовал роль, – Боса Сеннен была мертва. Хотя я тогда об этом не знал. Мне было известно одно: корабль, очень похожий на ее собственный, появился у Колеса Стриззарди, и капитан этого корабля ищет Лагганвора. Поэтому я… предложил себя.
– Это действительно так? – спросил Ласлинг у Адраны.
Она смущенно кивнула:
– Он нас обеих обвел вокруг пальца. Так хорошо знал корабль, словно уже побывал на нем. Знал, как проникнуть в секретное хранилище пистолей. Не было причин сомневаться, что это Лагганвор.
– Адрана принижает свои способности, – сказал человек, который теперь хотел, чтобы его звали Ракамором. – Думаю, она раскусила меня раньше, чем сама это осознала. Взять хотя бы легкость, с которой сестры Несс «поймали» меня. Конечно, это была моя ошибка.
– Я думала об этом, но недостаточно, – сказала Адрана. – Все изменилось, когда я застала его при попытке отправить сигнал хозяевам. На тот момент у меня было два варианта. Либо поставить в известность сестру и надеяться, что ее месть не погубит корабль. Либо согласиться с тем, что послания Лагганвора играют нам на руку – за нами следили, а не нападали – и что следует оставить его в живых, сохранить его тайну от Фуры и позволить ему и дальше оповещать хозяев. Я выбрала второй вариант.
– И правильно сделала, – подхватил Ракамор. – Я сдержал слово. Пока я оповещал хозяев, им не нужно было нападать. План заключался в том, чтобы с моей помощью они захватили корабль без кровопролития и взяли сестер живыми.
– Чтобы потом их повесить? – спросила Коссел.
– Нет. Я рассуждал так: при наличии столь веского вещественного доказательства, как целый и невредимый корабль, и свидетельств многочисленных очевидцев преступления сестер будут выглядеть как последствия психологического вреда, прямо или косвенно нанесенного Босой Сеннен. Им придется ответить за какую-то часть содеянного, но не за самое худшее. После неизбежного расследования сестер освободили бы из-под стражи и отправили на реабилитацию. Все это неприятно, однако лучше смерти. Я был убедителен, не правда ли, Адрана?
– Ты был слишком убедителен, – ответила она. – Я поверила тебе, потому что ты верил самому себе. И я совершила ошибку, допустив, что твои хозяева намерены действовать в рамках приличия.
– Теперь ты знаешь, что это не так, – сказал Ласлинг.
– Теперь мы все это знаем, – мрачно кивнула Адрана. – Теперь у нас нет иллюзий. Они убили Верранвелла и готовы убивать снова, чтобы защитить свои драгоценные интересы. Пока ситуация не изменится, нам будет негде укрыться. Ради Фуры я брошу все силы на то, чтобы добиться перемен.
– А как быть с ним? – спросила Коссел, кивнув на Ракамора. – Неужели мы должны забыть, что он работает на врага?
– Работал, – поправил Ракамор. – Это была другая жизнь, Коссел, – глава, которую я только что закрыл. Я ведь мог вам ничего не рассказывать, верно?
Меггери почесала один из своих шрамов:
– А почему рассказал?
– Потому что предпочитаю, чтобы вы знали правду. Если кто-то из вас решит мне врезать, мы оба поймем, что за этим стоит. Я устал носить чужое имя, устал носить лицо другого человека. К тому же маскировка оказалась несовершенной – Адрана довольно скоро поняла, кто я такой. Она узнала во мне черты брата, несмотря на то что остеоморфный процесс сделал свое дело.
– Твой брат был человеком чести, – сказала Адрана.
Ракамор посмотрел ей в глаза со смесью печали и нежности. Печаль относилась к тому, что было необратимо утрачено, а нежность – к добрым воспоминаниям, которыми он все еще дорожил.
– Да, это так.
– Он любил этот пузырек обитаемого пространства вокруг Старого Солнца. Он любил миры и посвятил жизнь их сохранению.
– Насколько это было в его силах.
– С этого момента ты будешь носить свое подлинное имя как преступник. Тебя изобразят врагом цивилизации, а не ее защитником. Тебя ославят вандалом и вредителем. Тебя превратят в полную противоположность Пола Ракамора.
– Но куда бы это меня ни привело, – сказал Бриска Ракамор, – я буду знать, что поступил правильно. Мой брат не ждал бы от меня ни большего, ни меньшего, а я не ждал бы другого от Пола. Я не в силах вернуть Иллирию и ее отца, но, присоединившись к вам, отрекшись от всего, чем был, я могу исправить часть вреда, который причинил Полу. – Он опустил глаза, как будто бремя всеобщего внимания внезапно стало невыносимым. – По крайней мере, это успокоит мою совесть.
– Это примерно то, на что может надеяться любой из нас, – сказал Ласлинг с видом человека, решившего высказаться от имени своих товарищей. – Вы правы, капитан Несс: нам нужно было услышать его историю.
– А что теперь? – спросила она.
– Если все остальные согласятся, мы сможем оставить в прошлом печальную повесть мистера Лагганвора. И еще, мистер Ракамор…
Бриска поднял глаза в растерянности, – похоже, к надежде примешалось опасение, что это какая-то ловушка.
– Да, мистер Лас?
– Мне бы хотелось побольше узнать о деяниях твоего брата, когда у тебя найдется время. Похоже, он был хорошим капитаном, человеком, с которым стоило бы познакомиться.
– Это так, – подтвердила Адрана. – Он был добр и к нам, и ко всей своей команде. Бриска, сдается мне, он неспроста сохранил книгу, которую ты ему подарил.
– Он стер посвящение.
– Но не выбросил подарок. Человек, располагавший одной из лучших корабельных библиотек в Собрании, мог приобрести любую книгу, но эту он держал при себе. Я думаю, ты давным-давно прощен.

В течение десяти минут, которые потребовались Тиндуфу, чтобы выйти наружу и собрать все, что можно было собрать, эскадра продолжала вести огонь по «Мстительнице». Пока что врагам не удалось попасть в корпус, и, судя по показаниям тензометрических датчиков в системе управления парусами (Паладин воспринимал эти показания как щекотку и подергивания в собственной расширенной нервной системе), ближайшее попадание (не считая того, которое погубило Прозор) случилось в лиге от жизненно важного центра корабля, и маневренность не пострадала. Но если обстрел будет продолжаться в том же темпе, повреждения неизбежно накопятся до критического уровня, поскольку ловчая ткань не менее уязвима для снарядов, чем обычная парусина, и уж точно не превосходит ее по прочности. Гораздо больше Фуру беспокоил тот факт, что стрельба теперь велась куда точнее и полученный ущерб нельзя было списать на несколько удачных попаданий при шквальном обстреле области пространства, определенной благодаря трещальной передаче с «Мстительницы».
Фура предположила, что противнику удалось уточнить координаты с помощью телескопов. Это было нетрудно. Среди парусов «Мстительницы» имелись обычные – множество квадратных лиг, часть маскировки, которую пришлось нацепить, выдавая себя за обыкновенный корабль, – и любое полотнище могло сверкнуть перед противником, облегчив задачу его умелым орудийным расчетам. Возможно, враги увидели свет иллюминатора или блеск какой-то части корпуса, не такой темной, как остальные. А может, засекли сполох оптического телеграфа, пока Прозор вела передачу за бортом. Конечно, Прозор хотела как лучше, но во Вселенной еще не бывало такого, чтобы добрый поступок не привел к нежелательным последствиям.
Капитан эти десять минут провела с пользой. У Паладина появился шанс уточнить свои расчеты, и Фура наконец решилась освободить Сурт от вахты в обзорной рубке. Теперь туда предстояло подняться Рутеру, и он согласился с тем большей охотой, что уже знал о судьбе Прозор. Юноша считал ее коллегой, почти такой же, как и его товарищи с «Веселой кобылы». Фура, однако, отпустила его неохотно.
– Не стану отрицать, мне не помешала бы пара молодых глаз там, наверху, – сказала она, положив руку ему на плечо. – Но ты должен понимать, что в этом стеклянном пузыре почти так же опасно, как и снаружи.
Рутер потер щеку, словно все еще чувствовал, как его лицо растягивается, повинуясь воле Сталлиса.
– Когда мы начнем отвечать им взаимностью, вы же захотите узнавать про парусные вспышки?
– Меня бы устроил красивый взрыв, полностью уничтоживший вражеский корабль. Но ты ничего не увидишь, когда мы будем стрелять: паруса закроют тебе обзор так же надежно, как заслонят наши дульные вспышки от врага. А вот когда прекратим огонь и начнем разворот, у тебя появится возможность что-то разглядеть. Парусная вспышка, пламя, раскаленные орудия – докладывай обо всем. Враги у нас с тобой отняли дорогих людей – помоги же мне сделать так, чтобы они за это поплатились!
– Мне жаль Прозор, – сказал чтец костей.
Она мрачно кивнула:
– Мне тоже. Но Сталлису будет еще хуже, попомни мои слова.
– Вы хотите его убить?
Фура подумала о клятве, которую она дала себе:
– В конце – да.
Она помогла Рутеру войти в обзорную рубку, затем проследила, как он с помощью рычага гидравлической системы выдвинул эту часть корабля в рабочее положение. Сурт была измучена, тряслась от холода; глаза покраснели, пальцы посинели. Фура укутала ее в одеяло и дала выпить горячего.
– В нормальных обстоятельствах тебе бы полагался отдых. Но мне нужна твоя помощь – надо проверить системы охлаждения орудий. Мы раскалим пушки до предела, и всем будет спокойнее, если утечек окажется как можно меньше.
Сурт настороженно посмотрела на капитана Несс:
– Проз не вернется, да?
– Не вернется, – сказала Фура, удивляясь собственной прямоте. – Она погибла – то ли от снаряда, то ли от нашего поврежденного такелажа. За ней пошел Тиндуф.
Она спокойно и деловито говорила о смерти женщины, которая спасла ей жизнь и стала подругой и наставницей, а также чем-то вроде голоса совести. Сейчас у капитана Несс в душе царила пустота, которую вскоре должны были заменить потрясение и скорбь. Фуре следовало бы ужаснуться собственной холодности, тому, как легко она командовала кораблем, понеся такую тяжелую утрату. Но если и была она чем-то обязана Прозор (а на самом деле не перечесть всего, чем обязана), так это умением держать удар, сохранять самообладание и делать все, что необходимо ради своего корабля и команды, ради этого микрокосма в корпусе «Мстительницы», который всегда значил для Прозор больше, чем все миры Собрания. Держаться, действовать и не упустить шанс отомстить. А потом – и никак не раньше – можно позволить эмоциям взять верх.
– Они поплатятся, Сурт, – отчеканила Фура, как будто давала священный обет.
– Если ты не справишься, – сказала Сурт, – это сделаю я.
И тут из динамика вылетел звук, похожий на голос ветра – как будто сквозняк прошелестел по отсеку. И в этом шелесте можно было расслышать очень тихие слова:
Призрачная… Я призрачное орудие… 
Ни Сурт, ни Фура не хотели признавать, что услышали их, и обе поспешили заняться проверкой контуров охлаждения: стучали гаечными ключами по трубам; щелкали по манометрам, заставляя стрелки дергаться; прислушивались ко всему, что могло разболтаться, затягивали гайки и проверяли кронштейны; убеждались, что тепловая изоляция надежна. Это занятие помогало, сопутствующие ему звуки гнали прочь мысли о том, что сейчас прозвучало по интеркому.
Трубы были холодны, но Фура знала: стоит начаться стрельбе, как система охлаждения заработает со всем усердием, отводя избыточное тепло от соленоидов, и малейшая утечка будет означать как выброс струи перегретого пара в какую-нибудь каюту, так и снижение эффективности стрельбы. Систему нельзя было назвать запущенной, команда поработала над ней в рамках общего ремонта, но никогда не бывало так, чтобы что-то не нуждалось в отладке, и проверка перед боем представляла собой разумную предосторожность.
Они не обнаружили ничего серьезного. Гаусс-пушки были заряжены и свободно вращались в кардановых подвесах. Паладин сделал пробный выстрел из каждой, направив ее в сторону от врага, чтобы не дать тому ни малейшего шанса на обнаружение, а затем подтвердил: все пушки, как и механизм управления парусами, у него под контролем. Робот был готов приступить к развороту.
Фура уже возвращалась в рубку управления, чтобы отдать последний приказ, когда раздался громкий лязг и корабль содрогнулся. Как будто снова выстрелила одна из гаусс-пушек – похожая отдача передалась через корпус, но тембр был другим, как и сила встряски. Фура замерла и напряглась, ожидая услышать, как убегает в пробоину дыхаль, потому что не сомневалась: это прямое попадание. Только удар металла о металл, снаряда в корпус мог вызвать этот зубодробительный грохот.
Прошла секунда-другая, а Фура продолжала жить и дышать. Давление не падало, корабль не разваливался.
– Зацепило по касательной, – сообщил Паладин, когда она вошла в рубку управления. – Вероятно, снаряд пробил паруса, сильно сбавил скорость, отклонился и ударился о корпус.
– Повреждения?
– Не обнаружены.
Она включила трещальник на ближнюю связь:
– Тиндуф, ты в порядке?
– Только что вернулся в шлюз, мисс Несс. – Тиндуф тяжело дышал и еле выговаривал слова. – Я увидел вспышку, когда закрывал дверь, и подумал: вот и смертушка пришла, сейчас башку снесет… Но мы вроде не слишком сильно пострадали?
– В этот раз легко отделались, но если враги видели эту вспышку, то смогут прицелиться лучше. Нельзя терять ни минуты. Я начинаю разворот, и мы дадим полноценный залп, как только появится маскировочный экран.
– Отлично, мисс Несс. Я сниму скафандр и присмотрю за лебедками и ионными двигателями.
– Спасибо, Тиндуф. – Она поморщилась. – Я хотела спросить, ты нашел Прозор?
– Да, нашел. И думаю, будет лучше, если она полежит в боковом шлюзе, пока мы не закончим с этим делом.
– Я позабочусь о ней, Тиндуф. Ты сделал более чем достаточно.
– Прошу прощения, мисс Несс, но о ней позабочусь я, если не возражаете. Есть вещи, которые капитан должен делать, и вещи, которые он не должен делать, и это одна из последних.
Фура кивнула и отключилась. Спорить с Тиндуфом было совершенно бессмысленно.
– Доктор Эддралдер, Меррикс, – сказала она по интеркому, – продолжайте поиски, если хотите, но имейте в виду: мы вот-вот развернемся и обстановка на борту ухудшится. Рутер, Сурт, будьте готовы.
– Уже пора? – спросил робот.
Она посмотрела на динамик интеркома, словно бросая вызов, но оттуда не донеслось никакого шепота.
– Да. Поворачивай, Паладин.

Глава 22

Когда катер отчалил от «Веселой кобылы», Адрана ощутила в голове пустоту, такую же жестокую и бескомпромиссную, как дыра на месте выбитого зуба. Хорошо, что было о чем подумать, помимо того, что означает это отсутствие. Адрана схватилась за рычаги – с управлением не было никаких трудностей, хотя на катере «Мстительницы» все было устроено по-другому, да и суденышко имело несколько иные полетные характеристики, на поворотах слушалось неохотно, а при усилении тяги начинало рыскать. Возможно, в более длительном путешествии Адрана потратила бы время и разобралась с балансировкой двигателя, но сейчас предстоял очень короткий перелет и такая щепетильность выглядела неоправданной. «Веселая кобыла» стояла на рейде в десяти лигах – один из нескольких солнечных парусников, припаркованных в шаговой доступности от хвостового стыковочного комплекса. Десять лиг можно пройти пешком. Даже не нужно пристегиваться к креслу.
И все же Адрана пристегнулась, как и Ракамор, сидевший позади. Щелкунский ящик был втиснут рядом и надежно защищен от толчков и тряски. Адрана не знала, может ли такое воздействие отразиться на работе устройства эффекторного вытеснения, и не собиралась рисковать понапрасну. За Ракамором сидела Меггери – вот и весь маленький отряд. Ласлинг, Вуга и Коссел остались на корабле, и хотя Адрана желала, чтобы весь экипаж провел некоторое время на Тревенца-Рич, ее куда больше заботила доставка Тазакнакака. Как только завершится самый опасный этап – контрабандная переправка через таможню, – катер сможет летать туда-сюда по необходимости. Это совсем не означало, что Адрана расслабится – какое уж тут расслабление, пока неизвестна судьба Фуры, – но по крайней мере одной проблемой будет меньше.
– Хаспер Квелл, – проговорил Ракамор, подавшись вперед, насколько позволяли ремни. – Расскажи что-нибудь об этом джентльмене.
Адрана оглянулась на него, не смея отвлечься от приближающегося мира больше чем на мгновение.
– Я о нем знаю только по мемуарам Фуры. Это знакомый Прозор – разумник, с которым ей довелось когда-то вести дела. Прозор и Фура ездили к нему на трамвае. Заведение называется «Бар Квелла». Мне неизвестно, легальное оно или подпольное.
– Если оно все еще существует, найдем без труда. А что можешь сказать о самом Квелле?
– Описан как крупный, хорошо одетый мужчина. И у него было что-то с глазами… Да, точно: искусственные глаза, но совсем не такое чудо техники, как твой.
– Нельзя ли подробнее?
– Жаль, что у меня нет под рукой «Истинного и точного свидетельства». Кажется, там сказано, что глаза как-то странно выпирали. – Адрана кивнула. – Да, вспомнила: как дымовые трубы. Две дымовые трубы торчали из его глазниц. Их сделали ползуны – он обращался к пришельцам за исцелением.
– Думаю, его и впрямь нетрудно будет разыскать, – заметила Меггери.
– Обойдемся без риска, – решил Ракамор. – Поиском Квелла займусь я. Есть преимущество в том, что мы не встречались раньше; я смогу прощупать его, прежде чем в уравнении появится какой-нибудь намек на сестер Несс или щелкунов. Если сочту, что все в порядке, свяжусь с вами и мы займемся передачей.
– Есть ли гарантия, что я не останусь внакладе? – спросила Адрана.
– При нынешнем раскладе – вообще никакой. И все же единственная надежда на какое-либо вознаграждение заключается в доставке щелкуна. Жаль, что мы не можем разрезать его на куски и предложить один в качестве задатка.
Подметала пискнул, предупреждая о быстром сближении со стыковочным узлом. Адрана запустила тормозные двигатели и сбавила скорость катера до пятисот пядей в секунду. Движение вокруг катера становилось все более оживленным, другие суденышки так и шныряли, оставляя за собой выхлопы, словно нарисованные мелом флаги, которые неторопливо рассеивались в вакууме. Тут были и солнечные парусники, припаркованные очень близко, и не все полностью убрали паруса, поэтому Адрана, без малейших угрызений совести следуя примеру других, вела катер через просветы в парусах, не обращая внимания на то, что реактивные двигатели заставляют ткань трепетать и вздуваться. Уж такова цена, которую платили капитаны, причалив настолько близко к Тревенца-Рич, что почти не нуждались в катерах. Некоторые корабли были пристыкованы к гибким проходам длиной в несколько лиг, позволяющим ходить без скафандра, в то время как экипажи других надевали вакуумное снаряжение и перепрыгивали с корабля на мир и обратно. Отдельные смельчаки действовали в одиночку, но большинство предпочитало перемещаться в связке, и со стороны они походили на гирлянды из крошечных морских звезд цвета латуни. Многие летали с багажом. Адране пришлось резко повернуть, когда бесформенная груда личных вещей, оторвавшись от своего владельца, обрушилась на катер: нанизанное на веревку скопление чемоданов, сундуков, упаковочных ящиков и плетеных корзин хлопало многочисленными багажными ярлыками, как атрофированными крыльями.
К тому времени катер преодолел самый сложный участок пути и скорость снизилась до ста пядей в секунду. Адрана видела веретенообразный мир в телескопы, а затем собственными глазами, но теперь, когда она приблизилась к сужающейся оконечности Тревенца-Рич, его форма существенно исказилась из-за смены перспективы. У Адраны закружилась голова. Казалось, катер превратился в птицу, которая кружит над вершиной шпиля. Его высота сама по себе ошеломляла, но к тому же мир вращался, словно насаженный на вертел, и катеру пришлось подстроиться под это вращение.
Впрочем, опасалась она зря. Из узкого конца выступали многочисленные платформы и причалы, где уже стояли разнообразные корабли. Поскольку Адрана подошла к оси вращения на минимальную дистанцию, гравитация почти не ощущалась и было легко как швартоваться, так и высаживаться.
Все трое (четверо, считая щелкуна) вместе с багажом переправились в герметичный порт, где всякое подобие упорядоченности уступило место хаосу и буйству красок. Куда ни кинь взгляд, везде кишат космоплаватели, чиновники, обслуга и обычные зеваки. Удивительное дело, но каждый как будто знал, какая ему в этом бедламе отведена роль. Порт – во всяком случае, эта часть – представлял собой отсек в форме наперстка, расположенный очень близко к концу мира-веретена. Здесь имелись две большие круглые переборки, одна меньше другой, соединенные изогнутой оболочкой Тревенца-Рич. Пространство, ограниченное этими плоскостями, было частично заполнено чем-то вроде домика на дереве, только гораздо большего размера: конструкция из платформ, соединенных шаткими лестницами, мостами, подвесными дорожками и совсем уж хлипкими веревочными мостиками. На платформах размещались киоски, офисы, магазины, небольшие склады, бары, каталажки для нарушителей и так далее; все эти сооружения обслуживали плавающую в невесомости клиентуру и были возведены практически без оглядки на здравый смысл. Вокруг убогой конструкции простиралась огромная масса светового плюща, и растительную люминесценцию дополняли более яркие огни неоновой рекламы, а также сполохи множества больших мерцательников, настроенных на новостные каналы.
Можно было просто плыть по залу, как это и делали многие из присутствующих, волоча за собой багаж, загребая по-особому скроенными рукавами пальто или подтягиваясь на веревке. Громоздкую кладь приходилось осторожно протаскивать через большие отверстия в конструкции «домика на дереве», и суровые стивидоры выкрикивали распоряжения на поворотах. Адрана повела спутников длинным обходным путем, используя мосты и подвесные дороги. Она уже видела несколько столкновений и надеялась, что на этом маршруте меньше вероятность растрясти ящик щелкуна.
– Смотри, – коснулся ее рукава Ракамор, когда они проходили мимо одного из мерцательников.
– Не хочу.
– А надо. Именно так ведут себя сейчас все мало-мальски любознательные капитаны, если у них нет личной заинтересованности в происходящем. – Ракамор кивком указал на игорный притон, расположенный на платформе в некотором отдалении. – Там каждая вторая ставка – на исход боя.
– Предлагаешь биться об заклад, когда на кону жизнь моей сестры?
– Нет… Но я бы настаивал, если бы считал, что от этого зависит наша собственная жизнь. Не выказывать даже мизерного интереса к новостям – значит выделить себя из толпы как аномалию. И поверь мне, здесь найдутся внимательные глаза.
Адрана постаралась спрятать раздражение – когда она носила обычную одежду, а не скафандр со шлемом, приходилось тщательно следить за выражением лица – и вынудила себя задержаться перед мерцательником. Экран показывал вспышки в космосе; один и тот же ролик воспроизводился снова и снова, под ним бежал текст:
…Мощные взрывы поблизости… Неподтвержденные сообщения о беглом корабле, уничтоженном эскадрой Инкассаторов-Защитников… Надеемся вскоре узнать название и порт приписки уничтоженного корабля… Неофициальные источники утверждают о гибели Босы Сеннен и ее сообщниц сестер Несс… Банки сообщают о скромном росте доверия на рынке после предполагаемого успеха в борьбе с пиратством… 
– Они ошиблись насчет одной сестры Несс, – прошептала Меггери, подступив поближе к Адране. – Есть большая вероятность, что заблуждаются и насчет второй.
– Ты права, – кивнула Адрана.
Но просто сказать это вслух было недостаточно. Слова не дали ей успокоения, и она заметила, что Ракамор не спешит привести утешительные лживые доводы. Он тоже понимал, что сообщение вполне может быть верным.
Они понесли ящик дальше, обращаясь с ним с той степенью осторожности, которая не привлекала внимания посторонних. В более широком конце помещения виднелась окаймленная струйками пара дверь, достаточно широкая, чтобы пропускать грузы. Когда космоплаватели приблизились к ней, им удалось мельком увидеть вдалеке снующие по пыльным улицам трамваи. Адрана поняла, что дверь ведет в основную часть Тревенца-Рич и никакие дополнительные таможенные или иммиграционные формальности не стоят между ее группой и свободой. В этом угадывалось некое разгильдяйство, и все же оно вполне соответствовало духу мира-веретена, который не считал себя связанным законами и обычаями Собрания.
Они прошли по лестнице, по мосту, по ветхому туннелю из веревок и жестких обручей, и по пути миновали еще дюжину мерцательников – каждому Адрана уделила должное внимание, не слишком мало и не слишком много. Она проглотила комок, возникший в горле от эмоций, с которыми следовало повременить.
– Мы почти на месте, Бриска.
– Да, действительно. Но я бы не спешил праздновать, пока мы не окажемся хотя бы в лиге отсюда. И даже тогда…
– В очередь, пожалуйста.
Чиновник в накрахмаленной фуражке и с бакенбардами указывал им на очередь из вновь прибывших, которая вилась по мосту и исчезала в одном из офисов.
– Почему мы, сэр? – спросила Адрана.
– Потому что сегодня не ваш день, капитан. Ждите и не нервничайте, это ненадолго. Или у вас есть что-нибудь незадекларированное?
– Ничего такого нет, – твердо сказала Адрана.
– Полагаю, мы должны оказать любезность джентльмену, – улыбнулся Ракамор.
– Да уж, сэр, соблаговолите, – проворчал чиновник, а потом поднес свисток к губам, сильно дунул в него и неистово замахал руками – в глубине зала возникла какая-то суматоха. – Не туда, болваны! В другую сторону!
Адрана, Ракамор и Меггери присоединились к очереди. Она двигалась довольно быстро, люди входили в офис и выходили с другой стороны. Очевидно, прошедшие досмотр могли свободно покинуть порт через большую дверь. Однако офис был достаточно велик, чтобы вместить несколько комнат для содержания под стражей, так что существовала большая вероятность того, что некоторых проверяют тщательнее.
Ящик щелкуна, будучи открыт, выдержал бы только беглый осмотр.
– Мне это не нравится, – прошептала Адрана. – Их предупредили.
– Будь оно так, – спокойно возразил Ракамор, – нас бы задержали еще на подлете. Это просто какая-то случайная инспекция. Не волнуйся, помни нашу легенду, и все обойдется.
– Ты такой спокойный, – проворчала Меггери.
– Я действительно спокоен, дорогая Меггери, как и ты. Как и все мы, потому что нам нечего скрывать и не из-за чего раздражаться, кроме пустяковых неудобств, связанных с кратковременной задержкой.
Ящик с Тазакнакаком теперь держала Адрана. В невесомости это было несложно, хотя ноша и оставалась громоздкой. Механизм эффекторного вытеснения хорошо скрывал содержимое ящика – по крайней мере, пока функционировал нормально, – но ничего не мог поделать с массой щелкуна. Ящик ощущался именно таким, каким и был: контейнером размером с чемодан, в котором находилось существо величиной с ребенка.
Они прошли в офис. Обстановка внутри была простая. Очередь разделилась на две, и с обеих сторон прибывшие предъявляли удостоверения личности и багаж для досмотра. Инспекторы изучали документы и рылись в вещах. Все это происходило в условиях, близких к невесомости, и казалось, здесь привыкли к ощущению, что вот-вот повсюду восторжествует подлинный хаос. Порхали бумаги, содержимое чемоданов изливалось неряшливым, а иногда и зловонным потоком. В дальней части офиса чиновники неохотно ставили штампы в документы и грубо запихивали вещи в чемоданы и корзины. Лишь изредка кого-нибудь уводили в одну из боковых комнат.
Адрана знала: если так случится, им конец. У них есть легенда и фальшивые документы, но все ненадежное, как старый баллон с дыхалью. Она могла лгать о своем дорогом отце, о покойном Верранвелле, но если кто-то потрудится найти фотоснимок или гравюру сестер Несс, ей крышка.
– Следующий.
Для досмотра личных вещей был оборудован магнитный стол. У Ракамора и Меггери имелось несколько собственных небольших предметов багажа. Адрана водрузила контейнер на стол, но не открывала его, пока не потребовали. Она подчинилась с равнодушным видом – и с полнейшей уверенностью, что система эффекторного вытеснения откажет.
Защелки сдвинулись, крышка откинулась назад.
– Вы что-то забыли? – Вопрос задала женщина, выглядевшая так, словно родилась с подозрительным и раздраженным выражением лица.
– Нет, – сказала Адрана.
– Тогда почему этот ящик пуст? Кто путешествует с пустым чемоданом?
Адрана пожала плечами.
– Она хочет сказать, – сказала Меггери, наклоняясь к таможеннице, – что он пуст не случайно. Это чтобы мы могли пройтись по магазинам. У нас есть список покупок, понимаете?
– Не показывай, – сказал Ракамор.
Меггери все равно достала листок.
– Вот, посмотрите. В основном детали скафандров. Обратные клапаны, смола-герметик, два стандартных шейных кольца, набор гофрированных соединений… Куча вещей, и все поместится в этот контейнер. А когда мы улетим, наши пистоли останутся в вашей казне.
– Надеюсь, у вас их достаточно, – проворчала таможенница. – Вы удивитесь, когда узнаете нынешние цены.
– Это наша проблема, – сказала Адрана.
– Следите за манерами, капитан… – женщина заглянула в удостоверение, – Верранвелл. Это же вы хотели привезти с собой тело?
– Мы, – хмуро ответил Ракамор.
– И где оно?
– На нашем корабле, в ожидании ответов на некоторые вопросы. Этим мы займемся, когда закончим с покупками. Но спасибо за интерес к печальному долгу нашего капитана перед ее дорогим отцом, которого мы все так глубоко уважали.
Таможенница потыкала пальцем в стенку контейнера, стоявшего на магнитной поверхности.
– Такой прочный… и тяжелый для обыкновенного ящика.
– Это хороший ящик, – сказала Адрана.
– Ее отец был не из скряг, – объяснил Ракамор. – Предпочитал надежные контейнеры для багажа.
Женщина провела пальцем по ребру стенки, оценивая ее толщину. Наверное, предположила, что в потайных полостях спрятана контрабанда. Она взглянула на ближайшего коллегу:
– Тендри, подойди-ка…
Внутри что-то мелькнуло. Всего лишь на мгновение проявился гибернационный контейнер щелкуна. Адрана с радостью согласилась бы с тем, что это галлюцинация, но она прекрасно знала: все по-настоящему. Заметила ли таможенница краем глаза? Та обернулась с усугубившимся подозрением на лице, как будто сняла одну маску и надела другую, более гротескную.
– Мне казалось… – начала она.
– Тут пусто, – перебила ее Адрана. – И будет пусто, пока мы не разживемся дорогими вещами. – Она насупилась. – Простите меня за резкий тон – я знаю, что вы просто делаете свою работу. Но я места себе не нахожу, все думаю о последней воле отца, и я хочу поскорее закончить с покупками, чтобы заняться… главным делом.
Другой таможенник, Тендри, подошел к столу:
– Это те, в кого стреляли, Пиллиар?
– Я что-то слышала о команде, которая хочет похоронить своего капитана, и о корабле, который попался эскадре под горячую руку. Но они ли это, я не знаю.
– Это мы, – тяжело вздохнул Ракамор. – И мы очень серьезно пострадали. Потеряли капитана, наш корабль поврежден, и нам нужно запастись всем необходимым для ремонта. Хотя в остальном нам повезло.
Пиллиар с сомнением посмотрела на него:
– Вы называете это везением?
– Да, мэм, если учесть, каково тому кораблю, что сейчас под обстрелом, – сурово ответила Адрана. – Мы видели по пути репортажи – мерцательники тут на каждом шагу. И мне без разницы, какова официальная версия и что говорят банки о росте потребительского доверия. Это же самая настоящая бойня!
– О, вы еще и сторонница пиратов?
Адрана опустила руку в контейнер, подчеркивая, что он пуст.
– Вовсе нет. Мой отец ненавидел грабителей и иже с ними, и уверяю вас, он не испытывал сочувствия ни к Босе Сеннен, ни к дурам, которых она охмурила. Я презираю этих… как бишь их?
– Сестры Несс, – подсказал Ракамор.
– Точно. Да пусть болтаются на виселице, мне наплевать. Но если на нас напали, а мы ни при чем, то я нисколько не удивлюсь, когда выяснится, что тот корабль тоже ни при чем. Скажу прямо: мне жаль его команду, и если ей не суждено добиться справедливости, то уж я-то непременно позабочусь о моей собственной команде, которая стала жертвой произвола.
Коробка мигнула. По телу Адраны пробежала ледяная волна, она почувствовала, как что-то исчезло. Неторопливо вынула руку из ящика и сжала ее в кулак. Пиллиар и Тендри смотрели ей в лицо.
– Мы соблюдаем законы Собрания, капитан Верранвелл, – строго сказала Пиллиар. – Мы не какой-нибудь разгильдяйский форпост или анархический фригольд. Тем не менее…
– Если было совершено преступление, – проговорил Тендри, – и необходимо возместить ущерб…
– Вы свободны, – перебила коллегу Пиллиар. Она вернула на место крышку и даже закрыла ее на защелки. – И я согласна с вами насчет сестер Несс, если уж на то пошло. За исключением одного момента.
– Какого? – спросила Адрана, изо всех сил сдерживая голос.
– Виселица – это слишком хорошо для них. Слишком быстро и гуманно.
Адрана послушно кивнула. Она по-прежнему сжимала кулак и изо всех сил старалась не дрожать.
– Ну, значит, для сестер Несс придумают что-нибудь особенное.

«Мстительница» начала разворот. И это была не методичная процедура, занимающая часы и даже дни, когда аккуратно перемещаются отдельные паруса и траектория полета меняется с учетом ветра, скорости и орбитальной механики. Это был внезапный и яростный вираж, начавшийся с мощного всплеска тяги, направленной под прямым углом к воображаемой линии между центром тяжести корабля и центром рабочей поверхности парусов. Ионные двигатели были слишком слабы для такого маневра: чтобы добиться нужного результата с их помощью, потребовалось бы много времени, а его было в обрез. Можно было пустить в ход ракеты. На корпусе «Мстительницы» было установлено несколько небольших маневровых двигателей, редко применявшихся, но надежных, и еще имелись мощные двигатели катера – и те и другие обеспечили бы толчок нужной силы. Но существовал значительный риск, что противник заметит выхлопы, а это в корне противоречило замыслу. Фура предпочла действовать иначе. В шлюзе левого борта повысили давление, а затем всю дыхаль из него выпустили одной могучей струей. Это было расточительство, но на борту имелся достаточный запас, к тому же медленная смерть от удушья была второстепенной проблемой по сравнению с обстрелом из космоса.
Дыхаль выходила беззвучно и почти невидимо, и это было все, что требовалось «Мстительнице». От маневра на борту возникла сила тяжести, почти такая же, как в тот раз, когда они обогнули поглотитель на пути к Колесу Стриззарди, и с почти такими же последствиями. Фуре пришлось ухватиться за мебель, чтобы не влепиться в переборку, и все, что оказалось не закреплено, – а в таких предметах никогда не бывало недостатка – полетело кувырком.
Затем рывок исчерпал себя, «Мстительница» теперь разворачивалась с постоянной скоростью. Но притяжение к переборке сохранилось: верх и низ сместились на девяносто градусов по сравнению с тем, что ощущалось в обычных условиях, при слабом ускорении, возникающем благодаря парусам и ионным двигателям. Фура знала: это временное явление, привыкать не придется.
– Все по плану, Паладин?
– Так точно, мисс Несс.
Теперь они кружились, как два камня на концах туго натянутой веревки. Одним «камнем» был корпус, другим – на расстоянии многих лиг – паруса. Они весили намного меньше, чем корабль и его содержимое, но все же совокупная масса была немалой, и поэтому паруса оказывали уравновешивающее воздействие, сохраняя нагрузку на снасти, пока их черные поверхности были обращены в сторону от направления, в котором дул невидимый ветер Старого Солнца. Паладину приходилось почти непрестанно регулировать такелаж, чтобы паруса не сносило ветром на корабль – что привело бы к необратимой путанице, – но он миллион раз мысленно отрепетировал последовательность действий и учел возможные отклонения, поэтому не произошло ничего такого, что выходило за рамки его способности к быстрой перенастройке.
Несмотря на силу первого рывка, «Мстительница» вращалась медленно; всего в два раза быстрее минутной стрелки часов. Через полчаса, если не предпринять никаких других действий, корабль восстановит прежнюю ориентацию. Через десять минут появится необходимое прикрытие для гаусс-пушек, и еще в течение десяти минут можно будет вести огонь максимальной интенсивности. Когда станет невозможно учитывать необходимый угол упреждения, следующий залп придется отложить на двадцать минут.
На протяжении десяти минут противник не давал «Мстительнице» покоя. Выстрелы рвали внешние края парусов, а иногда попадали ближе к центру; несколько раз снаряд достигал корпуса и рикошетил, не причинив ущерба, зато убедительно напомнив о том, какой вред способно нанести прямое попадание. Но от того, что атака не прекращалась, Фура ощутила прилив бодрости. Если бы на столь позднем этапе ее вдруг пощадили, она бы пала духом, потому что не могла ответить противнику взаимностью.
Это были самые долгие десять минут в ее жизни. Она связалась с Рутером и велела доложить, что видно из обзорной рубки; затем потребовала у Сурт подтверждения, что в системе охлаждения нет свежих утечек. Тиндуф оставил Прозор в главном шлюзе и теперь помогал Паладину, мечась между станциями управления парусами и снимая показания тензометрических датчиков и индикаторов отклонения, так что робот полагался не только на собственные приборы. Эддралдер и Меррикс все еще обыскивали корабль, но центробежная сила, рожденная разворотом, усложняла задачу: все отсеки теперь казались слегка чужими. Когда десять минут истекли и закончилась подготовка орудий, Фура приказала врачу и его дочери вернуться в комнату доброты.
Вот-вот на борту станет очень шумно.
У «Мстительницы» были две батареи гаусс-пушек на левом и правом бортах, и хотя обе могли стрелять одновременно, в нынешней ситуации это было нежелательно из-за ограничений прицеливания. Предпочтительней было бы отстреляться одной батареей, а через двадцать минут, развернув корпус вокруг продольной оси, пустить в ход вторую, и так чередовать, пока «Мстительница» способна вести огонь. Это позволяло переключать контур охлаждения с борта на борт, а не обслуживать обе батареи разом, тем самым увеличив эффективность огня «Мстительницы».
– Мисс Арафура? – обратился Паладин.
– Да?
– Мы на позиции. Считаю целесообразным получить от вас окончательную команду, на случай если возникли какие-то сомнения.
– В нас по-прежнему стреляют?
– Совершенно верно.
– Тогда у меня нет никаких сомнений. Разорви их, Паладин. Бей наугад, пока во что-нибудь не попадешь. Затем переходи на сосредоточенный огонь, и пусть наша цель издохнет. – Фура сделала паузу и добавила, согнув свою четырехпалую металлическую руку: – Я жажду крови.
– В таком случае постараюсь ее обеспечить.
Из динамика донесся громкий шепот:
Трах-бабах! Размозжите им башку! Призрачники идут! 
Прежде чем Фура успела задуматься об этом – и задаться вопросом, заметил ли Паладин, – выстрелили гаусс-пушки. Это был прекрасный и жуткий звук; на пару секунд он очистил ее разум от любых зловещих мыслей. Первое орудие, затем следующее, и так по очереди в быстрой последовательности, как громкая удаляющаяся барабанная дробь. К тому моменту, как прозвучал последний выстрел, первая пушка была снова заряжена и готова к стрельбе. Соленоиды гудели и потрескивали. Насосы, подающие охлаждающую жидкость, завывали все пронзительнее, избавляя гаусс-пушки от накопленного тепла. Трубы системы охлаждения скрипели и лязгали, из-за расширения упираясь в кронштейны. Орудия слегка поворачивались между выстрелами, компенсируя угловое движение «Мстительницы». Автоматы заряжания жужжали и бряцали, перенося снаряды из магазинов, завитых улиточьей раковиной, в нагретые чрева орудий, где уже раскалились индукционные катушки.
Даже при такой высокой интенсивности стрельбы не грозила опасность полностью израсходовать боекомплект. Тяжелых металлических снарядов размером с дубинку, похожих на толстые карандаши с тупым концом, в одной «улитке» содержались сотни. Боса Сеннен могла экономить топливо и полагаться на один-единственный ненадежный череп, но в части боеприпасов не жадничала. В артиллерийских погребах «Мстительницы» их оставалось достаточно, чтобы устроить в Собрании небольшую войну.
Батареи все барабанили, создав убаюкивающий ритм, а затем довольно резко замолчали, и Фура, вздрогнув, поняла: достигнут край сектора прицеливания, десять минут истекли. Насосы продолжали визжать, трубы ворчали, но с каждой секундой пушки становились все холоднее.
– Рутер, паруса выйдут из поля твоего зрения в ближайшие пару минут. Сурт, Тиндуф: встретимся у орудий.
Они переходили от пушки к пушке, вынимая пересыпанные опилками снаряды из ящиков, наполняя ими ленты, а те укладывая в магазины. Пушки дышали жаром им в лицо, а прикоснуться к металлу означало тотчас получить волдырь. От запаха паленой изоляции и горячего масла щипало в носу и слезились глаза. Сурт закашлялась и замахала рукой, пытаясь разогнать смрад. Тиндуф обернул кулак тряпкой и затянул потуже гайку на охлаждающей трубе там, где она примыкала к жизненно важному органу гаусс-пушки.
Потребовалось двадцать минут, чтобы привести в действие батарею на противоположном борту, и за этот срок Рутер не увидел никаких признаков того, что хоть один снаряд достиг цели. Затем снова загрохотали орудия, паруса закрыли ему обзор, и Фуре оставалось только ждать и верить, что ее план не провальный.
Стрельба продолжалась. Орудия действовали исправно, за исключением одного: механизм заряжания заело через три минуты. Тиндуф снял крышку, ткнул концом глиняной трубки в перекосившийся снаряд, и лента с лязгом задвигалась. Возле кормовой пары орудий лопнул слабый патрубок, но Сурт была рядом и сумела устранить утечку, прежде чем пушки перегрелись. Ценой было сильно обожженное запястье, уже покрывшееся волдырями к тому времени, как Фура отправила Сурт в комнату доброты.
Пальба закончилась. Фура и Тиндуф снова набили магазины до отказа. Фура отдернула живую руку, когда крыса выскочила из снарядного ящика. Капитан Несс поймала тварь металлическими пальцами и сломала ей хребет – бездумно, как будто скомкала ненужный лист бумаги.
– Капитан?
– Продолжай, Рутер.
– Паруса уходят из поля зрения. Я подумал, вам следует знать… Я не стал бы спешить с докладом, если бы мы не были в бою, но…
– Да говори уже, парень!
– Капитан, я вижу парусную вспышку. Множественную, распределенную… Она слабая, но мне не мерещится.
– Я тоже думаю, что тебе не мерещится. – Фура улыбнулась Тиндуфу, который посасывал незажженную трубку, задумчиво наблюдая за происходящим. – Можешь дать Паладину координаты, чтобы мы сосредоточили огонь?
– Могу, капитан. Миштер Паладин: вы слушаете?
– Я всегда слушаю.
– Вот цифры.
Фура бросила крысу обратно в ящик, где та разок дернулась и издохла.

Глава 23

Меггери остановила Адрану, когда они оказались примерно в десятой доле лиги от порта. Три космоплавателя прошли через дверь в условиях, близких к невесомости, но, следуя по одной из дорог, расходящихся от центра, они все больше удалялись от оси вращения, находясь под медленно нарастающим воздействием центробежной силы. Все утяжелялось, и нести щелкунский ящик приходилось уже вдвоем. Теперь казалось логичным идти пешком, а не плыть, и растущие вдоль дороги деревья сделались толще у основания, в строении их стволов и крон появились признаки ориентации – они уже не тянулись как попало во все стороны, вторя световому плющу из предыдущего помещения. Здания тоже теперь соответствовали нормальным представлениям об архитектуре. Дома здесь были довольно низкими, теснились по сторонам дороги; преобладали задрипанные гостиницы и бордели, изредка попадались бары и ломбарды. Дальше по улице, где она извивалась в сгущающейся дымке грязи и пыли, постройки становились все выше и разнообразнее, сливаясь в кажущуюся непроницаемой массу. Находясь на большой высоте, космоплаватели видели нисходящие террасы крыш и садов, вплоть до небольших участков зелени и сверкающих поверхностей прудов и водных путей. Их взгляду открылась самая широкая часть Тревенца-Рич, за которой мир вновь начинал сужаться к противоположному полюсу – до него отсюда было порядка десяти лиг.
В разных частях Тревенца-Рич с регулярностью часового механизма то вспыхивал, то угасал свет. Это в равной мере убаюкивало и раздражало. Лучи Старого Солнца проникали сквозь длинные окна, в определенный момент обращенные к нему, заливая противоположную часть города-веретена тусклым сиянием, но так как мир вращался, вскоре полосы света и тени шириной в окно сдвигались, и тот район города, что минуту назад был освещенным, погружался в сумрак. Чтобы нейтрализовать этот эффект, пусть и примитивным образом, по всей длине мира-веретена была протянута цепочка голубых фонарей. Вероятно, это была какая-то реликтовая технология: хотя отдельные лампы горели ярко, как световые ростки, но не угасая, их было слишком мало для полноценного освещения, и в цепочке встречались бреши – там, где фонари вышли из строя или были украдены.
Несмотря на недостатки освещения, вид был потрясающий. Адрана еще не видела очага цивилизации, который мог бы сравниться с этим. Даже многослойные города Малграсена не выдерживали конкуренции с Тревенца-Рич – пусть внутри Малграсен был просторнее, он был разделен множеством оболочек, что не позволяло охватить его взглядом целиком.
А еще мир Тревенца-Рич был старым. Об этом говорило все: цвета, текстуры, мода, инфраструктура и свидетельства относительного процветания. Адрана видела места, где районы Тревенца-Рич снова и снова боролись друг с другом, как прилив борется с берегом. Она видела, где они слились, где были отрезаны и изолированы, где осиротели. Она видела, где дороги были перенаправлены и перестроены, а где переплелись друг с другом, завязались в узел, скрестились, как нити в ковре, – и было очевидно, что эти процессы происходили на протяжении столетий, а то и целого Заселения или еще дольше. Мир-веретено был неимоверно древним, он повидал бесчисленное множество путешественников, и ни один его атом ничуть не интересовался историей, которую могла рассказать Адрана Несс. У него было слишком много собственных историй.
Это почти отвлекло ее мысли от пальца.
– Покажи, – сказала Меггери.
В тени трамвайной остановки Адрана разжала кулак. Два верхних сустава мизинца на правой руке отсутствовали. Палец был отрезан, куда-то перенесен и уничтожен в тот самый момент, когда вышло из строя устройство эффекторного вытеснения.
– Похоже, кровотечения нет, – сказал Ракамор.
Адрана уставилась на бескровный обрубок. Кожа вокруг среза имела матово-голубой оттенок.
– Его остановил холод… а может, что-то другое.
– И ты терпишь боль? – спросила Меггери.
Адрана посмотрела на нее:
– А ты терпела?
Меггери несколько мгновений не отвечала. Затем разжала собственную руку и сняла металлический палец, который носила с тех пор, как Фура провела первые переговоры с командой «Веселой кобылы». Космоплавательница быстро размотала тонкий ремешок, которым он был прикреплен к руке.
– Я взяла его у твоей сестры. Поноси, пока Эддралдер или какой-нибудь другой врач не займется раной.
Адрана взяла металлический палец и надела открытым концом на обрубок. Меггери помогла с ремешком, и палец сел надежно.
– Хорошо, что ты не вскрикнула, – сказал Ракамор. – У тебя на лице ничего не отразилось. Я даже не понял, что произошло, пока Меггери не сказала.
Приближался трамвай. Он увезет гостей в глубину Тревенца-Рич. Адрана наклонилась, чтобы поднять щелкунский ящик, и ничего не сказала.

– Трах-бабах, – прошептала под нос Фура, когда поняла, что одержала первую победу в этом бою. Все случилось внезапно, ничто не предвещало, что один из ее снарядов достигнет цели и добьется столь впечатляющего результата.
У некоторых снарядов были взрывчатые или зажигательные наконечники, но большинству для выполнения задачи хватало кинетической энергии. Существовала вероятность, что снаряд пробьет корпус, как бы ни был тот бронирован, и, оказавшись внутри, израсходует остаток энергии на уничтожение экипажа и оборудования, необходимого для навигации и жизнеобеспечения. Даже при наличии герметичных отсеков, резервного оборудования и многочисленного персонала корабль может не выдержать такой встряски и развалиться. Но когда произошел столь заметный, а значит, чрезвычайно мощный взрыв, это могло означать одно: снаряд угодил в резервуар с топливом или артиллерийский погреб.
Фура подумала о том, каково было ее врагам в последние мгновения. Возможно, одну секунду они испытывали сильнейший ужас и все вокруг залилось белым сиянием, после чего корабль разлетелся на куски. Затем последовала смерть от удушья в вакууме – быстрое и безболезненное отключение сознания. Фура не находила в себе никакого сочувствия к Инсеру Сталлису и почти никакого – к мужчинам и женщинам, служившим под его началом. Они, несомненно, знали о преступлениях, в которых были замешаны. Они не были невинными ягнятами. Фура была удовлетворена их гибелью и все же не видела причин, по которым эта гибель не могла быть относительно быстрой и безболезненной. Просто толика милосердия… Хотелось бы рассчитывать на взаимность, если дойдет до ее собственной кончины.
– Будут ли новые распоряжения? – спросил Паладин, когда новость о взрыве распространилась по кораблю.
– Есть ли признаки прекращения атаки? – задала Фура совершенно риторический вопрос.
– Вообще никаких.
– Тогда мы продолжаем, Паладин. Пощады им не будет.
Хрясь рыбку! Хрясь! Башку долой! Никакой пощады обезьянам! 
Потеря одного корабля, несомненно, стала неприятным сюрпризом для того, кто координировал атаку, но не настолько, чтобы прекратить сражение. Оставшиеся четыре корабля продолжали обстрел, их орудия теперь постоянно светились, и хотя «Мстительница» еще не получала прямых попаданий в корпус, только касательные, нельзя было не тревожиться за паруса и такелаж.
«Мстительница», придерживалась прежней тактики, переворачиваясь каждые полчаса и ведя огонь в течение десяти минут, и теперь приближался четвертый залп. Перезарядка магазинов, осмотр пушек и охлаждающих труб стали настолько привычны, как будто Фура и ее помощники занимались этим всю жизнь.
А вот тактика врагов изменилась.
«Мстительницу» засекли. Последовало несколько локационных импульсов с возрастающей мощностью, с более точной фокусировкой луча.
– Пошли ва-банк, – сказал Тиндуф, обливаясь потом, и открыл новый ящик с боеприпасами. – Они знают, что выдадут свои позиции, показавшись на экране нашего подметалы, но зато смогут ударить побольнее.
– Выясняют, у кого резервов больше, – кивнула Фура, барабаня пальцами по металлическому снаряду. – Но мы тоже можем поиграть в эту игру.
– Они знают, мисс Несс. Уверены, что одолеют нас, хоть и потеряли корабль.
Локационные импульсы настигли «Мстительницу» в положении, когда паруса из ловчей ткани не прикрывали корпус, иначе можно было бы проделать незаметно для врага еще один-два поворота. Но теперь не было никакого смысла прятать орудия, и Фура приказала Паладину и Тиндуфу прекратить вращение, как только восстановится нормальная ориентация парусов. «Мстительница» повернулась к врагу кормой, тем самым подставляя минимально возможную площадь корпуса под обстрел. Одновременно она утратила возможность целиться с максимальной эффективностью, потому что пушки на вертлюгах могли поворачиваться лишь до определенных пределов. Фура заставила Паладина и Тиндуфа отрегулировать механизм управления парусами таким образом, чтобы корабль смог раскачиваться с левого борта на правый, выставляя то один фланг, то другой, но не больше, чем это требовалось для ведения огня. Батареи по-прежнему стреляли по очереди, но интервалы между залпами значительно сократились, а нагрузка, связанная с зарядкой магазинов и обслуживанием системы охлаждения, сильно возросла.
Наступило некоторое затишье, прежде чем локационные импульсы принесли свои плоды и начали прибывать снаряды противника.
Обстрел, которому корабль подвергался до сего момента, был легким дождичком, а теперь началась буря. Впервые снаряды ударили прямо в корпус, и раздался звук столь же ужасный, как грохот собственных орудий «Мстительницы». У нее была очень мощная броня, предназначенная для отражения снарядов, направленных под острым углом, но «мощная» не значит «непробиваемая». Боса Сеннен продержалась так долго, потому что никогда не вступала в бой с противником, превосходящим ее по огневой мощи, и это позволяло ей одолеть даже два корабля зараз. Пиратка была умна и хитра, умела избегать засад – она бы ни за что не оказалась в столь дурацком положении, с целой эскадрой на хвосте. Удача отвернулась от Босы, когда та повстречалась с Фурой, но как будто некоторое время оберегала ее корабль. Теперь Фура чувствовала, как все меняется, – казалось, кто-то снял с нее защитное заклинание.
«Мстительница» открыла ответный огонь, сосредоточившись на позициях врагов, которые выдали себя локационными импульсами, и Фура, не дождавшись от Рутера донесения об улучшении результативности попаданий, сама запустила подметалу. От этого не стало хуже, зато полученное эхо дало Паладину более точные координаты для прицельной стрельбы.
Так все и шло, а потом Рутер предупредил, что паруса из ловчей ткани повреждены настолько, что сквозь проделанные их собственными батареями прорехи он видит мерцающие фиолетово-рубиновые огни Собрания. Мрачная как туча Фура изумлялась своей самоотверженности. О победе она не думала – победа теперь казалась совершенно недостижимой, – а просто надеялась, что выигранное ею время Адрана использует наилучшим образом.
Десять минут спустя Фура увидела, как взорвался еще один корабль противника. Оставалось три, и она ломала голову, как бы поднажать и заставить врага отступить, как вдруг Сурт закричала и обе батареи отключились.
– Паладин… – начала капитан Несс.
– Полностью отказало охлаждение, мисс Арафура. Одного-двух выстрелов на орудие будет достаточно, чтобы деформировались индукционные направляющие, а три выстрела полностью выведут гаусс-пушку из строя. Зная о риске, вы хотите, чтобы я продолжал стрелять?
– Притормози, – велела Фура и отправилась искать Сурт.
В орудийном отсеке правого борта завывал горячий пар – лопнуло что-то важное. В некотором отдалении дрейфовала Сурт в позе зародыша: медленно вращалась в беспокойном горячем тумане, закрыв руками лицо. Рядом бился оторвавшийся шланг, извергая пар.
Фура подскочила к крану, коснулась его живой ладонью и вздрогнула от жара. Взялась металлической рукой и дергала за спицы, пока колесо не повернулось со стоном, ослабляя перегретый поток. Но этого было недостаточно: задвижка закрывалась слишком медленно, и пальцы все время слетали. У металлической руки хватка была крепче, чем у настоящей, но со скользкими предметами она справлялась гораздо хуже. Кривясь от боли, Фура ухватилась второй рукой за колесо и, упираясь ногами в стену, вложила все силы в поворот.
Кран поддался, утечка прекратилась и оторвавшийся шланг обмяк. Фура бросилась к беспомощной Сурт, щуря глаза в жгучем пару. Она обняла подругу и потащила прочь из пекла. Сурт дрожала в ее объятиях и бормотала:
– Почему орудия… Почему мы не…
– Система отказала, – ответила Фура, переводя дыхание, и только теперь осознала, насколько сама изнурена. – Пушки не охладить, да и снарядов осталось мало – я бы предпочла их поберечь.
Сурт все еще держалась за лицо. Одна рука была перевязана, но этот ожог был пустяковым по сравнению с новыми ранами. Везде, где виднелась кожа, вспухли белые волдыри.
– Мы идем к Эддралдеру, – сказала Фура. – Он тебя починит.
– Как починил Страм? – хрипло спросила космоплавательница.
– Других врачей, кроме него и Меррикс, у нас нет, так что лучше поверь в них. Я тебе говорила, что мы взорвали еще один корабль?
– С двумя противниками покончили в честном бою, – Сурт закашлялась. – Недурно, если учесть, что мы толком пороху не нюхали.
– Весьма недурно. Может, у нас маловато опыта в таких делах, но мы не совсем желторотые. – Фура замолчала, взглянув на свою живую руку, которая была почти так же сильно обожжена, как и руки Сурт. – Ты хорошо поработала – мы и не надеялись продержаться в игре так долго.
– Мы можем улететь?
Фура вздохнула:
– Если получится на таких измочаленных парусах, будет тот еще трюк… Но мы не побеждены, Сурт. Поверь мне.
Меррикс и Эддралдер встретили их возле комнаты доброты и взяли Сурт под свою опеку. Меррикс положила ее на ту же койку, где прежде лежала Страмбли, и осторожно отвела пальцы от лица и глаз. Кожа превратилась в маску из волдырей, глаза – в узкие щелочки, из которых струились слезы. Меррикс молча обменялась взглядом со своим отцом и подошла к шкафчику с лекарствами.
– Правильно ли я понял, что с войной мы закончили? – спросил Эддралдер, готовя шприц.
– Так и есть. А вот закончила ли война с нами, я не могу сказать. – Фура сжимала обожженную руку металлической. – Можем выстрелить еще несколько раз, прежде чем пушки заклинит намертво. Мы с Тиндуфом попытаемся отремонтировать систему охлаждения, но можем и не успеть. Думаю, Сталлис или тот, кто его сменил, рискнет подойти ближе, как только удостоверится, что изувечил «Мстительницу».
Меррикс выжала немного мази на пальцы:
– Вы повредили руку?
– Обо мне не беспокойтесь, – отрезала Фура.

Трамвай ехал по рельсам, подпрыгивая и дребезжа. Он словно зарывался носом в углубляющийся темный каньон между высокими зданиями. Над головой простиралась паутина телеграфных проводов, веревок для сушки белья и пешеходных мостиков. Адрана и Меггери стояли на открытой площадке у задних дверей, где они со своим багажом не слишком мешали другим пассажирам. Ракамор в вагоне, пересаживаясь с одного сиденья на другое, тихо беседовал с людьми. Он расспрашивал о «Баре Квелла» и, конечно же, делал это таким образом, чтобы его интерес выглядел вполне невинным.
У Адраны пульсировал палец. Но гораздо хуже были мурашки, которые бегали по хребту всякий раз, когда чей-то взгляд задерживался на ней дольше, чем на мгновение. В трамвае было много людей с газетами, и в самых последних выпусках упоминалась космическая битва. Она не могла не пробудить воспоминаний о деле против сестер Несс, и наверняка такие заметки сопровождались иллюстрациями.
Адрана сделала все, что могла. Она была совсем не похожа на ту девушку, которая когда-то покинула Мазариль. Дело было не только в короткой стрижке, нарочитой андрогинности одежды и очках с простыми стеклами. Дело было во всем остальном. Космос изменил ее лицо, оно стало худым и жестким. В нем появились углы и выступы, которые, казалось, принадлежали какому-то чужому отражению. Когда она опускала подбородок так, чтобы глаза показались над очками, в них сквозил далекий непостижимый холод. Она чуть не вздрогнула от силы собственного взгляда. Разве может кто-нибудь узнать в ней Адрану Несс?
Ракамор бочком вышел на площадку. Он ухмылялся, явно довольный собой:
– Как палец?
– А как наш пункт назначения?
Он оперся о поручень:
– Кажется, я узнал, где он. Нам повезло – эта линия приведет нас достаточно близко. Но нельзя лезть туда очертя голову. – Он понизил голос: – Я хорошенько прощупаю этого джентльмена. Если что-нибудь меня не устроит, щелкун останется у нас.
– Я не собираюсь возвращаться с ним на корабль.
– А я не собираюсь на этом настаивать. Но мы будем действовать с предельной осторожностью и совершим обмен не раньше, чем будем полностью уверены.
Адрана кивнула, соглашаясь с его доводами:
– А там будут мозаичники?
– Думаю, разумно предполагать худшее. Но если репутация Хаспера Квелла не фикция и он действительно дает убежище таким, как Тазакнакак, то мозаичники не смогут добраться до нас в его логове. – Ракамор присел на контейнер, давая отдых усталым ногам, как сделал бы на его месте любой пассажир.
– Что еще за мозаичники? – спросила Меггери.
– Радуйся, что не знаешь.
– Это не ответ.
Ракамор посмотрел в потолок, прежде чем ответить:
– Среди наших инопланетных коллег есть гнусные личности. Они занимаются незаконными делами, иногда вопреки интересам соплеменников. Такие дела ведутся тайком; и поскольку негодяи не могут с легкостью перемещаться среди нас, оставаясь незамеченными, им требуются агенты. Иногда они подкупают или принуждают обезьян, таких как мы. Но это не всегда возможно или желательно. В крайних случаях пришельцы используют временных агентов, называемых мозаичниками. По сути, это оживленные трупы. Они создаются из фрагментов тел с применением методов ксенотрансплантации и наделяются интеллектом и чувствами сообразно порученной им миссии. Они долго не живут. Это в каком-то смысле гуманно. Говорят, некоторые мозаичники осознают, чем они являются, и от ужаса становятся совершенно неуправляемыми.
– Я спрашивала его про ксенотрансплантацию, – сказала Адрана, кивая на ящик. – Этого термина не использовала, потому что не знала его, но смысл моего вопроса не мог ускользнуть. Наш друг отвечал весьма уклончиво. Он вообще не хотел говорить на эту тему.
– Грязное дело, – проворчал Ракамор.
– Не просто грязное. Если мозаичники, по сути, ходячие пазлы – тут кусочек обезьяны, там обрезок ползуна или щелкуна, – то разве это не говорит о некотором глубинном биологическом сходстве наших рас?
Ракамор слегка нахмурился:
– С какой стати? Мы произошли от коллективного генофонда предыдущих восьми миров, которые были заселены землянами. У пришельцев совсем другие родословные. Их истории начались задолго до Раскола. Они путешествовали между звездами еще до того, как мы шагнули прочь с нашего родного камешка, не говоря уже о том, чтобы помышлять о демонтаже и перековке старых планет.
– Именно так он и выразился.
– Тогда у тебя есть ответ, скажем так, из первых уст.
– Нет, Бриска. У меня есть его ответ, а это вовсе не одно и то же. Не уверена, что щелкун вник в суть вопроса. Похоже, я затронула какую-то тему, которую он предпочел бы отодвинуть на задний план.
– А я-то думал, что знаю все вопросы, которые тебя терзают. – Ракамор покачал головой и сказал со смесью юмора и недоумения: – Вы, сестры, похожи на гостей, которые дергают за каждую ниточку, выбивающуюся из плетения. Глазом моргнуть не успеешь, как вся мебельная обивка, ковры и шторы превратятся в лохмотья. А ведь некоторые просто ищут удобное место, чтобы сесть. Не все узлы в этой жизни подлежат распутыванию.
– Твой брат не согласился бы, – возразила Адрана.
– Я его за это уважаю и намерен чтить его память в меру возможностей. Но осмелюсь напомнить: мой брат в итоге погиб.

Как только отказали гаусс-пушки, Фура поняла, что больше ничего нельзя сделать. У них оставались кормовые и носовые орудия – очень мощные и к тому же оснащенные отдельной системой охлаждения. Однако они предназначались для ближнего боя, имели высокую пробивную способность и низкую скорострельность, были чрезвычайно эффективными против видимой цели, но не против какой-нибудь искорки на расстоянии восьми тысяч лиг.
Фура решила не тратить заряды, пока не появится цель поближе. Она была совершенно уверена, что такой момент настанет.
Паладин пытался хотя бы отчасти восстановить маневренность, используя поврежденные паруса, и для этого был нужен Тиндуф, который мотался с одной станции управления парусами на другую, чтобы вносить коррективы и сообщать о фактических показаниях тензометрических датчиков и измерителей крутящего момента, а не о предполагаемых параметрах, которые робот получал косвенными путями. Фура могла бы прибегнуть к его помощи для устранения утечки в системе охлаждения, но не стала отвлекать его от одной важной задачи, чтобы помочь с другой, а просто собрала инструменты, обернула лицо полотенцем, прикрыла глаза защитными очками и вернулась в орудийный отсек. Пар никуда не делся, но был уже не таким горячим и густым, и Фура довольно легко отыскала повреждение. Труба разорвалась по старому сварному шву, образовалась щель длиной не меньше полупяди, и не было никакого смысла в том, чтобы просто обмотать ее тряпкой и надеяться на лучшее.
– Капитан, мэм, – раздался голос Рутера.
Она прильнула губами к тыльной стороне обожженной кисти, и это как будто смягчило боль.
– Я и забыла, что ты все еще там, наверху, парень. Можешь возвращаться – мы уже прошли ту стадию, когда от визуальных наблюдений есть прок.
– Кажется, в нас перестали стрелять.
– Они верят, что сделали достаточно, чтобы мы не сопротивлялись абордажу. Наверное, скоро выпустят катера. Возвращайся, не жди, когда это произойдет.
– На корабле все в порядке, капитан?
– Наши паруса разорваны в клочья, как старые чулки, Сурт получила струю пара в лицо, и ресурса гаусс-пушек осталось на несколько залпов. – Из ящика с инструментами она вынула лист тонкого свинца, достаточно длинный, чтобы охватить трещину в трубе. – А в остальном все хорошо. Ты не жалеешь, что попал на этот корабль, Рутер?
– Сомневаюсь, что у меня был выбор, капитан.
Она улыбнулась:
– Наверное, не было.
– Нет, я не жалею, – продолжил Рутер, осмелев. – Я хочу, чтобы разумнику, который все это затеял, пришлось несладко, и думаю, здесь у меня больше шансов причинить ему вред, чем на «Веселой кобыле», хотя она и прекрасный корабль.
Фура наложила лист на поврежденную трубу и стала заворачивать его край, как рукав рубашки.
– Этот человек мог находиться на одном из двух кораблей, которые мы только что уничтожили.
– Подозреваю, что он из тех, кто выживет, даже когда все вокруг умрут.
– Тогда мы с тобой единодушны, Рутер. Тем не менее я взяла тебя в команду, и мне совсем не хочется, чтобы с тобой обошлись как с остальными. Ты не имеешь никакого отношения к кораблям, которые я уничтожила по пути к Колесу Стриззарди и когда мы оттуда сбежали. И с бедламом с пистолями, который возник из-за нас, ты тоже никак не связан.
Натянув свинцовый рукав как можно туже, Фура дополнительно закрепила его хомутами: два на концах, один посередине. Ничего лучше она сделать не могла. В ходе работы пальцы не дрожали, и Фура решила, что это свидетельствует о полном совпадении ее и светлячка главной цели: выжить любой ценой.
– Хочу, пока есть время, написать письмо, в котором заявлю о твоей невиновности и о том, что тебя следует считать заложником. Если не сглупишь, то выйдешь сухим из воды.
– Не стоит тратить чернила впустую, капитан. Никто из нас не может рассчитывать на справедливый суд, и особенно свидетели нападения на капитана Верранвелла. Пожалуйста, ничего не пишите. Я бы предпочел, чтобы вы потратили время на починку орудий.
Фура отстранилась и взглянула на результат ремонта. Герметичность оставляет желать лучшего, но если рукав частично удержит давление, гаусс-пушки проработают чуть дольше. Фура решила не испытывать судьбу и подвергнуть эту трубу нагрузке лишь в самый последний момент.
– Рутер, все равно спускайся. Тебе, мне и Тиндуфу придется встречать абордажную команду, и лучше пусть у тебя в руках будет арбалет.
Она услышала кряхтение, это юноша поворачивал рычаг механизма, возвращающего рубку в корпус. Фура бросила последний взгляд на подлатанную трубу и отправилась искать оружие ближнего боя.

Линия, по которой следовал трамвай, проходила в квартале от «Бара Квелла», но высокие здания исключали всякую возможность увидеть это заведение. На случай если в районе бара будут слоняться соглядатаи, Ракамор предложил выйти на следующей остановке. Они оказались возле парка, окруженного высоким забором: это было одно из пятен зелени, которое Адрана заметила, когда обозревала Тревенца-Рич с высоты по выходе из порта.
Они осторожно опустили ящик с Тазакнакаком на тротуар, а затем всей компанией прошли через главные ворота в парк. Внутри были извилистые мощеные дорожки, несколько прудов с лилиями, декоративные мостики и эстрада для оркестра – в коричневых потеках ржавчины и белых пятнах голубиного помета. Вокруг дорожек и прудов, наполовину скрытые виноградными лозами, тут и там стояли причудливые массивные статуи – как предположила Адрана, их создал местный скульптор, которого энтузиазм завел в фантастические дебри.
Примерно в середине парка Ракамор заметил чайный домик с металлическими стульями и столами под зонтиками и решил, что Адране и Меггери будет удобно здесь подождать, пока он разберется с Квеллом. Адрана согласилась. Они были не единственными, кто пришел с багажом: за некоторыми столиками сидели путешественники, которые либо только что выписались из гостиниц, либо ждали, пока приготовят номера.
Ракамор отправился к буфету и вернулся с подносом: кофе и булочки с глазурью и крошечными флажками. Он скривился:
– За эти деньги, дорогие компаньонки, мы могли бы обедать в Мазариле целую неделю.
Адрана отхлебнула кофе, звякнув о фарфор металлическим пальцем:
– Преувеличиваешь.
– Совсем немного. Никто теперь не знает цену пистолей, так каков же логичный отклик экономики? Безудержная инфляция. – Он одним глотком выпил кофе, затем быстро сжевал булочку и встал из-за стола. – Я буду через час. Непременно побалуйте себя, но постарайтесь не истратить все наши денежки до моего возвращения.
Повинуясь какому-то импульсу, Адрана коснулась его рукава:
– Будь осторожен, Бриска.
Он ободряюще улыбнулся и тихо сказал:
– Иного у меня и в мыслях не было. Слишком многое поставлено на карту.
Щелкунский ящик и прочий багаж засунули под столик. Адрана смотрела вслед Ракамору, который уходил, огибая пруд. Когда он поравнялся с увитой виноградом статуей, у капитана Несс возникло подозрение, что та шевельнулась, среагировав на его присутствие. Наверное, дело в игре света и тени, периодически создаваемой окнами Тревенца-Рич, предположила Адрана.
– Кости болят, – сказала Меггери.
– У меня тоже. Да оно и понятно: не так много времени прошло с тех пор, как я была на Малграсене… А еще мы посетили несколько шарльеров с поглотителями в центре. Когда ты в последний раз побывала на каком-нибудь мире?
– Год назад. – Меггери призадумалась. – Нет, скорее два. Два года мы болтались в невесомости и лишь изредка удирали из-под обстрела.
– Все равно ты хорошо приспосабливаешься.
Обе принимали в пути средства для укрепления костей и мышц, а также препараты, помогающие держать в норме внутреннее ухо, но все это давало побочные эффекты, включая боль, о которой сейчас сообщила Меггери.
– Возможно, когда-нибудь каждый из нас обретет дом и больше не нужно будет страдать и приспосабливаться.
– Твой день уже близок?
– Ближе, чем когда покинула Мазариль. Но все равно далеко. Нам еще многое предстоит сделать, Меггери.
Меггери посмотрела на ворота, за которыми исчез Ракамор:
– Я хотела убить его, когда он рассказал о себе правду.
Адрана криво улыбнулась:
– Сомневаюсь, что такое желание возникло только у тебя.
– Я просто подумала, что тебе следует знать.
Легкий ветерок шевельнул крошки на столике. Адрана стряхнула их – пусть съедят воробьи.
– Что же тебе помешало?
– Я не говорю, что собиралась это сделать, – просто была такая мысль. Но потом он заговорил о брате, и я как будто почувствовала его боль. – Меггери почесала свою татуировку. – Я ему поверила. Это глупо?
– Если так, то я такая же дура. Я тоже решила ему поверить, хоть и знаю, что он лжет как дышит. Но мне хочется верить в его искренность. И если бы я не знала его брата…
– Он тебе нравился?
– Пол Ракамор? Он меня восхищал. Я бы не сказала, что он был привлекателен в том смысле, на который ты, возможно, намекаешь. Он был очень тщеславен, очень самодоволен, очень уверен в своем пусть незначительном, но все же превосходстве над нами. Но еще он был храбрым, честным и талантливым капитаном, и я думаю, что пистоли для него были просто средством достижения цели. Он пользовался деньгами, чтобы облегчить свои интеллектуальные изыскания.
– Ему, как и тебе, нравилось докапываться до сути вещей?
– Возможно, что-то мне передалось, Меггери. И сестре тоже. И вот итог: мы сидим тут вдвоем, запихнув под стол инопланетянина, и даже не представляем себе, какие проблемы навлекли на свою голову, притащив его в этот мир.
Меггери откусила от красивой булочки:
– Не знаю, какие ответы ты надеешься от него получить.
– Неужели тебе ни капельки не любопытно?
– Очень даже любопытно, как я выберусь из этой передряги и чем мне аукнется соучастие в твоих темных делишках. – Меггери улыбнулась, как будто просила прощения за эти слова, пусть они и были неприукрашенной правдой. – Мне любопытно, останусь ли я с этой командой или найду другую. Любопытно, не ждет ли меня в каком-нибудь шарльере удача – я бы хотела узнать, что чувствует разумник, которого корабль уносит в светлое будущее. Любопытно, какие еще существуют шарльеры и что в них может быть спрятано. Ну что, тебя удовлетворит такое любопытство?
– Не сомневаюсь, оно свойственно большинству разумников.
– Но не тебе. Не Адране… – Она замолчала, не произнеся фамилию Несс.
Хотя поблизости от их столика никто не подслушивал, услужливый ветерок мог далеко унести единственное слово.
– Я была такой же, – призналась Адрана. – Пока не встретила Ракамора, который пробудил во мне иную разновидность любознательности. Ну да, какие-то ее зачатки существовали и раньше. В детстве мы часто посещали Исторический музей. Как зачарованные рассматривали панораму Тринадцати Заселений и огромные промежутки тьмы между ними.
– У меня на родине не было Исторического музея.
– Я думала, они есть на большинстве миров.
– Наверное, ты воображала себе красивые миры. Но я тоже видела эти картинки и изучала Заселения. – Меггери покормила ближайшего воробья. – Вопреки слухам, ионные мастера не такие уж и неучи.
– Мне это и в голову не приходило. Ты когда-нибудь задумывалась, почему существуют промежутки тьмы? Спрашивала себя, будут ли другие Заселения после нашего?
– Главное, чтобы этого Заселения хватило. Чтобы я успела и пожить, и помереть. Зачем терять сон из-за других? Я вся в шрамах, насчет детишек можно не беспокоиться. И конечно, Заселения продолжатся. Что в нашем такого особенного, чтобы считать его последним?
– Интервалы увеличиваются, – объяснила Адрана тихим голосом прилежной ученицы. – Ракамор знал об этом. Какое бы событие ни инициировало каждое новое Заселение, это происходит все реже. Так что вполне возможно, что однажды воцарится пустота. Однако это еще не все. Боса…
Адрана замолчала, потом продолжила тише:
– Она нашла результаты чьих-то давних поисков, указывающие на нечто весьма странное. Все известные Заселения разделены промежутками времени, которые в точности кратны двадцати двум тысячам лет. В смысле, настолько точно, насколько это возможно определить, если учесть, какими туманными обычно бывают начало и конец любого Заселения. Но закономерность – не иллюзия. В Заселениях нарушена регулярность. Как будто их должно быть намного больше, с промежутками ровно двадцать две тысячи лет, но по какой-то причине львиная доля этих гипотетических Заселений так и не укоренилась. Это как если бы садовник посадил длинный ряд цветов, но зацвел бы только каждый тридцать третий. Цветы, которые зацвели, – это Тринадцать Заселений. Но есть еще четыреста сорок, которые увяли сразу.
Меггери в недоумении помешивала остатки кофе.
– Тебя волнует то, чего не случилось?
– Эти Теневые Заселения хранят в себе мрачную тайну, Меггери. Если мы хотим узнать, почему известные Заселения становились все более редкими, почему их разделяли растущие интервалы, то нужно понять механизм, лежащий в основе всех Заселений, включая те, которые не состоялись.
Меггери легонько пнула контейнер:
– И ты думаешь, он даст тебе ответ?
– Возможно, у него нет ответов на все вопросы. Может статься, их нет ни у кого. Я думаю, можно сформулировать один вопрос, насчет несостоявшихся Заселений, и другой, насчет завершения тех тринадцати, о которых мы знаем, и ответы могут быть разными. Возможно, не существует ответов, которые бы все объяснили к общему удовлетворению. В любом случае он должен знать больше, чем все мы, – и его знания могут послужить отправной точкой.
Меггери закрутила головой, как будто что-то искала. Ее подозрительный взгляд скользнул по чайному домику, парку, городу, миру-веретену – и как будто открыл другие миры вместе с безумным великолепием Собрания.
– Ты хочешь сделать так, чтобы это Заселение не закончилось?
– То, что у нас есть, несовершенно, Меггери. Наш островок цивилизации местами убог, местами несправедлив. Наша жизнь в значительной степени построена на фундаменте жадности и неравенства. Но все это можно спасти – и, что не менее важно, у нас нет ничего другого. В этом есть своя прелесть. Существуют прекрасные миры, их больше, чем мы с тобой могли бы увидеть за всю жизнь. Существуют красивые города и сказочные руины. Для приключений существуют шарльеры, для уюта – чайные домики с кофе и пирожными, и я не вижу смысла ставить одно выше другого. Я хочу, чтобы в моей жизни было все: и приключения, и уют. Мне нравится иметь дело с людьми вроде Ласлинга, которые видели и сами совершали ужасные и отчаянные поступки и могут рассказывать о них с юмором. С такими мужчинами, как Ракамор, и такими женщинами, как ты, ионный инженер в экипаже, заслуживающем гораздо лучшей доли. Но мне хотелось бы встречать на жизненном пути и таких людей, как мой отец, который допустил множество ошибок, но тем не менее был добрым человеком. Как мама – она никогда не мечтала увидеть другие миры, но зато любила музыку, танцы и холодные вечера, когда так приятно задернуть шторы и согреться в уютной комнате.
– Ты хочешь слишком многого.
– Да, и не собираюсь оправдываться. Самое главное – я хочу сделать все, что в моих силах, чтобы это Заселение не закончилось раньше срока. А через десять лет может наступить конец или через тысячу, мне без разницы – и то и другое плохо.
– Предки наверняка думали так же.
Адрана грустно кивнула:
– Не только в нашем Заселении, но и в более ранних. Наверняка всегда находились люди, которые понимали, что цивилизация – это не вечно. Они принимали меры. Но, как свидетельствуют исторические хроники, этих мер оказалось недостаточно.
– Тогда молись, – сказала Меггери, – чтобы эти самые меры не оказались тем, что их в конце концов и погубило.

Глава 24

У Фуры было около получаса до прибытия вражеских катеров. Они летели к «Мстительнице» быстро, выжимая максимум из реактивных двигателей и не пытаясь маскироваться.
Она как могла подготовила пушки, а Тиндуф и Паладин в меру сил привели в порядок паруса. «Мстительница» поймала ветер и заковыляла прочь, как будто все еще поддавалась управлению. Фура подумывала о том, чтобы прикинуться убитой, позволить кораблю дрейфовать, как обезлюдевшему остову, и даже выпустить немного дыхали из шлюзов для пущего эффекта. Но интуиция подсказала, что противник наверняка ждет подобной хитрости и вряд ли позволит себя обмануть. Лучше показать ему нечто похожее на правду. Настоящая попытка к бегству усыпит его бдительность, заставив поверить в другую ложь.
Рутер выбрался из обзорной рубки, и пока Тиндуф ухаживал за парусами и двигателями, Фура с парнишкой метались от пушки к пушке, наполняя магазины снарядами. Плохо, если окажется, что это напрасный труд. Но пусть уж лучше заклинит орудия, чем закончатся боеприпасы.
После этого до прибытия катеров осталось меньше пятнадцати минут. Если бы Рутер остался в обзорной рубке, у него был бы прекрасный обзор. Он бы увидел, как катера развернулись кормой вперед, чтобы сбавить скорость. Однако пока не было необходимости в визуальном наблюдении. На катерах и кораблях, с которых они прилетели, все еще работали подметалы, и это означало, что Паладину точно известны их местоположение и скорость.
– Держи пушки направленными в сторону до последнего, – наказала роботу Фура. – Пусть они поверят, что пушки заклинило – не должно быть никаких признаков прицеливания и слежения. Мы дадим один выстрел кормовым орудием, и пусть он будет удачным, потому что мы с Рутером не успеем перезарядить. Выбери оптимальную цель, а для остальных прибережем батареи. У катеров защитная броня, но они не неуязвимые.
– Думаю, нецелесообразно что-либо предпринимать, пока они не окажутся в пределах шести лиг.
– Пусть будут две лиги, для надежности. Пусть они решат, что либо мы тут все с ума посходили, либо у нас просто нет возможности вести огонь.
– Вполне вероятно, вы добьетесь желаемого эффекта.
Еще оставалось время, и Фура отправилась в комнату доброты, где Эддралдер и его дочь ухаживали за Сурт. Ей забинтовали руки и верхнюю часть лица, от носа до лба. В лазарете пахло сильнодействующими препаратами.
– Капитан? – Сурт наклонила голову, почувствовав присутствие Фуры. – С нами еще не покончено? Я не слышала выстрелов с тех пор, как ты привела меня сюда. Готова помогать. Доктор Эддралдер сказал, что ожог неопасен и я буду в порядке, если пару дней похожу с бинтами на лапах. Так что я гожусь для зарядки магазинов, правда, вряд ли рискну соревноваться на скорость.
– Я сказал, что ей нужен уход и отдых, и тогда через два дня – не раньше! – она пойдет на поправку. Но останутся шрамы и, возможно, один глаз будет хуже видеть.
Сурт нетерпеливо кивнула забинтованной головой:
– Точно, как в аптеке. Мы взорвали еще какой-нибудь кораблик, капитан?
Фура обратилась ко всем троим:
– Катера уже в пути, и я уверена, что в каждом вооруженная до зубов абордажная группа. Им нужны сестры Несс, и, к сожалению… – она согнула металлическую руку, – обознаться будет непросто. Меня постараются взять живой, но вам на подобную любезность едва ли стоит рассчитывать.
– Предлагаете драться? – спросила Меррикс.
– Нет, я предлагаю улететь на катере. И наденьте скафандры на всякий случай. Себя я предложу в качестве заложника – сообщу, что осталась на корабле и что условие моей сдачи в плен – ваш беспрепятственный полет к Тревенца-Рич.
Эддралдер покачал головой:
– Об этом не может быть и речи. Никто из нас не умеет управлять катером.
– Сурт кое-что в этом смыслит, она поможет вам добраться до безопасного места. Ведите ее на катер, а я займусь трещальником. Вы успеете отойти на сотню лиг, прежде чем я открою огонь.
– Значит, пушки не заклинило! – обрадовалась Сурт.
– Заклинило, – улыбнулась Фура забинтованной подруге, – но некритично. Я устранила утечку, так что на пару залпов батарей хватит. Но вам нельзя тянуть с отлетом. Убедившись, что я осталась на корабле, противник потеряет к вам интерес.
– Как же мы причалим? – спросил Эддралдер. – Я догадываюсь, что покинуть «Мстительницу» с помощью Сурт будет не слишком сложно, но стыковка с другим миром…
– Главное – остаться в живых, – сказала Фура. – А для этого надо думать только на один-два шага вперед. Вы побеспокоитесь о стыковке, когда не нужно будет беспокоиться о том, что вас порежут на куски вражеские десантники.
– Мы не уйдем, – твердо сказала Меррикс.
Эддралдер посмотрел на дочь:
– Ты это в одиночку решила?
– Кто-то же должен. Я не боюсь лететь в катере после того, что мы уже пережили, но я не брошу корабль. Я не пассажир, а член экипажа, и я достаточно долго мыла кастрюли на камбузе и мерзла в обзорной рубке, чтобы доказать это. Я не удеру, поджав хвост.
– Это не бегство, – возразила Фура. – Надо сохранить как можно больше жизней сейчас, чтобы дать бой потом.
– Не будет этого «потом», если мы бросим вас здесь, – сказала Меррикс. – И я не покину комнату доброты. Она для лечения, а не для борьбы. Мне все равно, какие ужасы творила тут Боса Сеннен! Благодаря нам у этого отсека новое, лучшее предназначение, и я горжусь этим. И если люди, которые скоро сюда придут, откажутся уважать наш статус врачей, тогда нам незачем жить.
– Да образумьте же ее! – взмолилась Фура к Эддралдеру.
– Это невозможно, – сказал он, вздохнул. – Чего-чего, а здравомыслия у нее предостаточно. Мать слишком хорошо ее воспитала.
– Дело не только в мамином воспитании, – сказала Меррикс. – Ты когда-нибудь отказывался помогать людям в Колесе Стриззарди?
– Только один раз.
– Чтобы спасти меня. Когда у тебя не было выбора и когда остаться означало обречь нас обоих на гибель. Но прежде не бывало такого, чтобы ты покинул свой пост, если хоть один человек нуждался в помощи. И тебе мало было лечить людей в лазарете. Ты выходил в город, прихватив инструменты и лекарства, хотя Глиммери ненавидел тебя за это.
– У нас сейчас нет пациентов, кроме Сурт.
– На борту катера для Сурт будет ничуть не безопасней, чем здесь. И ты забываешь: у нас есть еще одна пациентка, которую нужно осмотреть, пусть мы и не знаем, что с ней случилось.
– Хотите, чтобы я приказала ей уйти? – обратилась Фура к Эддралдеру.
– Ради блага дочери я мог бы.
– А сами как считаете?
– Думаю, она права: здесь мы приносим какую-никакую пользу. Должен же хоть кто-то в Собрании сражаться во имя справедливости. Кроме того… Сурт по-прежнему на нашем попечении. Я еще не готов ее выписать.
Сурт коснулась своей забинтованной головы:
– Я не стою таких хлопот, уж поверьте.
– Они попытаются захватить корабль и взять меня живой, – сказала Фура. – Я не допущу ни того ни другого. Здесь будет жарко. Мне очень хочется, чтобы вы все улетели на катере, – тогда ваша смерть не ляжет на мою совесть и, быть может, кто-нибудь вас замолвит за меня словечко, когда меня будут поливать грязью. Но есть и другие соображения… – Она насупилась. – Не то чтобы я считала нас семьей…
– И это прекрасно, – встряла Сурт. – А то бы мне понадобился пакет для блевотины.
– Но все-таки мы команда, и неплохая. В семье всегда царит бардак. Семью не выбирают. Но можно выбрать тех, с кем будешь путешествовать и кому доверишь спину в шарльере или в битве. И хотя мне грустно, что все обернулось вот так и крайне мало шансов кому-нибудь из нас дожить до завтрашнего дня, я не жалею, что вы рядом. – Она остановила взгляд на дочери доктора. – Меррикс, спасибо. А теперь, если не возражаете, я займусь катерами.
– Могу я чем-нибудь помочь? – спросила Сурт.
– Орудия заряжены, а дать тебе арбалет – вряд ли хорошая идея. Но… есть кое-что. Я не рискну включить охлаждающий контур, пока не припрет, ведь он долго не продержится.
– Я справлюсь.
– Хорошо. С разрешения доктора провожу тебя к крану.
– Мне не нужно его разрешение, – сказала Сурт, – как и твое сопровождение до артиллерийского отсека. Просто дай знать, когда надо будет открыть задвижку.

– Познакомился я с этим Квеллом, – сказал Ракамор, возвратившись ровно через час под зонтик. – Ну что значит познакомился? Я пару раз увидел, как он входил и выходил из своего заведения. Затем я рискнул спуститься туда и замотивировал свое присутствие небольшим, но сносным коктейлем. Я был не один, то и дело приходили и уходили другие выпивохи, так что… – Он оглянулся и спросил: – Эта статуя что, следит за мной?
– Вряд ли это статуя, – сказала Адрана. – Я присмотрелась к ней и к другим, – по-моему, это старые роботы. В Мазариле был парк, немного похожий на этот, я о нем почти забыла. Мы там гуляли, если не удавалось покататься на лодках по озеру, однако не скажу, что прогулки мне нравились.
– Зачем держать старых роботов в парке? – спросила Меггери.
– А что, лучше пускай они шатаются по городу и создают проблемы? Роботы ветшают, и владельцы вышвыривают их на улицу, не желая платить за утилизацию. По крайней мере, здесь машины могут рассказывать сказки детям, потихоньку угасая.
– Этот точно еще не угас, – сказал Ракамор. – Шевелится.
Тот, о ком он говорил, еле плелся, опутанный виноградной лозой. Состоявший из грубых угловатых деталей робот наводил на мысли о первой попытке скульптора придать некую форму каменной глыбе.
– Наверное, он в этом парке новичок, – предположила Адрана, следя за роботом поверх очков. – Те, что здесь давно, в конце концов застыли.
– Твой Паладин заслуживал бы лучшей участи.
– Согласна. Как и все роботы Двенадцатого Заселения, и особенно те, кто помнит Последние Дожди Сестрамора. Паладин был верным другом человечества. Но мы даже не знаем, уцелел ли он или наш корабль…
– Я не хотел напоминать, – устыдился Ракамор.
– Не проходит и секунды, чтобы я не думала о ней. – Адрана кивком указала на другой столик. – Не смею даже взглянуть на газету, которую читает этот человек, потому что в ней может быть свежий репортаж. Не смею – но должна знать. Неведение мучительно.
– Когда выполним наши обязательства перед пассажиром, сможем вернуться туда.
– Как же сильно мне этого хочется!.. Всадить снаряд, пусть бы и один-единственный, во вражеский корабль… Но мы оба знаем, что это было бы самоубийство. Если эскадра уже уничтожила наш прежний корабль, у «Веселой кобылы» нет шансов. Кроме того, мы не закончили с пришельцем… И я с нетерпением жду твоего доклада.
Ракамор улыбнулся, подавшись вперед:
– Похоже, все складывается отлично. Квелл явно тот человек, которого мы ищем, и он принял к сердцу тяжелое положение нашего приятеля…
– Ты что, говорил с ним? – удивилась Адрана. – Бриска, я же просила его прощупать издалека, а не заводить дружбу.
– По внешнему виду трудновато понять, что у человека внутри, дорогой капитан. Пока я заказывал упомянутый коктейль… – Он развернулся на стуле и замахал руками на каменного робота, который медленно приблизился по тропинке, хрустя гравием. – Убирайся! У тебя были тысячи лет для общения с кем угодно, а теперь смирись!
– Будь с ним поласковее, – сказала Адрана, вспомнив о недобрых чувствах, которые она когда-то испытывала к Паладину. – И со мной, раз уж на то пошло: объясни, как тебе удалось не выдать нашу истинную цель при первой же возможности.
– Поверь, мы всего лишь непринужденно поболтали между заказом упомянутого коктейля и его прибытием…
– И что же ты ему наплел в ходе этой светской беседы?
– Что я тут впервые, что ищу друга, который, вполне вероятно, посещал «Бар Квелла». – Ракамор всплеснул руками. – Все выдумал, включая имя. Квелл ничего не мог сказать о моем воображаемом друге, но любезно предложил пару заведений, где я мог бы поискать.
– И это доказывает его надежность?
– Ощущаю в твоем вопросе серьезную предвзятость, – укоризненно произнес Ракамор. – Позволь продолжить. Затем я как можно мягче намекнул на инопланетян. А когда платил за выпивку…
– За упомянутый коктейль, – вставила Меггери.
Ракамор коротко кивнул:
– Да. Я положил на стойку пистоль и вслух посетовал: если эти грязные инопланетяне не прекратят вмешиваться в наши финансовые дела, нам всем скоро придется пить помои. – Тут он ни с того ни с сего занервничал. Это был отчаянный выстрел наугад.
– И как он отреагировал? – спросила Адрана.
– Не отчитал меня за высказанное мнение, но по его поведению было заметно, что я задел его за живое. Его манеры стали резкими. Он вручил мне сдачу и отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Я оскорбил его, плохо отозвавшись о пришельцах.
– Да ты кого угодно оскорбишь, – хмыкнула Меггери.
– Итак, подтвердилось наше предположение, что Квелл симпатизирует инопланетянам. Возможно, ему не нравится их влияние на наши финансовые институты, но неприязни к самим пришельцам он не испытывает.
– Маловато доказательств, – заметила Адрана.
– Он соответствует описанию внешности Квелла. – Ракамор указал на собственное лицо. – Глаза как дымоходы, торчат наружу. Очень грубая работа, но, несомненно, подлинная.
– Ты добровольно лишился глаза, чтобы выдать себя за другого человека, – напомнила Адрана.
– Но я бы хорошенько подумал, стоит ли идти на такую жертву, чтобы выглядеть как Квелл. Кто согласится на подобную замену? Разве что слепой.
– Итак, – подытожила Меггери, – он похож на того, кто нам нужен, и владеет баром, и ему не нравится, когда плохо говорят об инопланетянах. Этого достаточно, чтобы мы доверили Хасперу Квеллу его щелкунское величество?
– Думаю, достаточно, – сказал Ракамор. – Но это не значит, что мы бросимся туда очертя голову. С вашего позволения, предлагаю следующее. Мы переместимся поближе к бару. Я сделаю Квеллу открытое предложение и быстренько обговорю с ним условия сотрудничества. Если не возникнет осложнений, принесем туда Тазакнакака.
– А если возле бара есть соглядатаи или мозаичники, которые ждут, когда мы выйдем на Квелла? – спросила Адрана.
– Я не обнаружил ничего подозрительного, а ведь мой глаз осмотрел закоулки и крыши. Позвольте напомнить: у врагов нашего щелкуна нет оснований считать, что он покинул борт «Мстительницы». Здесь нас не ждут.
Адрана кивнула. У нее-то опасения были, и очень серьезные, но не было ничего, что сгодилось бы в качестве встречного предложения. Эта часть ее договора со щелкуном всегда предполагала, что однажды придется шагнуть вперед с завязанными глазами. Момент приближался, однако она так и не придумала лучший способ завершить сделку.
– Как правило, суть обмена в том, что обе стороны не остаются внакладе. А у нас ничего нет, кроме туманных обещаний.
Ракамор вытащил из-под стола щелкунский ящик:
– Подумай вот о чем, мой дорогой капитан. Враги не без причины желают его убить. Если бы информация, которой он располагает, не была ценной или опасной, они бы не послали за ним мозаичников. И если он стоит таких хлопот для них, то для нас он стоит по меньшей мере столько же.
– А если он не захочет говорить?
– О, захочет. Он все расскажет. Я в этом ничуть не сомневаюсь.

К тому времени, когда Сурт сообщила, что она на месте и ждет распоряжений, Фура уже сидела за столом в своей каюте, а красная полусфера Паладина освещала вахтенные журналы и другие бумаги. Подметала был далеко, но он сейчас и не требовался – Фура максимальной эффективности ради целиком передала роботу контроль над орудиями.
Она облачилась в скафандр – тот, что с переделанным рукавом, – и металлическая рука оставалась свободной, что сэкономило бы много слов, если бы Фуре понадобилось идентифицировать себя, – а шлем втиснула между парой пресс-папье на столе. На нее глядел визор, полный непроницаемой тьмы.
– Катера в двенадцати лигах, – доложил Паладин.
– Откроем огонь, как условились. Когда будешь готов, Сурт запустит контур охлаждения. Он может проработать секунду, а может и час, но я не хочу испытывать на прочность нашу дырявую удачу.
Прибыли Тиндуф и Рутер. Они тоже надели скафандры, кроме шлемов и ранцев жизнеобеспечения, чтобы не затруднять себе передвижение внутри корабля. Каждый нес два-три арбалета, только что со склада, с опилками, прилипшими к смазанным частям. Тиндуф положил одно из этих почтенных орудий на стол вместе с сумкой, в которую поместилось несколько десятков острых болтов. Фура провела рукой по прикладу, испытывая смешанные чувства. В трюмах «Мстительницы» хранились бластеры и энергетические пистолеты, способные испепелить человека с двадцати шагов, не говоря уже об оружии призрачников, способном на куда более странные и жуткие вещи. Но отражая абордаж таким мощным оружием, можно запросто повредить собственный корабль. Арбалет хоть и примитивен, но бьет достаточно сильно, чтобы продырявить мягкие части скафандра – перчатки, гофрированные соединения, дыхательные мехи и шланги; зато сквозную пробоину в космосе ему не проделать. И все же применять его нужно с осторожностью. Случайный болт может разбить иллюминатор и повредить какой-нибудь важный агрегат на борту. «Босу Сеннен этот антиквариат вполне устраивал», – подумала Фура, взявшись за арбалет и ощутив его привычную тяжесть.
– Отнеси еще три в комнату доброты, – велела она Рутеру. – Проинструктируй врачей, и пусть сами решают, брать или не брать. И скажи, что у них должна быть наготове аптечка для экспедиций в шарльеры, и проверь комплектацию. Потом отправляйся в артиллерийский отсек. Думаю, Сурт будет рада компании. Тиндуф, занимайся парусами и ионами, пока не сочтешь, что в другом месте от тебя будет больше пользы. Удачи вам обоим.
Тиндуф коснулся лба:
– Я бы всем нам пожелал удачи.
– Катера в шести лигах и приближаются, – доложил Паладин. – Они почти непрерывно сканируют нас.
– Идите на свои посты, – приказала Фура Рутеру и Тиндуфу.
И вот она осталась одна. Если бы не ее нервозность и не реплики Паладина, капитан Несс могла бы сказать, что обрела блаженный покой – уже в который раз с тех пор, как заполучила этот корабль. Из интеркома не льется бредовый шепот про рыб и орудия призрачников. Обстановка каюты точно такая же, как неделю или месяц назад. Книги – большей частью унаследованные от Босы Сеннен – стоят рядами на полках, окованных цепями; золотые и серебряные буквы поблескивают на строгих корешках темно-бордового, зеленого, темно-синего и черного цвета. Можно взять книгу, открыть на любой главе и погрузиться в правдоподобную, но наверняка вымышленную историю эпохи Восьмого или Девятого Заселения – и на несколько минут поверить, что все хорошо.
– Четыре лиги. Резко тормозят.
Фура открыла главный вахтенный журнал, окунула перо в герметичную чернильницу и начала писать. Ей казалось, что настоящий, заслуживающий уважения капитан повел бы себя именно так, и в тот момент для нее было очень важно оказаться настоящим капитаном.
– Три с половиной лиги. Дульная вспышка!
Она ожидала чего-то подобного, поэтому вздрогнула лишь слегка. Конечно же, эти катера вооружены, и было бы странно, если бы они не сделали несколько предупредительных выстрелов, подойдя достаточно близко для хирургически точных действий. Сохраняя самообладание, Фура записала дату и время, а потом выстрелы достигли цели.
Корабль тряхнуло, и ее рука размазала чернила, но снаряды не нарушили герметичность корпуса. Не то чтобы они совсем не причинили вреда – противник не стрелял по броне, а всего лишь рубил близлежащие тросы, паруса и даже лебедки для управления парусами.
Ярко вспыхнули огни Паладина.
– Нам наносят большой ущерб, мисс Арафура.
– А мы ничего другого и не ждали, Паладин. Нам отрывают крылья, как назойливому насекомому. Противник уже достаточно близко, чтобы легко различать наши паруса, даже из ловчей ткани, и расстреливать их как в тире. Ты чувствуешь?
– Если можно сказать, что робот способен чувствовать, то… да. Повреждения мне неприятны.
Она подумала о проводах, которые связывали Паладина с кораблем, об электрической нервной системе, позволяющей ему управлять сухожилиями и мышцами «Мстительницы», а также видеть его камерами и регистрировать силы, воздействующие на паруса и обшивку.
– Надеюсь, это не слишком болезненно.
– Я видел Последние Дожди Сестрамора, мисс Арафура. Не сочтите за дерзость, но после такого мало что покажется важным. – Его огоньки заискрились. – Но я не скажу, что мне сильно нравятся нынешние ощущения. Если допустить, что в ограниченный диапазон состояний моего сознания входит какая-нибудь разновидность удовольствия…
– Держись, Паладин, скоро все закончится. У тебя все еще достаточно глаз, чтобы контролировать орудия?
– У меня достаточно глаз. Три лиги, катера приближаются.
Она нажала кнопку интеркома:
– Сурт, приготовься.
Снаряд с лязгом ударился о корпус. Может, это было случайное попадание, а может, провокация, чтобы Фура показала когти, но она не станет мстить. Она обязательно дождется, когда враги окажутся достаточно близко, чтобы поверить, что жертва абсолютно беспомощна.
– Две с половиной лиги.
– Держись крепче. Сурт, открывай охлаждающий клапан как можно медленнее.
– Открываю, капитан, и мистер Рутер здесь, чтобы следить за датчиками.
– Две с четвертью лиги.
– Мы все еще можем сделать точный выстрел из кормового орудия?
– Подтверждаю.
– Выбери лучшую цель, Паладин.
– Контур охлаждения выдерживает половину стандартного давления, капитан.
– Открывай еще, Сурт. Аккуратно, не сломай.
– Первый катер пересекает рубеж в две лиги; второй и третий отстают на одну десятую.
– Подожди, пока они все не перейдут черту.
– Контур под давлением в три четверти. Держится.
– С вашего разрешения, я начну заряжать соленоиды в батареях правого и левого борта.
– Действуй, Паладин.
– Соленоиды нагреваются и удерживают ток. Все катера теперь находятся в пределах двух лиг и собираются подобраться к шлюзам с флангов.
– Стандартная нагрузка, система охлаждения работает.
– На твое усмотрение, Паладин.
Робот подождал секунду. Раздался приглушенный удар, а потом корабль тряхнуло в продольном направлении: это была отдача от кормового орудия, перпендикулярная отдаче бортовых пушек. Единственный снаряд достиг цели почти мгновенно, и в иллюминаторах полыхнуло белое пламя.
Фура попросила бы Паладина доложить о результатах стрельбы, но сейчас робота нельзя было отвлекать. Уже проснулись батареи гаусс-пушек, и шум был такой, словно грянули два обезумевших от жажды крови военных оркестра. Паладин открыл огонь, не жалея боеприпасов и ресурса орудий: у «Мстительницы» был только один шанс застать противника врасплох.
– Орудия держатся, капитан! – донесся голос Сурт сквозь грохот пальбы.
– Мы красиво вскрыли катер, – доложил Тиндуф. – Повсюду трупы и обломки. Мистер Паладин готовит отличное рагу!
Паладин завершал расправу, которую начал с выстрела бронебойным снарядом, но и двумя другими катерами не пренебрегал. Было чертовски обидно, что кормовая пушка крайне неудобна для перезарядки, но такова была цена безупречной работы ее механизма, придающая снаряду начальную скорость вдесятеро больше обычной. Как бы то ни было, пушка выполнила свой долг, и теперь основная тяжесть легла на бортовые батареи. Судя по грохоту, доносившемуся до Фуры, пока они держались неплохо.
– Первый катер полностью уничтожен, – доложил Паладин. – На втором видны повреждения обшивки и маневровых двигателей. Третий резко повернул и готовится пустить в ход гаусс-пушки.
– Огонь не прекращать.
– Выполняю.
Поскольку теперь стоял вопрос о выживании, никто не удивился, когда снаряды полетели прямо в «Мстительницу». По характеру выстрелов было ясно, что противник намерен в первую очередь вывести из строя батареи: удары раздавались по всей длине корпуса, словно снаружи бегала туда-сюда когтистая кошка. Фура потянулась за шлемом. Снаряды имели относительно низкую кинетическую энергию, поскольку орудия на катерах были компактными, но удачный выстрел все же мог пробить обшивку или иллюминатор. Кроме того, она не сомневалась, что уцелевшие враги запросят огневое прикрытие с кораблей, если будут уверены, что не попадут под обстрел сами.
Уж конечно, Фура очень постарается им помешать.
– Заставь их двигаться, Паладин. Не позволяй использовать нас в качестве щита.
– Делаю все возможное. Обязан доложить: полностью вышло из строя одно орудие правого борта, а у двух на левом борту отказал управляющий механизм. Зато на втором катере наблюдается утечка дыхали и, похоже, возникли проблемы со стабилизацией.
Металлический кулак скрипнул, и Фура вспомнила, как недавно хрустел костяк крысы.
– Бей изо всех сил! Пусть визжат от ужаса! Они бы нас не помиловали, вот и им не будет пощады.
Пушки продолжали стрелять, но теперь барабанный ритм сделался прерывистым, сбивчивым. Фура понимала, что вскоре лишится их всех.
– Сурт, как у нас дела?
– Мистер Рутер говорит, что из труб пошел пар, и приходится ему верить.
– Я верю и в то, что на батареях вы уже ничего не можете сделать. Сейчас же иди к катеру и готовь его к вылету. Рутер пойдет с тобой и будет читать показания приборов, ты ему только прикажи.
– Мы тебя не бросим.
– Я не приказываю бросить меня, но хочу, чтобы катер был готов к старту в любую секунду. Тиндуф?
– Я здесь, капитан.
– Забери из комнаты доброты наших друзей и веди их к катеру, и не забудь арбалеты и аптечку.
– А как же мистер Паладин, кэп? Если мы уберемся с корабля, разве не получится, что бросили его?
– Я… позабочусь о нем, Тиндуф.
«Так или иначе», – прибавила Фура мысленно.
Орудия отказывали одно за другим. Она слушала рваный ритм стрельбы, и на ум пришло сравнение с проломами в крепостной стене, в которые обязательно ринется враг. Интервал между залпами увеличивался: как бы ни старался Паладин выжать из орудий все, на что они были способны, система охлаждения работала все хуже. Соленоиды нагревались, направляющие гнулись, так что даже те снаряды, которые все-таки удалось выпустить, пролетали мимо цели или били слабо. Еще пару минут назад Фура слышала почти непрерывный рев, а теперь он затихал; вражеские корабли сосредоточили огонь на нескольких гаусс-пушках, которые еще действовали. Тяжелый снаряд отскочил от катера, полетел обратно к «Мстительнице» оставил на боковом окне камбуза молочного цвета пятно, похожее на катаракту шириной в пядь. И все же иллюминатор выдержал – Боса предусмотрительно оснастила свой корабль толстыми стеклами.
– Катера обходят нас с флангов и готовятся к принудительной стыковке с боковыми шлюзами, – доложил Паладин. – Через тридцать секунд они будут в мертвой зоне.
– Тогда лупи во всю мочь, Паладин, и да погубит нас собственная отдача, если согнутся направляющие. За тридцать секунд выдай им все, что имеешь. Размозжи их всмятку!
– Осталось меньше тридцати секунд. К размозжению всмятку, что бы вы ни подразумевали под этими словами, я уже приступил.
Она услышала и ощутила последние отчаянные залпы. Выстрелы стали мощнее, а промежутки между ними короче. Перед ее мысленным взором развернулась грандиозная канонада, причем пушки уподобились обезумевшим лошадям – исхлестанным в кровь, спотыкающимся, умирающим… И вдруг все закончилось. В последний момент одно орудие заклинило: направляющий рельс согнулся как раз в момент вылета снаряда, и этого оказалось достаточно, чтобы гаусс-пушка сорвалась с креплений, по дуге пролетела над электрическим оборудованием, снесла трубы охлаждения и погрузила артиллерийский отсек правого борта в вакуум. Однако к тому времени Сурт, Тиндуф и Рутер успели задраить оба артиллерийских отсека, и утечка дыхали оказалась незначительной.
– Паладин, это все?
– Боюсь, что да. Я потерял из виду катера, но подметала показывает, что один сейчас дрейфует, удаляясь от нас. Очевидно, мы нанесли ему серьезный урон.
– Хорошо. А другой где?
– Примерно в двухстах пядях от шлюза правого борта, приближается.
– Значит, решили войти там.
– Разумное предположение.
Фура нажала кнопку интеркома:
– Тиндуф, ты меня слышишь?
– Отлично слышу, капитан. Мы как раз берем лекарства, о которых вы упомянули. Доктор Эддралдер и Меррикс были недовольны тем, что я их торопил, но когда взорвался артиллерийский отсек, в уговорах отпала надобность. Мы теряем корабль, да?
– Если я способна как-то этому помешать, то нет, не теряем. – Она выпрямилась в кресле и помассировала окаменевшую от напряжения поясницу. – Всего лишь оставляем его на время. Ты что-нибудь сделал с Прозор после того нашего разговора?
– Нет, – произнес он растерянно. – Но я же вам ясно ответил: это не та проблема, о которой следует беспокоиться нашему капитану, к тому же приятельнице Прозор.
– Спасибо, Тиндуф. Ты уже прошел через шлюз?
– Как раз в процессе, кэп.
– Уходи как можно быстрее – вдруг мы потеряем еще несколько отсеков. Паладин! Помнишь, что мы проделали со шлюзом левого борта, чтобы начать поворот?
– Вы имеете в виду сброс избыточного давления?
Она кивнула, глядя на его голову-глобус.
– У нас достаточно дыхали, чтобы сделать то же самое со шлюзом правого борта?
– Наши запасы почти исчерпаны. Чтобы увеличить давление в шлюзе правого борта, придется опустошить резервные емкости и все отсеки в сторону кормы от артиллерийских.
– В той части корабля никого нет? – Она сглотнула, взглянув на интерком. – В смысле, никого из тех, кто… зависит от дыхали?
– Сейчас нет, – ответил Паладин с легкой тревогой.
– Тогда сделай это. Подними, насколько сможешь, давление в шлюзе правого борта. Я уже иду.
– Могу ли я узнать, куда именно?
– К шлюзу, Паладин. Мне нужно попрощаться и извиниться.

Глава 25

Вход в «Бар Квелла» выглядел настолько непритязательно, что, если бы не проведенная Ракамором разведка, Адрана прошла бы мимо хоть десять раз и не догадалась, что это он. Вывеска отсутствовала: просто выцветшая красная дверь под козырьком в стене обшарпанной дешевой гостиницы, чей главный вход располагался в середине здания. Совсем как дверь кладовки, которую открывают, только чтобы вынести мусор на улицу. И все же за пять минут наблюдения Адрана увидела с дюжину вошедших и вышедших посетителей.
Космоплаватели наблюдали за баром с противоположной стороны улицы, через окно невзрачного, но не сказать что совсем дрянного кафе, сидя на высоких табуретках. Адрана с трудом глотала чай, не ощущая жажды – только тревожную потребность перескочить на час-два в будущее, когда можно будет с головокружительным облегчением сказать себе, что трудное дело осталось позади. Если бы еще появился хоть намек на обнадеживающие новости о Фуре…
Но на самом деле она не питала иллюзий, и в душе поселился страх – как сгусток тьмы, который рос с каждым часом.
– Вот он, – внезапно объявил Ракамор, когда дверь распахнулась.
Из-под навеса появился очень высокий мужчина. Постоял мгновение лицом к ним, как будто рассматривая через окно троих незнакомцев, но без видимой заинтересованности. Его волосы торчали залакированными шипами, спереди припорошенные белым. Он извивался, натягивая узкую в плечах куртку. Складную шляпу-цилиндр он полностью раздвинул, как только отошел от двери, а затем водрузил на прическу со всей осторожностью, чтобы ни один шип не помялся. Поля шляпы выступали далеко за края его глаз, отбрасывая на них тень.
Хаспер Квелл дождался, когда в потоке машин образовался просвет, и перешел дорогу, ступая широко и прямо; длинные тонкие ноги в обтягивающих брюках смахивали на лезвия ножниц. Адрана вздрогнула: ей вспомнилась холодная камера с люком в полу и существо, которое пыталось протиснуться снизу.
– Куда он идет?
– Похоже, питает слабость к собакам, – тихо ответил Ракамор. – По счастливой – или не очень – случайности рядом букмекерская контора. Он наведывается туда один-два раза в час, иногда с кошельком. Либо делает ставки, либо имеет долю в заведении. Если будет следовать схеме, которую я наблюдал ранее, то не заставит себя долго ждать.
Адрана окончательно забыла про чай и стала наблюдать, как омнибусы, трамваи и частные транспортные средства ездят туда-сюда по улице, как мальчики и роботы прибирают за лошадьми, как обрывки газет летают от бордюра до бордюра, подгоняемые ветром, который возникал и исчезал по мере того, как окна Тревенца-Рич то наполнялись светом, то меркли.
Не прошло и пяти минут – а может, даже трех, – как Хаспер Квелл вышел снова, на этот раз спиной к сидящим в кафе. Улучив момент, он перебежал улицу, снял и сложил цилиндр и направился к бару.
Ракамор был в нескольких шагах позади. Квелл остановился и обернулся – должно быть, Ракамор его окликнул, – и между ними произошел короткий и не совсем сердечный разговор. Квелл высунулся из-под навеса и окинул улицу взглядом. Затем сделал быстрый приглашающий жест. Ракамор подошел, и мужчины принялись что-то обсуждать в тени у лестницы. Через минуту Квелл опять посмотрел через улицу, и на этот раз его, несомненно, интересовало кафе, где сидели Адрана и Меггери. Адрана бесстрастно взирала на него в ответ. Она не собиралась ничего предпринимать, пока Ракамор не подаст сигнал о том, что можно приступить к деловым переговорам.
Оба мужчины кивнули. Квелл постучал по запястью, мол, время дорого; Ракамор отошел от входа в бар и пересек проезжую часть. Квелл повернулся к Адране спиной и исчез в сумрачном проеме.
– Приступаем немедленно. – Ракамор, приблизившись к столику, не понизил голос, так как позади громко булькала и шипела машина для приготовления молочной пены. – Он очень хочет помочь нам, но нервничает из-за врагов Тазакнакака, которые, по его мнению, наблюдают за баром, ожидая этой доставки.
– Он так полагает или знает наверняка? – спросила Меггери.
– Мозаичникам трудно заниматься своими делами в дневное время. Здесь закрывают ставни на восемь часов из каждых двадцати четырех, и уже скоро начнется этот восьмичасовой интервал. Сумерки в Тревенца-Рич наступают быстро. Как только стемнеет, мозаичники получат почти полную свободу действий.
– Не люблю, когда меня торопят, – сказала Адрана.
– Я тоже, но переждать восемь часов будет очень непросто, если появятся мозаичники. Квелл ждет нас, и он осведомлен о риске лучше, чем мы. Медлить нельзя.
Заплатив за чай, они вышли из кафе. Адрана и Меггери несли щелкунский ящик. Улица сделалась менее оживленной; Ракамор спустился к двери в бар, а затем настойчиво поманил космоплавательниц. Его взгляд то и дело скользил по верхним окнам и крышам зданий напротив.
Адрана и Меггери перенесли щелкунский ящик через бордюр и спустились по лестнице. Ракамор закрыл дверь, как только они оказались внутри, и помог идти дальше. Адрана старалась не трясти контейнер, хоть и знала, что больше не надо прятать его содержимое.
Лестница без окон привела их в глубокий подвал с низким потолком, освещенный только мерцательными ящиками и несколькими чахлыми побегами светового плюща. Адрана и Меггери пытались что-нибудь разглядеть, но глаза никак не хотели привыкать к сумраку. Зал, в начале которого они стояли, простирался по меньшей мере на двести пядей, противоположная стена была едва видна. Все тут было ветхим, нечистым. На потолке пятна копоти и не хватает панелей, так что кое-где выпирает, словно грыжа, масса проводов и труб. Стены отвратительного желтого цвета; ковер под ногами Адраны – из той же части спектра, но тусклее. Вдоль одной из длинных стен тянется узкая оцинкованная стойка, но сейчас ее закрывают перфорированные серые ставни. Должно быть, обслуживание происходило через пару окошек в этой стене, из них пованивало гнилой капустой. В стене напротив виднелись двери – как предположила Адрана, они вели в офисы, кладовые и частные зоны для клиентов. В самой дальней части была какая-то арка, но из-за дрянного освещения капитан Несс не смогла ее как следует разглядеть.
Заведение явно переживало упадок, причем уже давно, однако все еще привлекало посетителей, в зале их было около двадцати. Некоторые сидели за столиками поодиночке или небольшими группами, выпивая, а один или двое топтались возле раздаточных окошек. Откуда-то доносились звуки кухни и рев спускаемой воды в туалете, где-то в зале динамики исторгали музыку, фрагмент скорбной мелодии повторялся снова и снова, но никого это не нервировало.
Квелл ждал у подножия лестницы, почти уткнувшись жесткими черными шипами прически в потолок. Казалось, от соприкосновения с твердой поверхностью вся шевелюра вот-вот съедет по голове назад, как на колесиках.
– Мистер Квелл? – спросила Адрана.
– К вашим услугам. Очень рад видеть вас в нашем скромном заведении.
– Очень рада присутствовать. – Адрана шагнула вперед, и ковер у нее под ногами тихо хлюпнул. – Скромное оно или нет, но у вас тут… оживленно.
Какой-то мужчина с кустистыми бровями оторвался от пасьянса. Он окинул Адрану оценивающим взглядом, затем вернулся к картам.
– Постоянные клиенты, – сказал Квелл. – Наша маленькая счастливая семья!
У него было вытянутое лицо со впалыми щеками. На одной виднелся длинный шрам. Глаза Квелла представляли собой черные металлические трубки, глубоко погруженные в орбиты. На концах трубок поблескивали темные линзы, в которых Адрана видела свое искаженное отражение.
– Я понял со слов вашего коллеги, что вам пришлось совершить утомительное и неприятное путешествие, чтобы добраться сюда?
– Были кое-какие препятствия, мистер Квелл, – сказал Ракамор.
– Зовите меня Хаспер – с этого момента мы с вами рядышком, все равно что кегли в начале игры. Кстати говоря, не будете ли так любезны представить ваших друзей, мистер Ракамор?
Ракамор заложил руку за спину и слегка поклонился, а другой со всей учтивостью указал на спутниц.
– Это капитан Верранвелл, а это ионный мастер Меггери, обе с солнечного парусника «Веселая кобыла», только что прибыли.
– Как я понимаю, из Пустоши. Мистер Ракамор сказал, что и вам досталось в инциденте, который показывают по мерцательникам?
– В нас стреляли, – сказала Адрана.
– И есть жертвы?
– Увы, мистер Квелл. Включая моего отца. – Она с трудом сглотнула. – Мы потребуем возмещение ущерба. Но пока достаточно того, что мы сюда добрались и не потеряли корабль.
– До чего же жаль, что вам пришлось претерпеть такие муки. – Он покачал головой, изображая смирение и мудрость. – Как подумаю о том, какие времена настали… Честные капитаны должны работать спокойно, не опасаясь, что в них начнут стрелять!
– Ах, мистер Квелл, если бы так…
Он приподнял бровь над глазом-дымоходом:
– Полагаю, после всех неприятностей вы захотите немного расслабиться? Почему бы нам не пройти в отдельную комнату, чтобы устроиться поудобнее и снять бремя с ваших костей?
Адрана подумала, что чем ближе она окажется к лестнице, тем спокойнее будет у нее на душе.
– Я бы предпочла поскорее закончить со сделкой, мистер Квелл. Есть ли какая-то причина не сделать это прямо сейчас?
– Вовсе нет, если у вас не пересохло в горле.
Адрана кивнула спутникам:
– Пока мы ни в чем не нуждаемся.
– И все же не помешает поболтать с глазу на глаз, верно? – Квелл поднял руку – судя по тому, как сморщилась ткань рукава, конечность была худой, почти как у скелета. Он сухо щелкнул пальцами и обратился ко всем в зале: – Дорогие друзья! Мы сейчас закроемся в связи с чрезвычайными обстоятельствами, но можете не сомневаться, что завтра, когда наши двери распахнутся вновь, все получат выпивку за счет заведения. И не забудьте, мои хорошие: держим нос по ветру, а карманы – под контролем!
Не прошло и минуты, как состоялся упорядоченный исход из главного зала и некоторых примыкающих комнатушек. Большинство выпивох просто встали и ушли, не допив алкоголь. Но кое-кто не спешил покидать помещение. У этих были общие свойства: сутулость и настороженность, – подсказавшие Адране, что это соратники Хаспера Квелла и наемные бойцы, а не просто клиенты бара. Они продолжали сидеть, попивая спиртное и не сводя глаз с Квелла, трех его гостей и громоздкого предмета на полу.
Последний из настоящих посетителей покинул зал. Один из помощников подошел к двери и запер ее на засов.
Хаспер Квелл хлопнул в ладоши:
– Ну что ж, давайте посмотрим, что нам принесла уважаемый капитан. Базлер, не сочти за труд, загляни внутрь. Я не ставлю под сомнение доброе имя наших гостей, но лишняя осторожность не помешает.
Мужчина с кустистыми бровями, игравший в карты сам с собой, поднялся с тяжелым вздохом. На нем был кожаный фартук с карманами и креплениями для множества ножей, тесаков и прочей кухонной утвари. Он подошел к гостям, извлек из кармана прямоугольный кусок смотрового камня. Сжал его пальцами, похожими на сосиски, оглядел сквозь него щелкунский ящик и протянул камень Квеллу:
– Пусто, босс.
– Очень надеюсь, что не пусто, Базлер, или этот вечер всех нас разочарует. Зак, должно быть, находится в поле эффекторного вытеснения. Оно хорошо сочетается с вещицами, которые делают щелкуны, а вот с бомбами или минами-ловушками обезьяньего изготовления – не слишком.
Базлер хмыкнул:
– Не вижу ничего похожего.
– Если бы мы заложили в ящик бомбу, не стояли бы рядом с вами, – проворчала Адрана.
– А я и не говорю, что это сделали вы, кэп. Но кто-нибудь другой вполне мог. Таможню проходили? Там работают настоящие ловкачи, могут подменить какой-нибудь предмет из багажа прямо у вас под носом, и вы ничего не заметите.
– Таможенники хотят вас убить? – спросил Ракамор.
– У здешней рыбы башка совсем сгнила, мистер Рак, – сообщил Квелл и, спохватившись, виновато улыбнулся. – Я хотел сказать, мистер Ракамор. Простите за фамильярность.
– Я не обижаюсь, – осторожно ответил Ракамор. – Рыба, значит, сгнила с головы? Видимо, вы о той не связанной с органами правопорядка рыбе, которой не нравится ваше общение с перебежчиками вроде Тазакнакака?
– Именно так! Рад, что мы с вами на одной волне.
– Я вам еще нужен? – спросил Базлер, засовывая смотровой камень в карман.
– Нет, Баз. Возвращайся к своим картам, они по тебе соскучились. – Квелл поманил пальцем женщину, что сидела подальше. – Гремли, иди-ка сюда и прихвати свою коробку с секретами. Капитан, вы не могли бы оказать мне любезность и открыть контейнер?
Когда Базлер ушел, а приблизилась Гремли – маленькая, с угрюмым лицом, волосами цвета сала и бледным шрамом под ноздрей, напоминающим соплю, – Адрана опустилась на колени у контейнера и, щелкнув замками, позволила крышке распахнуться. Ящик казался пустым, но его масса свидетельствовала, что внутренний контейнер никуда не делся.
– Щелкун на месте, – заявила Адрана. – Но не рекомендую совать руку в пустоту. – Она подняла свой металлический палец, как будто демонстрируя драгоценность. – Эта штука кусается.
– Параметры гибернации и маскировки были установлены самим щелкуном, – сказал Ракамор. – Как вы собираетесь прервать цикл?
– Вот этим, шеф. – Гремли махнула черным параллелепипедом в сторону ящика.
Параллелепипед имел кустарный вид, его верхнюю грань усеивали кнопки, рычажки, циферблаты и лампочки, а еще торчал тонкий стержень с круглой антенной на конце.
– Эта штука связывается с начинкой ящика и заставляет ее поверить, что сигналы исходят от центра управления. Нужно только уловить эти самые сигналы, и можно их имитировать, пока не надоест. – Она подмигнула Ракамору. – Очень полезная штучка.
– Умная технология, – сказал Ракамор, выглядевший в равной степени впечатленным и встревоженным.
– Когда имеешь дело со щелкунами, – сказал Квелл, – самое меньшее, что тебе нужно, – это быть умным. А если ты тупой, то вообще не суйся. Приступай, Грем!
Гремли нацелила прямоугольный блок. Узор огней запульсировал в убыстряющемся ритме, стрелки циферблатов резко повернулись. Прямоугольник издавал слабое цикличное гудение, Гремли что-то переключала и регулировала большими пальцами.
– А вот и он! – провозгласил Квелл и, потирая ладони, присел на корточки. – Вот и он! О, Грем! Я с трудом держу себя в руках! Как будто все мои дни рождения наступили одновременно!
– Радость-то какая, – пробормотал Ракамор.
Гибернационный контейнер инопланетянина появился в поле зрения: он пульсировал, то появляясь, то исчезая, пока не стабилизировался окончательно.
Гремли коснулась переключателя. Контейнер выпустил облачко газа, затем слегка приоткрылся.
– Что теперь? – спросил Квелл.
– Надо извлечь его из внешнего ящика, – сказала Адрана. – Вы позволите?
– Если вас не затруднит. – Квелл поднял палец, как бы предупреждая своих людей, чтобы были настороже и не вмешивались без приказа.
Адрана запустила руки внутрь, игнорируя стреляющую боль в обрубке пальца, и извлекла гибернационный резервуар из уютного гнезда. Он немедленно открылся и продемонстрировал щелкуна, свернувшегося в позе зародыша. Покрытый слизью Тазакнакак зашевелился, открыл слипшиеся глаза, ощупал лицо верхними конечностями. В голове у Адраны вновь пробудилась слабая гудящая боль – значит, догадалась она, щелкун начал создавать звукообраз своего нового окружения. Она надеялась, что Тазакнакак придет в себя быстрее, чем в прошлый раз, поскольку пробыл в контейнере всего пару дней.
– На Малграсене его ранило, – сказала она. – Мы сделали все, что могли. Кажется, он выздоравливает. Вы убедитесь, что он может говорить и воспринимать окружающее почти нормально.
– Отличная работа, кэп, – сказал Квелл. – Вы его вытащили из кружевного мира, обработали раны, доставили в Тревенца-Рич – красота! Мы вам весьма благодарны. Не так ли, Грем?
– О да, очень благодарны, – подтвердила женщина. – Конечно, нам надо, чтобы он полностью проснулся – просто чтобы убедиться, что это на самом деле Зак. – Она бросила на Адрану виноватый взгляд. – Я не намекаю на вероломство с вашей стороны, кэп, но опять же, его, как и багаж, могли подменить на другого щелкуна, и вы бы ничего не заметили.
– Это действительно Тазакнакак, – сказала Адрана, а потом кивнула. – Но вы правы, что не полагаетесь на мои слова. К тому же я не смогу уйти, пока не поговорю с ним.
– Вы же не сомневаетесь в его личности? – удивился Квелл.
– Не сомневаюсь. Однако у нас уговор, и он еще не выполнен до конца. Он обещал мне кое-какую информацию в обмен на доставку его сюда.
Гремли опустила параллелепипед на бедро. Его огни все еще пульсировали в слегка гипнотическом ритме.
– О какой информации речь?
– Если бы я уже знала об этом, – ответила Адрана, – у меня бы не было необходимости его расспрашивать.
– Вот что я вам скажу… – проговорил Квелл, приложив палец к губам. – Как насчет того, чтобы снова встретиться позже? – Он посмотрел на щелкуна с чувством, близким к нежности. – Зак сейчас сонный, верно? Поди знай, когда очухается совсем, а ведь вы наверняка хотите где-нибудь переночевать. Базлер покажет вам парочку неплохих гостиниц, если вы еще ничего не подыскали.
– Базлер нам не понадобится, – сказала Адрана. – И мы не уйдем, пока я не поговорю с Тазакнакаком. Сколько времени это займет, час или день, гадать не буду.
– В таком случае, – в голосе Квелла явственно зазвучал металл, – мы с вами в зашли в тупик. Малыш представляет интерес для обеих сторон, с этим я согласен, но мы не можем просто сидеть и бить баклуши, пока он не очнется. Я прав?
– Да, обе наши стороны заинтересованы в малыше, я с этим не спорю. Если конкретнее, лично я заинтересована в том, чтобы сохранить ему жизнь.
Челюсть Квелла отпала так сильно, как будто ее отсоединили от черепа и теперь она висела на нескольких измочаленных связках.
– Хотите сказать, что я не стремлюсь к той же цели?
– Я думаю, ваша заинтересованность в благополучии Тазакнакака кратковременна. Вы хотите подтвердить его личность, проверить пределы его осведомленности – что он знает, чего не знает, – а потом или убьете, или отдадите тем, кто поступит с ним как заблагорассудится. – Адрана посмотрела на Ракамора, надеясь, что не ошиблась в нем и он поймет ее без слов. Потом снова перевела взгляд на мужчину с глазами-дымоходами. – Сэр, вы не Хаспер Квелл.
Владелец бара коротко рассмеялся:
– Да неужели?
– Вы подменили его, захватили бизнес – но вы не Хаспер Квелл.
– Ай да поворот! – Он посмотрел на Гремли. – Слыхала, Грем? Я на самом деле не я, вот оно как. Я мог бы поклясться, что еще утром знал, кто я такой, – но, похоже, ошибался!
Меггери напряглась. Ракамор провел рукой по щеке.
– И кто же он, по-вашему? – спросила Гремли.
– Как давно вы у него работаете? Не больше года, полагаю?
Гремли попыталась скрыть свою реакцию:
– Это не ваше дело, капитан Верранвелл.
– Можно сказать, вы ответили. Человек, который сейчас управляет этим местом, не Хаспер Квелл. Я в этом не сомневаюсь. Мы с настоящим Хаспером Квеллом никогда не встречались, но когда этот разумник… – Она указала на того, кто назвался Квеллом. – Когда он повернулся и спустился по ступенькам в бар, я поняла, что знаю его. Можно надеть парик, взять чужие глаза или скопировать их, но походку изменить гораздо труднее. Вы Видин Квиндар, сэр.
Мужчина почесал лоб:
– Какой еще Видин?
– Она нас разыгрывает, – сказала Гремли.
– Вовсе нет, – возразила Адрана. – Тот, кого вы называете Квеллом, должен был прибыть сюда с Мазариля. Когда Арафура Несс сбежала от Босы Сеннен, Видина Квиндара послали в Тревенца-Рич, чтобы похитить ее и вернуть отцу. Он знает этот мир, и он был знаком с Квеллом. Видимо, достаточно хорошо, чтобы избавиться от Квелла и захватить этот бар. Последнее, что мне известно о Видине Квиндаре: он валялся на земле и скулил, когда ему выжег глаза робот по имени Паладин.
Лже-Квелл сорвал свой черный парик и бросил на пол с таким видом, словно избавился от этой вещи без малейших сожалений.
– Похоже, вы очень хорошо информированы.
– А как иначе, если я обо всем узнала из первых рук – из книги, которую написала моя сестра. – Она дерзко выставила вперед подбородок, глядя на самозванца сквозь плоские стекла очков. – Я Адрана Несс. У каждого своя маскировка, Видин.
Он кивнул в сторону одного из мерцательников:
– Ты не можешь быть Адраной Несс. Адрана Несс на корабле, который сейчас рвут в клочья.
– Есть и другие корабли. Полноте, зачем притворяться? Вы, конечно, узнали меня.
– Конечно не узнал. – Видин Квиндар шарил глазами-стволами по ее лицу, словно составляя его карту. – Я встречался с Адраной Несс, когда она наведалась к мадам Гранити, и еще раз в тот же вечер, когда мы с ее папашей пришли в офис капитана Рэка. – Он постучал пальцем по трубам. – Эти гляделки не идеальны, но даже после того короткого знакомства я узнал бы девчонку, если бы увидел ее снова. Ты не она, дорогуша. Ты… что-то другое. – И тут в его голосе прозвучала едва заметная нотка сомнения: – Нет… Нельзя так сильно измениться.
Адрана улыбнулась:
– Можно.
– Скажите ей, что она ошибается, – проговорила Гремли, глядя на Квиндара.
– Увы, Грем, она кое в чем права. Я собирался сказать тебе правду рано или поздно, но поскольку дело на подъеме и у нас достаточно проблем… – Он виновато пожал плечами. – Взяв на себя руководство этим заведением, я не стал менять название. Решил, что так будет проще… э-э… влезть в шкуру его хозяина.
– А еще ты очень хотел вылезти из шкуры Видина Квиндара, – подхватила Адрана. – После того как на Мазариле все обернулось так неудачно, над твоей персоной наверняка повисло множество вопросительных знаков. Угроза жизни несовершеннолетней, похищение… Кто знает, что еще? Но мы ведь можем и закрыть глаза на прошлое.
Он почесал лысую макушку, которая, должно быть, зудела от парика.
– Почему бы и нет?
– Итак, главный вопрос. Мы обязались доставить Тазакнакака Хасперу Квеллу.
– Вы это сделали, и ваша совесть чиста. – Он изобразил двумя пальцами уходящие ноги. – Почему бы вам просто не скрыться в ночи, пока я не вспомнил про награду за сестер Несс? Я получил то, что меня интересует в первую очередь.
Ракамор вытащил глаз.
– Сдается мне… – он опустил руку, а дрон остался висеть над полом, – мы вот-вот поведем себя грубо друг с другом.
– О, мистер Рак! Это же не оружие?
– Это устройство на многое способно, мистер Квиндар. Пока вы беседовали, я обозначил все цели в этом зале, за исключением моих компаньонок и, разумеется, пришельца. Если я прикажу глазу убивать, каждый из вас станет покойником быстрее, чем нервный импульс добегает от мозга к пальцу.
Квиндар посмотрел на Гремли:
– Убедительно излагает?
– Вполне, – согласилась она.
– Но первый грубиян у нас – мистер Рак. Это же он пришел сюда с оружием! – Квиндар раскинул руки и повернулся к своим наемникам, которые молча наблюдали за происходящим. – Ни у кого из нас нет оружия, верно? Мы не такие неучтивые разумники.
– У меня есть ножи, – сказал Базлер, отрываясь от своих карт. Он встал, порылся в фартуке и достал тесак с тяжелой рукоятью. – Босс, меня так и подмывает проверить, действительно ли этот глаз настолько ловок.
– А ты рискни, – предложил Ракамор.
Базлер покрутил тесак двумя пальцами:
– Ох, зря ты нарываешься.
– Базлер, – проговорил Квиндар умиротворяющим тоном, – нельзя швырять острые предметы в гостей. Даже ради того, чтобы продемонстрировать свою смелость и меткость.
Базлер перестал вращать тесак, подбросил и очень ловко поймал за рукоятку, а потом замахнулся. Меггери отступила на шаг в сторону, Адрана удержалась на месте только огромным усилием воли. Ракамор бесстрастно наблюдал:
– Не советую, Базлер.
Наемник вдруг резко повернулся и с силой запустил тесак. Кувыркаясь, нож описал дугу и воткнулся в прилавок под окошком раздачи заказов.
– Он в этом деле мастер, – прокомментировал Квиндар. – Здесь у нас все вращается, так что прямых линий нет, но его это не сбивает с толку. Я видел, как он расколол одному разумнику череп прямо посередке – ну точно дровосек!
Базлер в развевающемся фартуке подошел к прилавку и потянулся к рукоятке тесака. Комнату залил розово-белый свет. Наемник завопил, как ребенок, и отдернул пальцы. Рукоятка тесака упала на пол; и то место, где ее отрубил энергетический луч, светилось красным.
Базлер сосал обожженные пальцы. Его глаза над прижатой ко рту рукой были широко распахнуты от изумления.
– Скажи своему мастеру, – проговорил Ракамор, – пусть радуется, что не остался без руки.
Квиндар прикрывал ладонью глаза-дымоходы, как будто смотрел прямо на Старое Солнце. Он не спешил ее убирать.
– Кажется, он понял, мистер Рак.
– Хорошо. – Ракамор кивнул, и глаз переместился в центр зала и стал рыскать под потолком в режиме повышенной боеготовности. – Будем откровенны, Квиндар: ты не получишь щелкуна. Сейчас мы уйдем вместе с ним, и когда он достаточно придет в себя, чтобы ответить на некоторые вопросы, пусть сам решает, что делать дальше. Ты не помешаешь нам уйти и не попытаешься получить награду за наши головы. Это понятно?
– Куда уж понятнее! Но на вашем месте я бы не спешил уходить. – Квиндар убрал руку от глаз. – Баз, подойди-ка к двери. И перестань нянчить свои бедные пальчики, как дитя! Будь благодарен мистеру Рэку, что он обошелся с тобой по-хорошему.
Базлер приблизился к запертой двери на лестницу, здоровой рукой открыл ее и осторожно выглянул наружу:
– Уже спускаются, босс.
– Ты велел своим клиентам не возвращаться до завтра, – напомнила Адрана.
Видин Квиндар посмотрел на нее с презрением:
– А это не мои клиенты.

Сидя рядом со шлюзом в прозрачном куполе – том самом, где раньше тщетно ждала возвращения Прозор, – Фура видела приближающийся катер: оставалось меньше шестидесяти пядей. Зрелище было грозное: почти в половину длины самой «Мстительницы» и в два раза больше ее маленького катера. Он был тускло-серым, за исключением блестящих или обожженных мест, где снаряды повредили краску и броню. Слоистая броня была толщиной в несколько пядей – сквозь пробоины Фура видела внутренний корпус катера почти нормального размера. Иллюминаторы и орудийные порты были сильно укреплены, их опускающиеся бронированные ставни походили на покрытые чешуей веки пучеглазых, разноцветных домашних ящериц, которых она видела в витрине с новинками одного из магазинов Нейронного переулка. Фура смотрела на катер со смесью отвращения и восхищения. Такое судно годилось для единственной цели: творить насилие, стойко выдерживая удар за ударом. Заплатить за это пришлось тем, что броня сделала его тяжеловесным и неспособным взять достаточно топлива, чтобы приземлиться на шарльере и вернуться обратно, не говоря уже о том, чтобы доверху наполнить добычей трюмы.
Боса Сеннен никогда бы стала позориться, приобретая этакого урода.
– Я бы тоже не стала, – прошептала Фура.
Полностью облаченная в скафандр, она прижала металлическую ладонь ко внутренней двери шлюза правого борта. Дверь скрипнула и застонала, как будто ей что-то мешало открыться. Циферблат барометра рядом со шлюзом заклинило на полутора стандартных атмосферах; он не мог регистрировать давление, превышающее этот показатель, уже не говоря о превышении в три-четыре раза.
Катер приближался. Тридцать пядей, а то и меньше. Даже если бы гаусс-пушки оставались исправны, они не смогли бы развернуться для прицельного выстрела. А если бы и смогли? Взрыв одного корабля на такой мизерной дистанции от «Мстительницы» почти наверняка уничтожил бы ее.
Нет. Все, что можно было бы сделать сейчас, – это отправить наружу людей в скафандрах, чтобы стреляли через иллюминаторы или снимали абордажников, пересекающих пространство между кораблями. Капитан Ракамор пытался вот так отбиться от Босы, но у него ничего не вышло. И у малочисленной команды «Мстительницы» тоже нет шансов.
Но она еще не сдалась.
Дверь снова содрогнулась. Возможно, у Фуры просто разыгралось воображение или исказилось восприятие из-за кривизны визора. Казалось, дверь выпирает вовнутрь, как будто вздувается из-за немыслимо высокого давления в шлюзе.
В том самом шлюзе, где пребывали останки Прозор.
– Ты была лучшей из нас, – сказала Фура, все еще держа руку на двери. – Всегда и везде. Ты помогла мне выжить и найти Адрану. Я этого до самой смерти не забуду. Сколько же ты повидала миров и шарльеров – мы с сестрой даже мечтать не смеем о таком же опыте, – но ты никогда не стыдила нас за глупости, которые мы говорили, и за ошибки, которые совершали. Ты понимала, что мы еще слишком юны и у нас еще толком не открылись глаза. Ты сделала для нас с Адраной больше, чем мы заслуживали, а для корабля больше, чем была обязана по службе. Ты была верна своей команде и никогда не отлынивала от работы. В конце концов ты за свою преданность заплатила ужасную цену, но не думаю, что ты поступила бы иначе, заранее зная, что тебя ждет. За это и все остальное, что ты сделала для нас, Прозор, ты заслуживаешь гораздо лучшего, чем… то, что я собираюсь сделать с тобой. Но если я хоть отчасти поняла, кем ты была на самом деле, то знаю: ты бы что угодно сделала ради «Мстительницы» даже после смерти, если бы верила, что этим поможешь нам.
Фура осеклась и подавила смешок, будто услышав просьбу: «Ну заканчивай, детка, – я не могу тут стоять и слушать тебя до конца времен».
– Я не забуду ни тебя, ни твою дружбу, ни тот проницательный взгляд, которым ты одарила новых компаньонок, когда увидела их впервые. Знаю, тебе потребовалось время, чтобы привыкнуть к нам… но надеюсь, что в конце концов мы тебя не разочаровали. Вот и все, Проз. Больше у меня ничего нет, а ты бы и не попросила большего.
Фура ощутила удар: катер завершил сближение. Это была аккуратная, почти вежливая стыковка. Теперь бронированный корпус занимал все пространство за иллюминатором и Фуре не был виден шлюз чужого корабля.
– Паладин?
– Слушаю, мисс Арафура.
– Считаю, они попытаются войти, подняв со своей стороны давление до стандартного, – просто на случай, если мы тут не в скафандрах. Не потому, что они заботятся о нашем благополучии, а потому, что нужно взять меня тепленькой.
– Это понятно.
– В тот момент, когда обнаружишь положительное давление на дверь шлюза, взорви ее. Не спрашивай меня, просто сделай это. Понял?
– Да. Могу я теперь предложить, чтобы вы находились на безопасном расстоянии от шлюза на случай полной потери давления?
Фура убрала руку с двери:
– Совет принят.
Она попрощалась; больше ничего нельзя было сделать, только найти способ примириться со своей совестью на оставшиеся часы или дни. Фура отступила, но не так далеко от шлюза, как хотелось бы Паладину. Она остановилась рядом с плотным скоплением труб, которые пронизывали коридор, словно древесные корни. Пока обе руки были свободны, зарядила арбалет. Затем обхватила трубы живой рукой, чтобы удерживаться на одном месте, а металлической крепко сжала приклад.
Одетая в скафандр, Фура не замечала небольшие перепады давления. И все же она поняла, когда настал решающий момент. Раздался негромкий робкий стук – так ученик стучится в дверь директора школы. Это возникло противодавление величиной в одну стандартную атмосферу, благодаря чему часть нагрузки на внешнюю дверь сразу исчезла. Катер открыл собственную наружную дверь, а значит, его абордажная группа вот-вот войдет в шлюз «Мстительницы».
– Давай! – прошептала Фура.
Паладин не нуждался в напоминании.
Раздался короткий и резкий рев – это был взрыв, уместившийся в промежуток между двумя ударами сердца. Он был невероятно громким, даром что у Фуры на голове был шлем. Содержимое шлюза – твердое, мягкое, такое, что страшно даже представить, – под мощным давлением влетело в призывно распахнутую пасть катера.
Фура напряженно ждала. Звук исчез; больше не было ничего. Она, как и Паладин, боялась, что внутренняя дверь может не выдержать нагрузки из-за этой внезапной разгерметизации, но та держалась…
Держалась…
…И наконец сдалась.
Дыхаль выходила из «Мстительницы» с воем. По кораблю прокатилась серия лязгающих звуков, это срабатывали, стряхивая ржавчину, гермозатворы. Но между Фурой и отверстием, в которое убегала газовая смесь, такой защиты не было. Шквал усиливался, и пришлось сильнее ухватиться за трубы живой рукой. Те и сами как будто рвались с кронштейнов.
Постепенно ветер стих. Звуки исчезли. Гофрированные сочленения скафандра раздувались и твердели по мере увеличения разницы в давлении. Запыхтели, обнаружив вакуум, насосы системы жизнеобеспечения.
Пространство вокруг Фуры заполнилось пылью и мусором, которые вяло плыли от одной поверхности к другой. Декомпрессия сорвала со стен и растерзала в клочья световой плющ, и теперь его останки порождали зеленоватую дымку. Отцепившись от труб, Фура вытерла визор и вгляделась туда, где только что был шлюз.
Появились чужаки. Они были в темных доспехах, сутулые, поначалу странно непохожие на людей. Причина заключалась в том, что они входили в «Мстительницу» вверх ногами по отношению к Фуре, считая ее потолок своим полом. Это показалось ей дерзостью, как будто гости игнорировали правила этикета на вечеринке. Их было двое – нет, трое, – и они двигались с осторожной целеустремленностью, сбитые с толку мириадами кружащихся пылинок. Она увидела мощные режущие и колющие инструменты. Она разглядела вмятины и царапины на их броне, а также пятна и липкую корку.
Фура выбрала самый четкий силуэт и дождалась, когда абордажник повернется в ее сторону, показав решетку на лицевой панели шлема. Ячейки решетки были узкими, но ее болт еще у́же и к тому же с заостренным концом – для того, чтобы выстрел возымел действие, даже если окажется недостаточно точным.
Но он был точным. Болт воткнулся в промежуток между прутьями решетки, и разумник в скафандре откинулся назад, взмахнув руками. Струя дыхали рванулась на волю, словно пар из закипающего чайника. Фура спокойно перезарядила арбалет. Не факт, что она ранила первого противника – болт мог остановиться, не коснувшись лица, – но, даже не учитывая утечку дыхали, понятно, что визор вышел из строя. А может, все-таки удалось нанести рану, потому что струя газа постепенно розовеет.
Размышляя над советом, который она дала Паладину, – сосредоточиться на одной цели, пока она не будет уничтожена, – Фура выстрелила в бедро того же разумника, прямо туда, где в стыке между пластинами брони виднелась полоска жесткой кожи. Болт ее пробил, и еще одна струя дыхали ринулась наружу под высоким давлением.
Фура перезарядила оружие и выбрала следующую цель. У этого на шлеме был козырек, похожий на клюв, что затруднило бы попадание в визор. Но козырек и самому противнику ограничивал поле зрения – тот повернулся к Фуре спиной, отвлекшись на какое-то движение среди дрейфующего мусора. Она пошла на риск и выстрелила в уплотнитель между шлемом и ранцем, защищенный гибким кожухом, но тем не менее уязвимый. И теперь уже били три струи дыхали. Жертвы вертелись в отчаянии и панике, и эти потоки газа сгущали клубящийся туман.
Третий противник оказался проворнее и быстро понял, что происходит. Пока Фура перезаряжала арбалет, в ее направлении поднялся ствол оружия и плюнул огнем. Удар невидимым кулаком в живот отбросил ее назад с такой силой, что ранец скафандра выбил из сочленения трубу. Забулькала гидравлическая жидкость, выливаясь в вакуум, словно кровь. Фура посмотрела вниз, боясь увидеть собственные внутренности. Скафандр был усеян мелкими прорехами, черные мелкие предметы впились в броню, но не пронзили ее насквозь.
Да и не должны были, догадалась она. Стреляли из оружия наподобие дробовика, чтобы подавить сопротивление – и, возможно, травмировать, – без риска пробить корпус. Грязная бандитская тактика. Совсем не в стиле самой Фуры.
Она не потеряла арбалет, зато выронила болт, и теперь ей требовался другой. Когда принялась рыться в висевшем на поясе в мешочке, вновь полыхнуло и оружие вылетело из ее руки. Она прикусила язык, чтобы болезненный вопль не вышел за пределы шлема. Выстрел повредил металлический протез возле обнаженного запястья, оторвал часть красивой оболочки. Из раны потекла жидкость, сквозь которую Фура мельком увидела скопление шарниров и поршней, заставлявших руку действовать.
В ее шлеме раздался голос:
– Прошу прощения, но мне не нравится, когда так обращаются с нашим капитаном.
Рука пульсировала – боль была не такой локальной, как в тот раз, когда Меггери отрубила ей палец, но такой же мучительной, – и Фура едва успела обернуться, чтобы увидеть человека в скафандре, который приближался сзади. Вновь прибывший ловко поймал ее плывущий в воздухе арбалет, выстрелил из того, который принес сам, затем зарядил оружие Фуры и выстрелил снова. Оба болта угодили в третьего абордажника – в слабое место у шеи и в колено, – и враг скрючился от чудовищной боли. Тиндуф рванулся вперед. Его скафандр был объемистей, чем у Фуры, хоть он и пожертвовал ранцем ради маневренности. Тиндуф отбросил один арбалет, выхватил дробовик у раненого абордажника и с похвальной скоростью и энтузиазмом воспользовался им в качестве дубинки, сосредоточив усилия на визоре. При пятом или шестом ударе прикладом металлические прутья разошлись, а от седьмого стекло разлетелось на множество мерцающих осколков. Дыхаль рванула наружу, словно гейзер.
Тиндуф отбросил дробовик и сунул пальцы в пробоину. Враг продолжал корчиться даже после того, как поток дыхали ослабел. В конце концов вакуум даровал ему милосердное забытье.
– Все думают, я безобидный идиот, – сказал Тиндуф.
– Они правы только наполовину, – хихикнула Фура.
Вторя ей, Тиндуф расхохотался от души, поскольку в этот момент, как поняла капитан Несс, убедился в ее любви и уважении, а в Собрании и даже за его пределами не было ничего другого, в чем бы он так сильно нуждался. Ну, может, еще в комплекте исправных ионных двигателей, парусов и такелажа, чтобы возиться с ними, когда не шалят ионные двигатели, да еще в новой пенковой трубке, которую можно украсить резьбой самому.
Пока Тиндуф был занят, из шлюза появилась четвертая фигура. Тоже в скафандре, но облегающем и более изящном, чем у первых трех. Вновь прибывший раздраженно отмахнулся от облаков мусора. У него был визор удлиненной формы, с двумя угловатыми стеклянными пластинами, разделенными похожей на лезвие центральной перегородкой.
– Тиндуф… – сказала Фура, и собственный голос прозвучал отстраненно и слабо, как будто она пыталась вырваться из ночного кошмара, опутавшего ее мерзкими щупальцами и напрочь лишившего воли. – Тиндуф!
Если друг и услышал ее, то слишком поздно. У четвертого разумника, который был меньше и тоньше остальных и не имел при себе столь громоздкого оружия, как арбалет, клинок или дробовик, в руке было что-то черное. Маленькое, похожее на талисман. Он направил изящную штуковину на Тиндуфа, и вспыхнул резкий рубиновый свет. Тиндуф окаменел, в уши Фуре ударил вой помех. А потом верхняя половина Тиндуфа разделилась на два-три десятка аккуратных секций, бескровных и чистых, как свежевымытые тарелки. Эти фрагменты сохраняли некоторую тягу друг к другу в течение пары секунд, прежде чем начали дрейфовать по самостоятельным траекториям.
Фура завопила. Враг направил черное оружие прямо на нее, чуть помедлил и сдвинул оружие, целясь в уже поврежденный протез. Фура в шоке увидела, как энергетический луч разделил ее кисть и большую часть предплечья. Он ударил под углом, так что срезы получились эллиптическими, а не круглыми.
Враг снова навел оружие на Фуру, затем поднял свободную руку и постучал по шлему, включая общий канал.
– Прости меня, Арафура – за руку, а не за этого человека, хе-хе. Нельзя было допустить, чтобы у тебя оставалось нечто опасное для меня.
Теперь помещение очень быстро очищалось от мусора и остатков дыхали. Рубиновый луч проделал несколько параллельных щелей в стене позади Тиндуфа, с легкостью пройдя сквозь пяди изоляции и обшивки до открытого космоса. Наглядное доказательство того, что излучатели энергии не самое удобное оружие для захвата или обороны корабля.
Стройная фигура в скафандре приблизилась.
– Сталлис… – прошептала Фура.

Глава 26

Кто-то медленно и тяжело спускался по ступенькам. Базлер отступил назад, посасывая обожженные пальцы, как малыш, получивший выволочку. В комнату вошли двое в темных плащах с поднятым воротником и низко надвинутых шляпах, так что оставалась только горизонтальная щель для глаз. Они держали руки в карманах, пока один не вытащил что-то вроде серповидной клешни, чтобы закрыть за собой дверь.
– Вы уже встречались с нашими лоскутными друзьями, – сказал Квиндар. – Это представители того же племени. И снаружи их еще больше, ведь настало время закрытых ставен. Мозаичники живут недолго, зато они дешевы и просты в изготовлении, а в сумерках сливаются с обстановкой так, что и не заметишь.
Мозаичники вошли в комнату. Они остановились между маленькой компанией Адраны и лестницей и сняли шляпы, как будто желая представиться официально.
Она вытаращила глаза. Существа были такими же жуткими, как и те, с которыми довелось столкнуться в Малграсене. Их собрали из совсем других фрагментов обезьян и пришельцев, но результат получился в той же степени несообразный и несимметричный. В точности, как сказал Квиндар: дешевые. Одноразовые изделия из сплавленных кусков ожившей плоти, предназначенные для определенной цели, без расчета на долговечность.
Один из них мог говорить. У него имелись челюсти человека, но прикрепленные к пародии на лицо практически сбоку, словно деталь модели, вставленная не в то отверстие.
– Мы забираем щелкуна.
– Нет, – сказала Адрана, пытаясь сохранить твердость в голосе, хотя чувствовала, что вот-вот сломается. – Он мой. Я доставила его сюда, и я обещала ему защиту.
Мозаичники двинулись вперед.
Тазакнакак наконец-то проснулся полностью. Его конечности задергались; он попытался подняться на ноги. Повернул голову, издал серию учащающихся щелчков, которые слились в один дребезжащий звук. Этот звук превратился в восходящую трель, а затем преодолел порог слышимости.
– Да, ты о нем позаботилась, – сказал Квиндар. – А теперь вали отсюда и наслаждайся остатком жизни. Мозаичники вас не тронут, если отдадите Зака. И больше не суйте сопливые носы в чужие дела.
– Они убьют нас, Квиндар, потому что мы и так уже знаем слишком много. А следом убьют и тебя. Неужели ты не понимаешь, что откусил больше, чем можешь проглотить? За всем этим стоят инопланетяне. Они хранили от нас тайны веками – тайны пистолей, шарльеров и Заселений. Корректировка все перепахала. Что-то происходит, и оно либо обречет нас всех на гибель, либо даст слабый шанс изменить наше будущее. Тазакнакак что-то знает об этом. Он видел проблески правды – достаточно, чтобы проснулась совесть, – и он слишком глубоко закопался в то, что его хозяева предпочли бы скрыть. Вот почему он убегает. Вот почему инопланетяне хотят, чтобы он молчал.
– Он что, уже проболтался тебе? – Квиндар посмотрел поверх ее головы на мозаичников. – На твоем месте я бы не спешил это афишировать.
– Я не настолько глупа и не верю, что эти или другие мозаичники позволят нам уйти отсюда. Они убьют нас сразу или что-нибудь предложат властям в обмен на мою поимку. Насколько я знаю, их хозяева и есть власти. Им нельзя доверять, Квиндар. Помешай им сейчас, воспользуйся всем, что у тебя есть, и ты, возможно, спасешь свою шкуру и искупишь вину. – Она наклонилась и подняла щелкуна, застонав от нагрузки на изнуренные суставы. – Но уясни одно: он остается у меня.
Квиндар пренебрежительно взмахнул рукой в направлении мозаичников:
– Они ваши. Но постарайтесь сломать тут как можно меньше.
Мозаичники двинулись вперед. Меггери зарычала и замахнулась кулаком. Она ударила ближайшего мозаичника, и раздался сухой хруст. Отломившаяся, как гнилая ветка, конечность упала на пол. Под плащом зашуршало, и появилась еще одна рука; с нее капала густая смазка медового цвета. Эта рука держала нож. Мозаичник сделал быстрый выпад и зацепил предплечье Меггери. Космоплавательница вскрикнула и отшатнулась, из длинного, глубокого пореза хлынула кровь.
– Бриска! – крикнула Адрана, со щелкуном в охапке пятясь от другого мозаичника и не понимая, почему друг еще не вмешался.
Он тихо ответил:
– Не могу.
– Убей их! – приказала Адрана. – Как тогда в Малграсене!
Меггери стиснула зубы и оторвала кусок рукава, чтобы прижать к ране.
– Что тебе мешает?
– Я потерял контроль над глазом, – сказал Ракамор.
Все трое посмотрели на дрон, который продолжал кружить под потолком.
– Что он сказал? – спросил Квиндар с преувеличенным недоумением. – Что-то насчет потери контроля над глазом? Ты слышала, Грем?
В руках у наемницы был блок управления, тот самый, которым она открывала контейнер. Его лампочки вовсю сверкали, и она пристально смотрела на глаз.
– Слышала, босс, и это очень странно. С чего бы такому умному парню, как мистер Рак, терять контроль над собственным глазом?
– Бриска, – спросила Адрана, как будто ее настойчивость могла что-то изменить, – что случилось?
– Сигналы управления не проходят… – Он замолчал, прижимая руку к виску; на лице отражалось отчаянное напряжение. – Их отменяют.
Гремли ухмыльнулась:
– Я же говорила, что эта штучка способна на многое, мистер Рак!
– Да, говорила, Грем! И похоже, зря я сомневался в ее возможностях! – Квиндар повернулся к Ракамору, склонив голову набок: – Нас предупредили, мистер Рак, после той неприятности в Малграсене. Сказали, что вы можете применить дрон. Короче говоря, мы подготовились к вашему визиту. Гремли получила представление о контроле, когда вы гоняли глаз по окрестностям. Конечно, мы не позволили вам усомниться в его надежности. Даже разрешили поразвлечься с Базом.
Базлер расстроился:
– Хотите сказать, он мог и не обжечь мне пальцы?
– Прости, Баз, но было важно, чтобы наши друзьям верили, будто контролируют ситуацию. И тогда мы сможем разыграть все как по нотам. Что и получилось!
Попытки Меггери остановить кровотечение оказались напрасны.
– Глубоко рассек, гад… – Она упала на колени, взгляд затуманился. – Мне что-то нехорошо, капитан.
– Держись, – сказала Адрана, а потом сменила тон на приказной: – Держись, Меггери! Мы позовем на помощь.
Губы Меггери шевельнулись, но не прозвучало ни звука. Ее кожа приобрела землистый оттенок.
– Кэп…
– Держись!
Меггери повалилась на спину. Ее рот приоткрылся, глаза невидяще смотрели на Адрану.
– С одной покончено, – сказал Квиндар. – А теперь займись другим разумником, Грем, – мы не можем развлекаться весь день!
Адрана крепче прижала к себе щелкуна, чувствуя неприятный резонанс в грудной клетке от звуков, которые издавала каска. Мозаичники высовывали руки и щупальца из прорезей в плащах, хватались за Тазакнакака, тянули к себе. Поначалу они действовали с удивительной мягкостью.
Она пнула одного, и что-то разлетелось с хрустом, как прогнившая древесина.
Ракамор схватился за голову и упал на колени, кривясь и издавая тихие сдавленные звуки. Гремли продолжала возиться с прямоугольным устройством, вид у нее был увлеченно-сосредоточенный, и она ухмылялась, когда щелкала выключателем или поворачивала диск потенциометра. У нее все лучше получалось управлять глазом, заставляя его описывать под потолком расширяющиеся круги.
– Умоляю… – выдавил Ракамор.
– Хватит! – крикнула Адрана. – Ты доказала, что можешь контролировать глаз. Тебе не обязательно причинять ему боль!
– Мм? – Гремли выпятила нижнюю губу. – Я не пытаюсь навредить разумнику, но тут есть чему поучиться. Может, если слегка убавить… или прибавить… – Она резко повернула ручку управления, и Ракамор закричал. – Или попробовать вот это?..
Сверкнула розово-белая вспышка, и энергетическое копье проделало дымящуюся дыру в стене. Гремли удовлетворенно хмыкнула и превратила один из мерцательников в дымящиеся, искрящиеся руины.
– Вычту из твоей премии, Грем!
Она хихикнула:
– За такое удовольствие не жалко, босс!
Мозаичники все еще пытались вырвать щелкуна из рук Адраны. Она крякнула и пнула одного, сломав конечность. Тот осел; Адрана пнула сильнее, свалив его, а затем ударила каблуком в грудь. На миг почувствовала сопротивление, а потом каблук провалился, как будто Адрана наступила на пирог с твердой корочкой и мягкой начинкой.
Меггери неподвижно лежала в луже крови, Ракамор корчился на полу. Базлер стоял в дверях, пропуская еще двух мозаичников. Один сгибался в три погибели, как больная ревматизмом старуха; другой был неестественно высоким и плоским, словно его пропустили через паровой пресс. Адрана не сомневалась, что, даже если удастся обезвредить этих троих, появятся новые и просто задавят числом. Квиндар лгал насчет своей личности, но она не сомневалась, что он был искренен в отношении мозаичников.
Ощущение в грудной клетке сделалось почти невыносимым. Как будто что-то перемалывало ее кости, сухожилия и органы; они словно вращались в барабане стиральной машины. Это сопровождалось растущим давлением в глазных яблоках; казалось, в них вонзились два горячих шампура изнутри черепа.
– Отпустите меня, – сказал Тазакнакак.
– Нет.
– Вам будет плохо, если вы этого не сделаете. Они убили вашего друга, и скоро так же будет со вторым. Но… выход есть. Доверьтесь мне.
Спрятанные под каской глаза пришельца казались затуманенными, но взгляд все равно был властный. Это заставило Адрану понять, как ограниченны ее возможности и как мрачны перспективы. Она сможет удерживать Тазакнакака лишь несколько секунд, пока вибрации не станут невыносимыми или его не вырвут из ее рук мозаичники.
Она решила довериться пришельцу и попятилась, ослабив хватку. Стоявший непосредственно перед ней мозаичник прижал к груди свой приз, как будто насмехаясь над поражением Адраны. Возле двери заметался с ножом в руке Базлер. У него был ошеломленный вид – как у человека, который попал под трамвай и еще не понял, насколько сильно он травмирован.
Тазакнакак усилил вибрации. Звуковые волны били теперь куда мощнее, чем раньше, когда Адрана держала пришельца в руках, и вызывали головокружение и тошноту. Адрана отступила еще дальше. Бриска стоял на коленях, сжимая голову ладонями, словно тисками, – казалось, он хочет погасить свое сознание. Адрана всей душой желала того же. Она превратилась в плотный узел мучительной боли, в звездочку, горящую чистым белым пламенем абсолютного страдания.
Звездочка…
В голове хватало места ровно для одной мысли, которая не была бы осколком или отражением боли. Адране представилась крошечная звезда, парящая посреди пещеры… Миниатюрный мерцающий источник мощного, пусть и недолговечного свечения…
Она понимала, что звуковые волны не предназначены для того, чтобы причинить ей боль, но они, безусловно, должны дезориентировать похитителей Тазакнакака. Вот бы усилить эту дезориентацию, создав интенсивнейший источник света…
Световой росток!
Она держала его при себе все это время, даже после того, как поняла, что подарок не столь уж редкая и ценная вещь. Но для того, чтобы достать из-под блузки футляр на цепочке, потребовались такие усилия, как будто Адране пришлось спуститься в самое глубокое и темное хранилище шарльера. Заставить собственную руку выполнить одно простое действие было не легче, чем погрузить ее в камень. Прежде чем пальцы сомкнулись вокруг бархатной коробочки, Адране показалось, что она перегнулась через край колодца и каким-то гротескным, бредовым образом удлинила руку, чтобы дотянуться до реликвии, упавшей на самое дно.
Она вытащила коробочку и повернула защелку большим пальцем, не заботясь о сохранности изящного механизма. Затем нащупала росток, штуковину с твердыми краями. И это все, на что ее хватило, – теперь она могла лишь валяться на полу в полном изнеможении. Конечно, достаточно и этого единственного успеха. Ну разве можно требовать от нее чего-то еще? Отыскать в себе силы, чтобы сломать росток? Нет, о таком и помыслить невозможно…
И все же Адрана это сделала.
Твердая оболочка лопнула в ее пальцах, содержимое превратилось в шарик пульсирующей энергии, который разгорался все ярче. Она выпустила его из пальцев, отодвинулась. Желтый свет усиливался. Адрана знала, на что способен росток внутри шарльера: он заполнит светом помещение размером с бальный зал. Но «Бар Квелла» был намного меньше, и от тесноты свет сделался сильнее и злее.
Но такого интенсивного света Адране еще никогда не случалось видеть, и его яркость продолжала нарастать. Адрана прищурилась, и этого оказалось недостаточно. Она зажмурилась, но и сквозь испещренные кровеносными сосудами веки продолжала видеть формы и цвета.
Это все-таки не обычный световой росток.
«Жарь-пламя», – вспомнила Адрана.
Квиндар пронзительно завопил. Если с вибрациями он как-то справлялся, то световой росток лишил его остатков выдержки. Он судорожно дергал головой, словно к его телу прижали высоковольтный кабель, и закрывал искусственные глаза руками, но сквозь кисти проникало слишком много света.
Квиндар рухнул на пол и забился в конвульсиях. Базлер и Гремли уже лежали. Мозаичники были то ли оглушены, то ли мертвы, то ли находились в промежуточном состоянии. Но Тазакнакак не мог бесконечно производить звук, а световой росток не мог сиять долго. Адрана подошла к Квиндару и наступила на шею.
– Тебе не следовало меня обманывать, – произнесла она тихим, бесстрастным голосом, как будто оглашала судебный приговор. – Тебе не следовало причинять вред моим друзьям и отнимать у меня щелкуна.
Она надавила ботинком.
– Оставь его, – прохрипел голос. – Оставь его и уходи, пока не прибыло подкрепление.
Ракамор был еще жив. Адрана подошла, опустилась на колени и коснулась его щеки. Все, что попадало в поле ее зрения, выглядело ослепительно белым, как передержанная фотография. Она не знала, как долго еще вытерпит этот болезненный свет.
– Гремли прекратила. Я сломаю ее машину. С тобой все будет в порядке.
– Нет… – его голос перешел в свист. – Что-то… лопнуло… в голове.
– Ты поправишься, Бриска.
– Нет, – повторил он. – Она… сделала что-то со мной… и это нельзя исправить. Я не могу пошевелиться, Адрана. Я едва дышу. – Он замолчал и, черпая из какого-то глубинного запаса волю, улыбнулся. – Мне крышка. Но не тебе. Сделай три вещи.
– Три, – повторила она, улыбаясь такой точности, хотя его выдержка и чувство собственного достоинства заставляли ее сердце обливаться кровью.
– Возьми у Базлера нож – может, я успею им воспользоваться. Сюда придут другие мозаичники, а эти рано или поздно очухаются. Возьми нож себе и прихвати щелкуна. Второе… – Он замолчал, с хрипом перевел дыхание. – Найди другой выход отсюда. Должен быть запасной выход. Он всегда есть.
– Как мне его найти?
– И третье… У Базлера… забери… – Он облизнул губы, прерывисто вздохнул и в последний раз встретился с Адраной взглядом. – Забери…
– Что забрать?
– Камень…
Это было последнее, что сорвалось с его губ.
Бриска Ракамор был мертв.

Адрана медленно поворачивалась, оказывая давление на смотровой камень, – такое, чтобы взгляд проникал в земляные стены подвального помещения, не слишком глубоко, но и не слишком мелко.
Ракамор оказался прав. Какого бы мнения Адрана ни была о Хаспере Квелле – или, если уж на то пошло, о его преемнике, – любой из них наверняка позаботился бы о том, чтобы иметь запасной выход, кроме лестницы, которая вела на улицу. Более чем вероятно, что запасных путей минимум два: один утилитарный, всем известный, из здания наверху – лифт или гидравлическая платформа, чтобы перемещать бочонки и кухонный скарб, а иногда и трупы, а другой потайной – путь отхода, который может вести в соседнее здание. Мозаичники стерегут первый, но о втором им знать необязательно. Все зависит от того, насколько Видин Квиндар доверял им. Если питал хоть малейшее подозрение, что уговор с этими существами не стоит выеденного яйца, то запросто мог кое-что скрыть.
Так рассудила Адрана, и пусть ее гипотеза основывалась лишь на поверхностном знании полукриминального мира, ничем иным она не располагала. Она усилием воли уняла дрожь в пальцах, державших смотровой камень, и заставила себя сосредоточиться, как будто ей предстояло всего лишь приятное развлечение, разгадка головоломки, чтобы скоротать вечерок.
И она нашла то, что искала. Дымчатые очертания, пустоту за одной из стен, начало низкого и узкого коридора, уходящего горизонтально от подвала. Стоило ослабить давление на смотровой камень, как снова появилась стена – без двери, без люка, без малейшего намека на тайник. Зато имелись облицовочные панели, и размеры одной из них соответствовали входу в невидимый коридор.
Адрана положила смотровой камень в карман и перенесла Тазакнакака к панели. Та безупречно соседствовала с другими, со всех сторон не было шва, в который можно было бы просунуть пальцы. Но если Квелл намеревался когда-нибудь воспользоваться этим путем для побега, он не мог не учитывать, что некогда будет искать инструменты или ключи.
Адрана посадила щелкуна на пол и обеими руками нажала на панель. Сначала не почувствовала никакого движения, но затем раздался щелчок. Панель неохотно сдвинулась внутрь, затем во что-то уперлась и скользнула вправо. Впереди была черная пустота, и только холодный, влажный сквозняк позволял судить о глубине туннеля. Адрана взяла пришельца на руки, шагнула в проем и снова опустила Тазакнакака на пол. На панели сзади виднелась пара ручек, позволяющих вернуть ее на место.
Хотя жарь-пламя еще горело, проку от него уже не было. Оно обладало тем же свойством, что и обычные световые ростки: после активации их нельзя было перемещать. Закрыв панель, Адрана очутилась в кромешной темноте. Смотровой камень тоже стал бесполезен, так как для формирования понятного изображения требовалось контрастное освещение.
Адрана нащупала пришельца, подняла и прижала к груди.
– Тазакнакак, – сказала она властно, – я знаю, что ты устал, но сейчас ты должен стать моими глазами. От этого зависит наша жизнь. Веди меня по туннелю.
– Я изнурен, мне необходим отдых…
Адрана сердито встряхнула его:
– Тазакнакак!
– Я… бессилен…
– Ты говоришь, а значит, можешь генерировать звукообразы. Гляди в туннель и указывай, куда мне идти.
– Я постараюсь…
В ее грудной клетке все завертелось, возникло давление на глазные яблоки изнутри.
– Поверните меня… лицом к… Да-да, вот так. Идите.
– Куда?
– Прямо вперед. Если возникнет препятствие, я дам знать. Идите же! Пол довольно ровный и чистый. Даже у столь плохо сложенного двуногого, как вы, не будет проблем.
– Учти, я ничего не вижу. Даже собственный нос.
– Идите вперед, капитан Несс. Советую не медлить.

Прижимая руку к груди, а в другой держа оружие на изготовку, Инсер Сталлис изобразил нечто вроде издевательского реверанса.
– Наверное, надо сказать «наконец-то мы встретились», или «очевидно, моя репутация опережает меня», или нечто столь же нелепо мелодраматичное. Ну разве это не прискорбно? Жизнь то и дело ставит нас в подобные ситуации, а сказать нечего, кроме жутких банальностей.
– А я так надеялась, что ты летел на одном из кораблей, которые удалось взорвать.
– О нет, капитан Несс! Я просто не могу поверить, что вы действительно так думаете.
– Уж поверь.
– Но как бы вы тогда реализовали свои фантазии? Вы же сами говорили, что хотите сделать со мной нечто крайне скверное. – Он поманил ее рукой. – Ну, теперь у вас есть шанс, так приступайте!
Фура опустила взгляд на свою изувеченную руку. Манжета, соединявшая скафандр с протезом, оставалась герметичной, иначе капитан Несс уже потеряла бы сознание. Рука была холодной и бесчувственной, как будто побывала в плотном облаке анестезирующего газа. Не было той боли, которую Фура испытала из-за потери пальца.
– Что-нибудь придумаю.
– Должен признать, сопротивлялись вы блестяще. Мы понесли серьезные потери. Прекрасные корабли, хорошие экипажи. И вы, капитан, так энергично защищались до последней возможности! – Он восхищенно поднял большой палец. – Превосходная тактика – не пускать пушки в ход, пока враг не окажется рядом. Хе-хе! Этому приему будут учить в летных школах. Но увы, вам лишь удалось отсрочить неизбежный конец. Мне известно, что это уникальный корабль с некоторыми уникальными возможностями, но он у вас всего лишь один, и даже самый лучший боец должен знать, что бывает, когда у противника перевес в числе, вооружении и позиции. – Сталлис сжал кулак. – Ну что ж, игра сыграна. С этой скорлупкой мы разобрались, а скоро мои люди доберутся до твоей сестры и ее отважной шайки. Но ты этого не увидишь.
– Твои люди? Я перебила твоих людей.
Он щелкнул пальцами:
– Да, ужасная история со шлюзом! Сразу погибли трое, а потом и другим бедолагам не повезло.
– Не будь ты слизняком, Инсер, пошел бы с первой группой.
– На катере остались неплохо вооруженные техники, так что не надейся его захватить. А еще мне сообщили, что другой катер пристыковался после некоторых трудностей к шлюзу по левому борту. Абордажная команда взорвет дверь, не рискуя нарваться на трюк с избыточным давлением, если ты настолько глупа, чтобы пытаться его повторить. – Он снова сжал кулак, в этот раз давая понять, что теряет терпение. – Пожалуйста, пойдем со мной. Ты знаешь, что это в твоих интересах. Мы доставим тебя на один из главных кораблей и попросим хирурга осмотреть руку. Кстати, где твоя сестра?
– Ну да, я вот так взяла и рассказала.
– Мы не видели, как улетал ваш катер, так что, возможно, она прячется на нем. Нам не понадобится много времени, чтобы найти ее и что еще осталось от твоей команды. И если эти люди настолько глупы, чтобы попытаться сбежать на катере, мы легко их поймаем.
– Похоже, ты все предусмотрел.
– Однако призовой команде пригодились бы сведения о том, куда стрелять не надо, Арафура. Эти люди – очень хорошие специалисты, и у них есть свои приказы, и должен сказать, они сильно не в духе. Такое бывает, знаешь ли, когда у тебя на глазах зверски убивают товарищей.
– Я слышала, что ты убил собственную мать, Инсер. Зарезал, чтобы завладеть ее кораблем, а затем прикончил единственного сообщника. Это правда?
– Пойдем. – Он играл маленьким черным оружием, перекатывая его между пальцами, как шарик. – Я больше не буду просить. Черт с ней, с Адраной. Насколько я могу судить, главный приз – это ты.
«Мстительница» вдруг встряхнулась. Если в ней еще оставалась дыхаль, то прямо сейчас она вылетала через шлюз левого борта или оставшуюся на месте дыру.
– Я подчинюсь, если ты пощадишь мою сестру и остальных. Такова цена моего сотрудничества.
– Это логично. Они где-то в передних отсеках?
– Я сказала, что подчинюсь сама, а не подам их тебе на блюдечке. – Фура здоровой рукой хваталась за трубы и стены, пока не выпрямилась и не оказалась лицом к лицу со Сталлисом; они оба плавали на расстоянии нескольких пядей друг от друга.
– Теперь никаких фокусов.
– Никаких фокусов.
Трое в броне вышли из коридора, соединяющего отсеки по правому и левому борту. Сталлис коснулся шлема, и между ним и его людьми произошел какой-то секретный разговор. Фура наблюдала, как вновь прибывшие рассматривали своих павших или тяжело раненных коллег, а также жутко изуродованный труп Тиндуфа. Двое направились к передним отсекам, а третий остался, чтобы сопровождать Сталлиса и Фуру. О том, чтобы в одиночку обезвредить Сталлиса с его мерзким оружием, теперь нельзя было и помышлять.
Шлюз катера был поврежден, но все еще работал, и когда давление вернулось, Фура почувствовала, как обмякли сочленения скафандра. Онемение прошло и заболела рука, но по нынешним меркам это был терпимый дискомфорт.
Внутренняя дверь шлюза катера открылась, и человек в броне подтолкнул Фуру вперед; Сталлис благоразумно держался в стороне. Не расставаясь со своим черным оружием, он свободной рукой ловко расстегнул крепления шлема. Все трое проникли в главный отсек, который оказался больше, чем все внутреннее пространство катера «Мстительницы». Здесь не было иллюминаторов и двойных рядов сидений, обращенных вперед – только стойки с оружием, боеприпасами, разнообразным оборудованием и запасными компонентами скафандров, причем единственной видимой мебелью были откидные ковшеобразные сиденья с двух сторон. Вместо обычного пульта управления здесь был отдельный отсек за герметичной переборкой.
Сталлис приказал своему человеку охранять Фуру. Тот снял с нее ранец и отсоединил шланги, действуя не слишком осторожно, и усадил в ковшеобразное кресло. Пристегнул ремнями, прижав левую руку к боку, а правую – то, что от нее осталось, – примотав к животу.
– Сними с нее шлем, – велел Сталлис, пряча миниатюрное оружие во внешний карман скафандра, а затем избавился от собственного шлема. Он взъерошил рукой копну непокорных черных волос и энергично покачал головой, как будто разминая мышцы шеи.
Фура изучала его с тревожным чувством узнавания, хотя она никогда раньше не видела его изображений и не встречалась с ним. Однажды это лицо просматривалось сквозь черты Рутера, превратив юношу в карикатуру на самого себя. Если у Фуры и оставалось хоть малейшее сомнение в том, что это тот самый необыкновенный чтец костей, к чьему разуму она прикоснулась, то теперь они исчезли.
Фура никак не могла помешать подручному Сталлиса снять с себя шлем, и когда это случилось, вперила в чтеца костей свирепый взгляд.
– Очень хорошо, – ухмыльнулся Сталлис, когда между ними не осталось стеклянной преграды. – Значит, слухи были верны. Крайняя степень воздействия светлячка, о которой сообщил наш человек… Видно по глазам. Паразит проник глубоко в твою центральную нервную систему, в самый мозжечок.
Он щелкнул пальцами, и помощник протянул ему шлем Фуры. Сталлис взял его за нижнюю часть, поднес к лицу и заглянул внутрь.
– Что еще за человек?
Чтец костей слегка нахмурился. На его лице не было складок или морщин, даже мимических, и потому, когда Сталлис хмурился, гримасничал или изображал что-то вроде злорадства, получалось неубедительно – словно сминалась дешевая резиновая маска, стремясь вернуться в обычное состояние.
– Мой человек, да. Ты его знаешь. Он проник на твой корабль, следуя нашим инструкциям. Выдал себя за преступника-неудачника по имени Лагганвор…
– Нет, – перебила Фура, даже не задумавшись. – Это я нашла Лагганвора, я его поймала. Он не был твоим шпионом. Если он и принадлежал кому-то, то только Босе, самой Босе…
– Вижу, он отлично замаскировался. Мы не ожидали, что он протянет так долго. – Сталлис говорил весело, но с примесью растерянности и скепсиса; он не мог поверить, что Фура говорит правду, но был склонен ей подыграть забавы ради. – Хочешь сказать, что действительно не раскрыла его личность?
Фура знала, что лучше промолчать. Инсер Сталлис просто играет с ней: это прелюдия к психологическим атакам. Скоро ее подвергнут допросу, пытаясь лишить самообладания и веры в реальность окружающего мира.
Конечно, она знала: этот вопрос лучше не задавать…
– И что же это за личность?
– Его настоящее имя Бриска Ракамор. Он брат Пола Ракамора, твоего первого капитана, с которым он был в ссоре. Это наш лазутчик, мы поручили ему найти тебя.
– Это невозможно. Если Лагганвор на самом деле ваш человек, зачем бы вам подвергать опасности его жизнь, стреляя в нас?
– Это рискованная профессия, и Ракамор все понимал. Но вышло хорошо, правда же? Мы найдем его на твоем корабле, и ты с удовольствием выслушаешь его объяснение из первых уст. – Сталлис коснулся выступа на внешней стороне крепления для шлема. – Улетаем. Другая абордажная группа осмотрит развалины и заберет с собой всех выживших.
Слегка склонив голову набок, он ждал подтверждения того, что распоряжение получено и будет выполнено.
– Приказываю отстыковаться. У меня ценный пленник, а Адрана Несс может лететь во втором катере, если сочтет разумным сдаться. Я… – Тут Сталлис замолчал и дважды стукнул по шее на случай, если устройство связи сломалось. – Проклятье! – пробормотал он, а затем ткнул пальцем в помощника, который не снял ни одной детали скафандра. – Присмотри за ней.
Фура проследила взглядом, как Сталлис с ее шлемом в руке движется к разделительной переборке. Он коснулся кнопки управления и открыл герметичную дверь. Как только он вышел, дверь закрылась. Тем временем охранник держал капитана Несс на прицеле арбалета. Фура догадалась, что ему поручено по инструкции ранить, а не убить, если она создаст проблемы. Но, кроме свирепого взгляда и, пожалуй, плевка, она ни на что не была способна.
Сталлис вернулся в основную часть катера. Шлем Фуры он где-то оставил. Казалось, ему нужно сделать паузу и собраться с силами: у него дрожала челюсть, дыхание участилось. Он взглянул на Фуру и охранника, обшарил взглядом интерьер отсека, стеллажи с оборудованием.
А потом сказал:
– Они на катере. Каким-то образом проникли на борт, пока мы были здесь.
Фура услышала искаженный шлемом голос охранника:
– Сэр?
– Они проникли внутрь. Уничтожили техников. Там все мертвы. – Инсер Сталлис посмотрел на свои руки, как будто лишь теперь осознал, что они в крови.
– Должно быть, тут какая-то ошибка, сэр. Шлюз был закрыт изнутри, когда мы вышли.
– Я говорю… – Сталлис сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. – Я говорю, кто-то проник на катер. Я не знаю, каким образом.
Фура так и не узнала, что собирался сказать охранник. Он дернулся, и что-то странное произошло с его шеей. Она… отделялась от тела, как будто никогда не была к нему прикреплена. В расширяющемся зазоре было нечто острое, мерцающее, имеющее форму клинка – и в то же время его не было, оно сопротивлялось попытке Фуры его рассмотреть, удержать в сознании как некий материальный объект. Позади обреченного охранника ощущалось нечто похожее, только очертаниями напоминающее человеческую фигуру. На едва различимую плоскость брызнула кровь и тотчас большей частью впиталась, став сперва прозрачной, а потом невидимой. Сталлиса парализовало от такого зрелища, но через миг он вытащил свое маленькое оружие и направил его, скользившее в окровавленных пальцах, на призрачника.
– Я бы не стала, – сказала Фура.
Призрачник отшвырнул в сторону труп охранника и его отрубленную голову. Фура могла увидеть чужака только краем глаза, глядя вбок и приказывая себе думать о чем угодно, только не о нем.
Сталлис выстрелил. Рубиновые лучи рассекли объем пространства, где мог находиться призрачник, и на мгновение там проступило нечто, как будто сложенное из рубиновых стекол, полое, как форма для литья. Тотчас рубиновые пятна поблекли, энергия была поглощена и рассеяна. Сталлис попробовал еще раз, но безрезультатно.
Он угрюмо уставился на оружие.
Призрачника опять стало трудно увидеть. Фура сощурилась до узких щелочек, заставляя мысли течь в любом другом направлении, кроме того, которое они предпочитали.
И призрачник оказался прямо перед ней. Фура ощутила чудовищную остроту его сущности, как будто он состоял только из смертоносных лезвий, зазубренных кромок и кошмарных шипов.
В ее череп вонзился голос. Похоже звучат толстые льдины, сталкиваясь друг с другом.
Извини, что мы некоторое время не разговаривали. Подумала, тебе будет интересно узнать: я дошла до конца. Не расстраивайся из-за случившегося со мной. Реальность мне больше нравится такой, какая она есть на самом деле. 
Сквозь ужас Фура, запинаясь, произнесла:
– Страмбли?
Сталлис попятился в передний отсек.
Помню, когда-то меня так звали. Очень давно. Ты была моим капитаном, и у нас был собственный корабль. 
Фура нашла в себе силы кивнуть:
– Верно, так и было.
Это был хороший корабль. Мне нравилось быть членом экипажа. Но это было так давно. Сейчас все намного лучше. Я просто… изменилась. Я зря боялась холода. Как только оказалась в нем, я поняла, что все не так уж плохо. Не страшна и темнота, это просто другой вид света. 
– Мне очень жаль, Страмбли.
Дымчатый отросток робко отделился от почти нереальной фигуры. Рука призрачницы коснулась левого предплечья Фуры, и даже через изолирующую ткань скафандра проник холод, пробрался в мышцы и кости, словно что-то живое. Рука опустилась к ее локтю – холодное пятно двигалось, как червяк, под кожей, – а затем достигла того места, где плоть превратилась в металл.
Фура ахнула от шока. Невидимая рука отпрянула от нее, и холод отчасти ослаб.
Неужели эти люди сделали такое? Они причинили вред Прозор и Тиндуфу? Когда у меня было имя, я была такой же, как они. Я была той-кто-дышит. Я помню, они мне нравились и я им нравилась. 
– Этот, – Фура кивком указала на Сталлиса. – Его работа.
Коли так… он мне не нравится. 
Сталлис снова навел оружие. Он изменил настройки, и теперь рубиновые лучи ударили намного яростнее. Страмбли – или то, что когда-то было Страмбли, – засияла. Полая фигура медленно отвернулась от Фуры и поплыла в направлении переднего отсека. Интенсивное рубиновое сияние уже рассеивалось, и казалось, призрачнице не причинили никакого вреда. Но у Фуры было ощущение, что непостижимое терпение лопнуло: Сталлис завладел вниманием призрачницы. Он продолжал стрелять, и энергия отражалась от Страмбли, рикошетом била в борта катера. Раздался хлопок, за которым последовал нарастающий вой, и у Фуры заложило уши. Сталлис пробил сквозную дыру в корпусе.
А ее шлем в переднем отсеке!
Тут она поняла, что Сталлис пришел к совершенно прагматичному решению: Арафура Несс должна умереть. Он принесет хозяевам ее труп или расскажет, как ее найти. Так или иначе, он больше не намерен доставить ее живой. Слишком велик риск лично для него.
Черное оружие в его руке зашипело и заискрилось. Фура догадалась, что прибор достиг предела своих возможностей. Должно быть, последняя настройка была рассчитана на один-единственный сверхмощный выстрел. Сталлис взглянул на черную штуковину и отшвырнул ее. Она летела по отсеку, кувыркаясь, плюясь светом и потрескивая, пока ее не подхватил поток дыхали и не понес к дыре в корпусе.
– Не лучший из твоих подарков, мама! – прокричал Сталлис сквозь нарастающий вой, после чего отступил в отсек управления.
Страмбли была уже в паре пядей от него. Движение расплывчатой фигуры ускорилось, как в последнем рывке, и какая-то часть тела почти достигла точки соприкосновения. Но дверь закрылась, в смотровом окне на миг появилось лицо Сталлиса – и исчезло.
В металлической двери появлялись серебристые прорези. Фура знала, что клинок призрачников может сделать с любым изготовленным обезьянами веществом – по крайней мере, с тем, что сделано в Тринадцатом Заселении, – и не сомневалась, что Страмбли расправится с дверью за считаные секунды.
Похоже, Сталлис тоже это знал. Раздался толчок, такой сильный, будто в катер попал снаряд, и в отсек через смотровое окно в двери хлынул рассеянный свет.
Фура поняла, что произошло. Иллюминаторов, подтверждающих ее теорию, в бортах не было, но если бы она могла выглянуть наружу, то увидела бы, как передняя часть катера уносится прочь на вспомогательных ракетных двигателях.
Та, что раньше была Страмбли, оставила дверь в покое и повернулась кругом. Фура заторможено смотрела на призрачницу, скорее разочарованная, чем испуганная. Она часто думала о возможных обстоятельствах своей смерти – трудно не думать, если за тобой охотятся, – но всякий раз, когда эти сцены возникали перед мысленным взором, в них присутствовали элементы драматизма и театральности. Заслонить кого-то собственным телом от арбалетного болта, произнести героические слова, пока опускается лезвие, или, хмелея от свирепой отваги, вести на таран пылающий корабль… А вот такого ни в одной ее фантазии не случалось. Ей и в голову не приходило, что ее снова оставят подыхать в дырявой развалине посреди вакуума, словно какой-то хлам, от которого слишком накладно избавляться должным образом.
Идти некуда. Если катер все еще пристыкован к «Мстительнице» и этот толчок не сместил его, то по другую сторону шлюза Фуру ждет все тот же вакуум. В отсеке были части скафандров, сложенные вместе с оборудованием, возможно, их хватало на целый скафандр или большую его часть, но ни один из шлемов не соответствовал крепежному кольцу на ее шее, и, кроме того, было ужасно трудно думать о таких вещах, когда хотелось просто заснуть и не просыпаться.
Я могу доставить тебя к тем-кто-дышит, если хочешь. Я могу это сделать, а потом ты отправишься своей дорогой. Или я могу поместить в тебя частичку себя, и мы обе будем призрачницами! Тебе бы этого хотелось, не так ли? Я бы совсем не возражала. 
– Пока нет, – сказала Фура. – Пока нет, Страм. Но… спасибо тебе.
Я слышала, что ты сказала о корабле. Что ты его покинула на время, а не потеряла. Как будто ты собиралась вернуться и отыскать его снова. 
– Я бы так и сделала.
Ему все равно понадобится капитан, не так ли? Он останется тут один, без единой дышащей души. Будет одиноко без капитана! 
– Теперь он твой, Страм. Он мне славно послужил, но, по правде говоря, я не очень хорошо заботилась о нем. Теперь у тебя есть шанс. Возьми этот корабль и… сделай с ним что-нибудь полезное. – Фура улыбнулась сквозь сгущающийся туман в мыслях. Она о многом хотела бы спросить Страмбли, даже принимая во внимание огромную пропасть между жизнью и не-жизнью, которая их теперь разделяла, влияя на то, насколько они были способны понять друг друга. – Только одно… условие. Я не знаю, что теперь будет со мной или что случилось с Адраной. Но если когда-нибудь наступит день, когда мы вернемся, чтобы найти тебя, потому что нам понадобится быстрый темный корабль… Ты отнесешься к нам по-доброму, не так ли?
Призрачница подошла, ее не-лицо оказалось так близко к Фуре, что от холода у той защипало в носу.
Сестрам Несс всегда будет оказан радушный прием. И я не отказываюсь от своего предложения. Один укол – и все… 

Глава 27

Спасательный туннель Квелла все не заканчивался. Расстояние, которое прошла Адрана, превосходило всякие гипотезы относительно его длины. Конечно, весьма непросто оценивать расстояние, когда ты фактически слепая и полагаешься исключительно на щелкуна. Также трудно понять, прям путь или извилист, остается коридор горизонтальным или появился легкий уклон вверх или вниз. Но Адрана умела считать и знала длину своего шага, насчитав триста шагов, поняла, что они со щелкуном уже наверху, далеко за пределами здания. Если туннель ни разу не свернул, то они идут параллельно улице, на которой вход в «Бар Квелла», в квартале или двух от него.
С таким же успехом они могли бы двигаться в любую другую сторону.
– Примите чуть вправо, пожалуйста. И держите меня ровно.
– С каждой минутой ты весишь все больше.
– Уверяю, дело не во мне. Теперь левее. Вы имеете хоть малейшее представление о том, что нас ждет в конце туннеля? Если у него вообще есть конец.
– Ты очень разговорчив для разумника, который только что был изнурен до крайности.
– Разговор позволяет убедиться, что вы не топаете вперед бездумно, как сомнамбула. Неужели вы действительно понятия не имеете, куда мы направляемся?
– Подальше от бара с мозаичниками, и пока мне этого достаточно. Кроме того, это ты настоял на встрече с Квеллом, Тазакнакак, а не я.
– Я не ожидал, что он окажется самозванцем.
Адрана хмыкнула. Нести щелкуна было все равно что тащиться домой с тяжелым грузом покупок. Как она ни старалась переносить вес с одной руки на другую, это не помогало.
– Все равно ты подспудно ожидал неприятностей. Наверняка допускал, что мозаичники могут устроить засаду.
– К сожалению, я недооценил вероятность такого сценария. – Пришелец ненадолго притих. – Я… сожалею… о ваших спутниках. Мы оказались… в некотором роде… не готовы. Если бы я только знал…
– Мне тоже их жаль. Но в этом нет твоей вины.
– Неужели?
– Ты не безгрешен, Зак. – Адрана решила впредь использовать сокращенную форму его имени, нравится ему это или нет. – Да и остальные не были святыми. Пожалуй, Меггери не заслуживала того, чтобы влипнуть в эту историю, но слишком уж опасную профессию она выбрала. А Ракамор сам решил стать шпионом.
– А вы, капитан Несс?
– На мне лежит часть вины. Это была моя идея – взять тебя на борт.
– Вы намеревались совершить полезный поступок, как бы ни сложились обстоятельства в дальнейшем.
– Ну да, одинаково полезный для меня и для тебя, – сказала она. – По правде говоря, мне наплевать, как сложится твоя судьба после нашего расставания. По-настоящему меня интересует только информация, которой ты согласился поделиться со мной.
– У всех всегда есть личный интерес. В моем мире говорят, что он заменяет машинное масло, благодаря которому вращаются шестерни. Я перевел по смыслу, чтобы вы поняли. – Его каска загудела, Адрана ощутила это ребрами. – Осторожнее, пол опускается.
– Опускается? Я надеялась, что мы начнем подниматься.
– Могу солгать ради вашего душевного спокойствия.
– Нет, предпочитаю голую правду. И раз уж мы заговорили о правде, да к тому же ты упомянул свой мир…
– К чему вы ведете? – осторожно спросил Тазакнакак.
– Окажи мне услугу – ведь я выполнила мою часть сделки, пусть и не лучшим образом. Ответь откровенно или хотя бы притворись честным.
– Постараюсь.
– Ты согласен с тем, что мозаичники – продукт передовых методов ксенотрансплантации?
– Согласен. В этом утверждении нет ничего спорного.
– Тогда подумай вот о чем, Зак. Я повидала уйму диковин с тех пор, как покинула Мазариль. Ловчую ткань, оружие призрачников, мигальные башки, шарльеры и костяные флюгера. Я видела ящик, который исчезает; я видел пистоли, которые светятся и поют. Но я не видела ничего, что невозможно объяснить в рамках рационального мышления, которое привила мне – так уж вышло – разумная машина Двенадцатого Заселения. Итак, я привыкла к странностям и намекам на науку и философию, непостижимых для обезьян, но мне не дают покоя вещи, в которых нет смысла, вещи, которые просто не могут существовать, – и мозаичники как раз из этой категории. Ксенотрансплантация немыслима, как и эти существа: таков мой вывод.
– Тогда вы в тупике. И не только метафорически. В этом месте туннель разделяется. Я не вижу никаких указаний на то, какой маршрут следует предпочесть.
– С какой стороны дует ветер?
– С обеих.
– Один рукав туннеля уходит вниз?
– Да.
– А второй?
– Тоже, но выглядит более крутым. Пожалуй, этот вариант кажется мне более сомнительным.
– Тогда его и выберем. Не хочу идти самым легким путем, когда за нами топают мозаичники или сообщники Квиндара.
– Это извращенная логика, даже по меркам вашего вида. Но я подчиняюсь.
Адрана почувствовала, как уклон сделался более крутым; до сих пор он был почти незаметным, но теперь стало еще труднее удерживать в руках щелкуна.
– Буду с тобой откровенна, Зак. Я понятия не имею, сколько нам еще идти и как долго я смогу тебя нести. Ты в состоянии идти сам, одновременно генерируя звукообразы?
– Да, но совсем не так быстро, как мы продвигаемся сейчас, и возникнет новая проблема – вы будете видеть, куда я направляюсь. Могу я сообщить о том, что вряд ли вас обнадежит?
– Да, пожалуйста.
– Я почувствовал сквозняк. Дуло сзади и очень недолго, но я полагаю, кто-то открыл и закрыл дверь в потайной ход.
– Тогда нам лучше помолчать… Но это не значит, что ты прекратишь мне помогать.
Адрана вынудила себя ускорить шаг, хотя ее инстинкты этому противились. Все равно что ходить по знакомой комнате с завязанными глазами, уверенно двигаясь к стене с намерением остановиться в шаге перед ней. Хуже того, она полностью зависела от щелкуна, понимая при этом, что его звукообразы ненадежны. Он мог определить размеры туннеля в общем и направить ее по центру, а вот что случится, если в полу откроется дыра?
– Я уважаю прямоту, капитан Несс. – Его голос звучал тихо, и Адране пришлось наклонить голову, чтобы расслышать. – Вы задаете трудные вопросы, но только что сами, в сущности, ответили на один из них. Поскольку мозаичники явно реальны – никто из нас не стал бы утверждать обратное – и поскольку они не могли быть созданы путем ксенотрансплантации, отчего бы не предположить, что их произвели на свет как-то иначе?
– Не верю, что я первая додумалась задать этот вопрос, Зак.
– Скорее всего, вы не первая… А впрочем, происхождение мозаичников не относится к числу популярных тем для светской болтовни. Готов поспорить, что самое большее один из десяти тысяч ваших сородичей знает о существовании этих монстров и еще меньше тех, кто видел мозаичника собственными глазами.
– Это не отменяет того факта, что мозаичники создаются не путем ксенотрансплантации, а как-то иначе. – Она нахмурилась в темноте. – Точнее, что суть процесса ксенотрансплантации должна быть совсем не такой, как принято считать. Если из биологических компонентов обезьян и инопланетян можно собрать существо, то инопланетяне…
– …не могут быть настоящими инопланетянами.
– Или обезьяны не могут быть настоящими обезьянами.
– Или так.
Она прошла несколько шагов, размышляя над ответом Тазакнакака. Откровенный или нет, он был дан с поразительной легкостью. Но услышанное противоречило одному из главных постулатов ее мировоззрения. Существуют обезьяны и инопланетяне. Они непохожи. У них нет и не может быть ничего общего, если не брать в расчет случайные выверты конвергентной эволюции.
– Но ведь ты сам говорил, что ваша история неизмеримо старше нашей. Как можно примирить одно с другим?
– Нельзя, – решительно заявил Тазакнакак. – Разве что одна из этих историй не соответствует истине.
– Но ты не скажешь, какая именно.
– Я не стану утверждать, что мне это известно. Однако замечу, что такие вопросы нельзя задавать без всестороннего понимания последствий, которые они за собой повлекут. Вы, должно быть, заметили мою сдержанность, когда пытались получить от меня интересующую вас информацию. Дело не в том, что я чего-то не знаю или не интересуюсь какими-то вещами. Если бы подобные темы не волновали меня до глубины души, я бы не попал в такую передрягу. Я просто сомневался в серьезности ваших намерений, капитан Несс. Полагал, что у вас заурядное дилетантское влечение к этим тайнам, как и у многих до вас. Теперь я вижу, что был неправ. Ваш интерес искренний; этим он и опасен. Он уже стоил жизни вашим друзьям, а вы не намерены останавливаться.
– Прямо сейчас, Зак, меня интересует только собственное выживание.
– Как и меня. Но давайте будем честны друг с другом. Оба мы сегодня можем умереть. Но если фортуна будет благосклонна к нам и продлит нашу жизнь, заслуженно или нет, – мы ведь не угомонимся. То, что всколыхнулось в нас, нельзя снова усыпить. Мы должны получить ответы, чего бы нам это ни стоило.
– Хочется верить, что ты прав.
– Вы сомневаетесь в моей оценке?
– Я сомневаюсь в собственной решимости. Меня разлучили с сестрой, Зак, и с ней может случиться что-то очень плохое. Если еще не случилось. Вполне вероятно, что она мертва.
– И что это меняет?
– Все, что мы когда-либо делали, было общим. Наши игры, охота за сокровищами, истории, которые мы придумывали или слышали от Паладина. Фура всегда была со мной, пусть и заботилась о роботе лучше, чем я. И когда мы сбежали, это тоже был общий поступок. Примкнув к команде капитана Ракамора, мы сделали это как сестры. И когда Фура увлеклась темой пистолей, а я – Заселений, это были не свойственные нам по отдельности проявления тщеславия, но элементы общей структуры, в каком-то смысле две стены, которые обязаны сойтись где-то в вышине. Я знала, что каждая из нас нуждается в другой; что без искреннего интереса Фуры мой был бы ущербным, и наоборот. Но теперь кажется, что я смотрю в пустоту. Мне все еще хочется получить эти ответы: это не изменилось. Но они не заполнят вакуум, который возник в моей душе.
– Вы не знаете наверняка, что она погибла.
– Я не получала никаких известий, доказывающих обратное.
– Она о вашей судьбе тоже ничего не знает. Сейчас ее, возможно, мучают схожие мысли. Такая же безнадежность, такое же чувство тщетности. Но сама-то она жива. Вы бы посоветовали ей не сходить с пути?
– Конечно.
– Тогда окажите такую же любезность себе, дорогой капитан, – сказал он и почти сразу ойкнул.
– Что случилось?
– Впереди непроницаемая поверхность.
Адрана ненадолго отпустила его и расслабила мышцы, пока водила пальцами по поверхности, простирающейся от пола до потолка. Звукообраз ввел Тазакнакака в заблуждение: это была не сплошная стена, а нечто вроде каминной решетки из горизонтальных и вертикальных прутьев. Преграда была надежная: Адрана могла просунуть в щель между стержнями палец, но не руку. Если в решетке и была дверь или какой-то механизм, позволяющий сдвинуть ее целиком, она не смогла ничего обнаружить на ощупь.
– Пропади оно пропадом! Свернули не туда. – Поддавшись гневу, Адрана ударила кулаками по решетке.
Та громыхнула, но не поддалась ни на йоту.
– Надо вернуться. До развилки идти всего лишь несколько минут.
– Но ведь за нами гонятся.
– Знаю. Но я не буду торчать тут, как загнанная в угол крыса. – Адрана снова подхватила пришельца, и все ее суставы, все связки протестующе заныли в унисон. Но она загнала эти протесты в мысленную бутылку, а потом зашвырнула ее далеко-далеко. – Веди меня. Скорее.
Они вернулись в кромешную тьму. Адрана поклялась, что будет думать только о возвращении к развилке и не позволит себе мыслей о вероятности того, что другой маршрут точно так же перекрыт. Пережить настоящий момент, затем другой, затем следующий, и рано или поздно все эти моменты сложатся в жизнь. Именно так люди вроде Прозор или Ласлинга преодолевают многие опасности своего ремесла. Беспокоиться о чем-либо, кроме насущной проблемы, значит напрасно тратить жизненную энергию, когда она необходима для дела.
Адрана так не поступит.
– Ты прав, Зак, – пробормотала она. – В смысле, прав насчет моей сестры. Я должна все время вести себя так, будто она жива. Потому что это ведь не кто-нибудь, а Арафура! Она захватила «Рассекающую ночь»! Она одолела Босу Сеннен! Почему я должна сомневаться, что она справится с горсткой кораблей и ничтожеством вроде Инсера Сталлиса?
– Значит, вы не откажетесь от поиска знаний. Это похвально. Я вознагражу ваше мужество небольшим разоблачением.
– Вот уж не думала, что тебе есть что еще сказать о прошлом наших народов.
– Я не собираюсь читать лекцию. Но вернусь к вопросу о пистолях и небольшой демонстрации, которую устроил для вас на борту «Веселой кобылы». Вы, конечно, ее не забыли.
Адрана вспомнила шлюз и одинокий пистоль, который выплыл из корабля и целеустремленно двинулся к Старому Солнцу.
– Да, помню. С тех пор время от времени думаю об этом.
– И у вас появилась гипотеза?
– Пистоли тянутся к Старому Солнцу. Сначала поворачиваются аверсом, а затем подчиняются какой-то общей тяге. Это не магнетизм, а нечто другое. Причем новое – до Корректировки такого не было.
– Вы уверены?
– Я ни в чем не могу быть уверена, Зак. Но я думаю, что за сотни лет какой-нибудь космоплаватель вполне мог уронить парочку пистолей в вакуум. И если бы эта тяга присутствовала, ее бы обнаружили и изучили. Навигаторы не могли бы не учитывать отклонение в сторону Старого Солнца корабля с трюмом, полным пистолей, однако старые карты и формулы по-прежнему хорошо нам служат. Вернее, служили до Корректировки. – Она покачала головой в темноте. – Нет, это совершенно новое явление. Должно быть, пистоли пробудились: перешли в состояние, более близкое к их сущности, или вспомнили о своем настоящем предназначении. Соответствует ли это… твоим собственным представлениям?
– Не просто соответствует. Мои представления так близки к истине, как ни одной обезьяне не снилось.
– Тогда расскажи мне, что происходит.
– Я это сделаю, но после того, как вы расскажете все, что вам известно о Корректировке и ее причинах.
– Уверена, Зак, что ты уже сделал неизбежные выводы.
– Но хотел бы услышать вашу версию событий.
– Будь у меня время, я бы о них написала книгу. У Фуры есть «Истинное и точное свидетельство», я могу последовать ее примеру. Я бы начала с того момента, когда мы захватили «Мстительницу», и закончила обнаружением хранилища пистолей и разоблачением Лагганвора. Это была бы моя версия. Но тогда, я полагаю, кто-то третий должен поведать обо всем, что случилось после нашего расставания.
– Чтение текстов на обезьяньем языке – очень утомительное занятие для щелкунов. Вы можете сократить свое повествование для меня. И желательно до предела – похоже, кто-то приближается.
– Развилка не может быть далеко отсюда.
– И все же не стоит затягивать. Расскажите в двух словах о Корректировке и о вашем участии в ней.
– Пиратка Боса Сеннен добывала пистоли. Она занималась этим веками, у нее накопилась уйма монет – пожалуй, не меньше, чем оставалось в обращении во всех мирах. Она со всей тщательностью оборудовала секретное хранилище. Хотя тайник был один, внутри небольшого каменного мира за пределами Морозной Окраины, пистоли лежали в удаленных друг от друга помещениях. Мы решили, это всего лишь ради удобства, и собрали слишком много пистолей в одном месте. Это была ошибка.
– Существует минерал, содержащий изотоп, который становится опасным, когда в одном месте его накапливается слишком много. Это называется «критическая масса». Очень похоже на то, что произошло с пистолями. Как вы верно заметили, они проснулись. Скажите честно, у вас было намерение как-то спровоцировать Корректировку?
– Нет, – твердо сказала Адрана. – И то же самое я могу сказать от лица Фуры. Мы не знали, что делаем. Да, нам хотелось устроить Сообществу встряску, но… не с такими же последствиями. В Малграсене мы видели, как лишившийся сбережений мужчина выбросился из окна. Ты уже видишь развилку?
– Она как раз перед нами. В прошлый раз выбрали правое ответвление, теперь пойдем по левому. Поверните направо и продолжайте рассказ.
– Я вижу какой-то свет, красное или оранжевое мерцание.
– Кто-то приближается. Надо поторопиться.
– Я тороплюсь.
Адрана снова ощутила под ногами наклонную поверхность, но этот туннель спускался не так круто, как первый. Она бежала так быстро, как только позволяли темнота и груз; двигаться по указке пришельца она уже привыкла и вроде бы реже отклонялась влево или вправо. Но от бега дыхание сделалось шумным, и ей казалось, что звуки разлетаются по коридору, как по органной трубе.
– Что касается человека, которого вы видели в Малграсене: возможно, его сломила последняя из многих свалившихся на него бед.
– А может быть, он был хорошим человеком и старался жить правильно, но мы все испортили. Впрочем, он такой не один. На Малграсене было много самоубийств, а сколько еще в Содружестве миров, кроме Малграсен?
– Поразительная щепетильность. Что значит пара-тройка смертей для сестер Несс?
– Не буду отрицать, что мы убивали с помощью гаусс-пушек и оружия призрачников. Но это были враги, вступавшие с нами в прямое противоборство. Я не утверждаю, что все они были плохими, но каждый из них решил сразиться с нами ради славы или награды и в том, что мы победили, нет нашей вины. Однако наверняка многие мужчины и женщины пострадали из-за Корректировки, а это случилось из-за нашей ошибки.
– Вы не могли такого предвидеть.
– Это освобождает нас от ответственности?
– Возможно, в связи с частью последствий. Вы внесли изменения в сложную систему, и одним из результатов стали страдания и смерть какого-то количества ваших соплеменников. А другой результат – серьезные проблемы для кое-кого из моих.
Адрана почувствовала, как пришелец пожал плечами в ее руках.
– Что случилось, то случилось. Но нельзя исключать, что вызванные вами перемены полезны и даже необходимы.
– Очень надеюсь, что так и окажется. Если мы считали пистоли тем, чем они на самом деле не являются, надо покончить с ложью.
– Вы правда так думаете?
Адрана ответила со всей серьезностью:
– Каждый человек в каждом мире Собрания уже понял: стоимость пистолей не вечна, из них невозможно сколотить состояние. Уверена, оно и к лучшему, что это теперь общеизвестный факт.
– Заинтересованные стороны стали бы возражать… Но вы правы: гораздо лучше знать горькую истину, чем не знать.
– Однако перемены еще не закончились. Почему пистоли тянутся к Старому Солнцу?
– Потому, дорогой капитан, что оно болеет.
Вспыхнул свет, невероятно яркий для ее привыкших к темноте глаз; раздался треск, и какой-то жгучий запах коснулся ее ноздрей. Должно быть, снаряд или энергетический импульс пролетел рядом. Адране показалось, что стреляли сзади. Чей-то голос, приглушенный расстоянием и теснотой, прокричал:
– Они недалеко!
Другой:
– Брать живыми!
– Или почти живыми!
– Думаю, надо поспешить, – сказал Тазакнакак.
Но Адрана уже была на пределе. Если она споткнется и разобьет хрупкую каску пришельца, им конец.
Это было похоже на бег в темном лабиринте с редкостной керамической вазой в руках. Снова выстрел позади. Уже ближе, чем раньше, или это акустика подземелья сбивает с толку? Возможно, преследователи спускаются по более крутому туннелю и звуки достигают ее ушей только косвенным путем.
Впереди мелькнул свет. Тазакнакак напрягся в ее объятиях, встревоженный:
– Впереди что-то есть, капитан Несс!
Адрана крепче прижала его к себе, вглядываясь в глубину туннеля. Оттуда навстречу им бил желтый свет, и широкими, и совсем узкими лучами. Она напрягла зрение. За огнями угадывалась живая баррикада, и она шумно приближалась. Капитан Несс остановилась: продолжать движение вперед казалось таким же безумием, как повернуть назад и встретиться лицом к лицу с преследователями.
– Мне жаль, Зак, – тихо сказала она. – Кажется, я тебя подвела.
– Почти догнали, парни, – раздался грубый голос сзади. – Как у вас дела, мистер Кви?
– Лучше не бывает, – ответил мужчина, которого она знала как Видина Квиндара, но который так же легко мог откликнуться на имя Квелл. – Как же любезен был мой предшественник, что оставил нам эти туннели, где мы смогли немного размяться.
– Капитан Несс? – позвал новый голос, которого Адрана раньше не слышала.
Это уже спереди. Голос грубый, надтреснутый, но в нем есть какая-то нотка, пробудившая лучик надежды.
– Это же вы?
Адрана вздернула подбородок:
– Зависит от ваших ожиданий, сэр.
Она уловила легкое веселье в ответе.
– Пожалуйста, окажите мне небольшую услугу, капитан Несс. Прижмитесь к полу и убедитесь, что ваш спутник надежно защищен.
Она беспрекословно улеглась на полу и как можно плотнее прижала Тазакнакака к себе.
Над ними разверзся маленький ад.
Адрана зажмурилась и пожалела, что не может заткнуть уши. Тазакнакак корчился и дребезжал, и она заставила его замереть. Атака продолжалась, по всей вероятности, всего несколько секунд, но ей случалось переживать часы, которые пролетали быстрее. Она слышала пистолетные выстрелы, гул и треск энергетического оружия. Она слышала возгласы, вопли и отрывистые приказы.
Так же внезапно это прекратилось, и хотя эхо еще гуляло по туннелям, стрельба больше не велась. Кто-то кашлял, кто-то стонал, хныкал или издавал в предсмертные мгновения хлюпающие горловые звуки.
Адрана осмелилась открыть глаза. Над ней нависала фигура. Теперь она могла кое-что разглядеть, потому что у группы, которая преградила ей путь, были фонари и они рисовали узоры из света и тьмы на стенах. Мужчина наклонился, чтобы протянуть руку.
Слепой, поняла она.
На его лице были две дыры: похожие на колодцы черные впадины обочь носа. В коротко остриженных волосах преобладала седина. Рядом стояли два мозаичника, аккуратными прикосновениями направляя слепца. Они выглядели такими же несуразными и жуткими, как и их сородичи, но, кажется, эту пару Адрана раньше не встречала.
– Вам можно доверять, сэр? – спросила она.
– Отличный вопрос, капитан Несс. Понимаю ваши сомнения. Нас же друг другу толком не представили.
– Вы Квелл, – сказала она.
Он коснулся пальцем лба:
– Верно. Пусть кое-кто и попытался присвоить мое имя. Мне жаль, что вы имели несчастье столкнуться с Квиндаром до того, как мы смогли добраться до вас. Вы совершили невозможное, уйдя от него так далеко. Были ли потери?
Она уперлась ладонью в земляной пол и встала. Мимо прошли еще двое соратников Квелла, на этот раз обезьяны, и направились к тому, что осталось от отряда Квиндара. Они были вооружены: у одного два грубых пистолета с раструбом, у другого пара великолепных дуэльных бластеров Девятого Заселения, инкрустированных сверкающими драгоценными камнями.
– Подручные Квиндара убили двух моих друзей, – ответила Адрана. – У него мозаичники… ну, и у вас тоже. Я не уверена, что до конца понимаю происходящее. Думала, мозаичников послали убить Зака.
– Не все мозаичники, – тактично заметил Квелл, – скроены по одним и тем же лекалам. Фасон тут ни при чем. Лучше судить по поступкам. Разве вы не согласны?
– Пожалуй, согласна.
Он опустил безглазое лицо:
– Зак? Так вы зовете щелкуна?
– Я здесь, Квелл, – объявил Тазакнакак. – Поднимите меня, капитан Несс, чтобы мы могли взглянуть друг на друга.
– Не утруждайтесь, капитан Несс, – помахал рукой Квелл. – Я сам его подниму. Вы, должно быть, очень устали.
Слепота не помешала ему быстро найти щелкуна. Лица человека и пришельца оказались на одном уровне.
– Ты пострадал, Квелл.
– Квиндар отнял у меня глаза. Мне их подарили ползуны, между прочим. Квиндар перебрался в Тревенца-Рич после того, как потерял зрение на Мазариле. – Квелл понимающе улыбнулся Адране. – Какая-то нехорошая история с роботом, если верить слухам.
– Я думала, вы с Квиндаром приятели.
– Пожалуй, так оно и было. Но я допустил ошибку, когда позволил ему похитить вашу сестру. Позже я совершил еще более серьезную ошибку, когда предоставил ему убежище здесь и предложил помочь с глазами.
Позади Адраны раздалась пара пистолетных выстрелов, а затем гулкий треск энергетических разрядов. Стоны и хныканье прекратились.
– Я тоже был слеп, – сказал Тазакнакак. – А потом капитан Несс вернула мне зрение.
– Каска? – спросил Квелл, прикоснувшись к Тазакнакаку с нежностью. – Да, кажется, я чувствую раны. Мы получили известие, что на вас напали по пути из Малграсена. Мы боялись худшего. Ты… готов?
– Абсолютно, Квелл. А вы все готовы к тому, что я сейчас сделаю?
– Насколько это в наших силах.
– О чем речь? – спросила Адрана.
Ее прервал пронзительный вопль. Пожалуй, ей еще не доводилось слышать, чтобы живое существо издавало более жуткий звук.
Все стихло.
Один из мозаичников вернулся с парой тяжелых темных предметов в похожей на медвежью лапу рукавице, которая заменяла ему руку. И вручил добычу Квеллу.
– Отличная работа, дружище. – Квелл ощупал черные трубки. – Можно ли вернуть их на прежнее место – отдельный вопрос. Но, по крайней мере, они вновь у законного владельца. Что там с Квиндаром?
Мозаичник ответил – это была череда щелчков на фоне жужжания, как в трубке дискового телефона при наборе номера.
– Он последний… еще живой, хотя… очень расстроен, что у него… отняли гляделки. Считаешь, надо… должны избавить его… от страданий?
– Это был бы милосердный поступок, – многозначительно сказал Квелл.
– Верно… – согласился мозаичник. – Значит… оставим его… как есть?
– Это наилучший вариант, учитывая все обстоятельства. – Квелл положил руку на то, что у мозаичника соответствовало плечу. – Ты ведь заранее знал мой ответ, Стопор.
– Мы изучили… друг друга… слишком хорошо, Хасп, – сказал мозаичник с оттенком нежности в голосе.
Квелл повернулся к Адране. Этот слепец явно обладал безупречной зрительной памятью.
– Нам предстоит небольшое путешествие, капитан. Уверен, на нашем пути не будет никаких препятствий, но все равно требуется соблюдать осторожность.
– Вы расправились с Квиндаром. Выходит, он всего лишь часть чего-то большего?
– Мелкий винтик, хоть и неприятный. Увы, машина продолжает работать и без него. Тревенца-Рич по-прежнему в режиме закрытых окон. На улицах сейчас полно враждебных мозаичников – лишь в такое время у них есть относительная свобода передвижения. А еще там пришельцы, обезьяньи агенты и подручные Квиндара. Люди из эскадры Инкассаторов тоже могут присутствовать – допускаю, что в доках уже появились один-два их катера.
– Вы что-нибудь слышали о моей сестре?
– Вам, капитан Несс, – сказал Квелл, – следует пойти с нами.

Глава 28

Из тумана постепенно соткалось знакомое лицо: длинное, бледное, иссеченное глубокими вертикальными морщинами. Глаза – самые мудрые и печальные из всех, что ей доводилось видеть.
– Капитан Несс! – Голос звучал все настойчивей. – Капитан Арафура Несс. Капитан, вы меня слышите? Вы побывали в вакууме. Сделайте любое движение, если понимаете меня.
– Думаю, худшее позади, – сказал другой голос, тоже как будто знакомый, но имя пока не приходило на ум.
Еще кто-то:
– Положи мою руку на красный рычаг и скажи, когда стрелку справа от него зашкалит.
Еще один:
– Она принесла эту сумку, но не потрудилась найти себе скафандр?
– Вполне возможно, – сказал мужчина с печальными глазами, – что в этой части корабля не было скафандров.
– Но как она попала к нам?
– Рутер, открой сумку, пожалуйста.
Медленно, мучительно возвращалось какое-то подобие осознания и просыпалось собственное «я». Ей было очень плохо. Казалось, в организме болело все без исключения. Радовало лишь то, что ни одна боль не преобладала над другими. Впрочем, горло, глаза и легкие…
– Эддралдер, – прохрипела она, едва узнав собственный голос. – Доктор… Эддралдер. Где я?
Фура прищурилась, пытаясь сосредоточиться на чем-нибудь за пределами лица врача. Металлические стены, тесное помещение. Круглые иллюминаторы, балки с заклепками. Шпангоуты, похожие на китовые ребра.
– Я на борту… катера.
– Очень хорошо, капитан. – Он прижал соску к ее губам. – Выпейте, но осторожно. Вы подверглись воздействию вакуума. Вероятно, повреждена слизистая гортани. Помните, как попали к нам?
– Я… – Она сделала глоток. – Я… Там был Инсер Сталлис. Нас взяли на абордаж. Два катера, по одному с каждой стороны. Я хотела, чтобы вы отчалили. Вы должны были отчалить.
– Мы так и сделали, но не раньше, чем заполучили вас. Мы же не знали, что катера за нами не погонятся.
– Вы бы их обогнали. Они слишком тяжелые… для катеров. Катер должен легко помещаться в отсеке. Почему вы медлили?
– Хватило ума не спешить, – ответил голос, принадлежавший, как она вспомнила, женщине по имени Сурт. Та находилась где-то впереди, Фура ее не видела. – Конечно, мы бы разогнались быстро, но все-таки не успели бы уйти от их пушек, да и ракетные двигатели сделали бы нас отличной мишенью. Если бы абордажники взялись ломать шлюзы, мы бы рванули, но до этого не дошло. А потом мы почувствовали, как стартовал чужой катер. Что-то случилось на нашем корабле, капитан… Вы хоть что-нибудь увидели?
Фура попыталась разобраться в путанице мыслей:
– Страмбли вернулась. Но она… – Фура запнулась: за слова приходилось платить из скудного запаса жизненных сил. – Она превратилась в призрачницу. Она перебила врагов. Прошла сквозь них, как стеклянный ветер. Разрезала на куски и… – Она замолчала, резко вздохнув. – Тиндуфа больше нет. Инсер Сталлис убил его.
– А ваша рука? – спросил Эддралдер.
– Нет, с рукой все в порядке. Я отрезала ее на Мазариле и заменила на…
Но в этот момент она увидела, все вспомнила и закричала.

Теперь, при свете фонарей, Адрана разглядела стены туннеля: они были сложены из черных кирпичей, которые прилегали очень плотно, однако местами виднелись признаки оседания. Видимо, процесс шел очень медленно. Кое-где кладка обвалилась, но это были исключения, а на больших участках стен ни один кирпич пока не треснул и не выпал. И все же стены выглядели слишком старыми, – конечно же, их не могли сложить Квелл и его соратники.
Отряд продвигался быстро. Туннель то и дело поворачивал, но постоянно шел под уклон. Адрана и Тазакнакак двигались в середине цепочки, а Квелл с четырьмя помощниками – во главе. Еще четверо в арьергарде светили фонарями назад.
– Маловероятно, что за нами кто-нибудь следует, – с улыбкой объяснил Адране Квелл. – Но бдительность никогда не бывает лишней. Насколько мне известно, Квиндар так и не обнаружил спасательный туннель. Мы ставили сигнальные устройства на задней стороне секретной панели, но они так и не сработали.
– Но за мной он пошел.
– Поскольку у вас не было другого способа покинуть подвал, он не мог не догадаться о существовании потайного хода. Вы вернули панель на место?
– Попыталась.
– Уверен, вы сделали все, что могли в тех обстоятельствах. Кроме того, у Квиндара могли быть и другие способы выследить вас.
Она вспомнила, как легко Паладин отыскал ее и сестру в ту роковую ночь, когда они сбежали в Нейронный переулок. Что может робот, то может и человек, имеющий доступ к инопланетным технологиям.
– Почему вы терпели узурпацию власти, Квелл, имея возможность вернуть себе ваш подвал?
– Есть хитрый способ победить в войне: надо понимать, в каких сражениях следует проиграть. Отвоевав бар – а это можно было сделать с легкостью, – я бы просто превратился более заманчивой мишенью для сил, стоящих за Квиндаром. Коррумпированные банки, коррумпированные агенты торговых учреждений, коррумпированные пришельцы, служащие интересам все тех же узких групп. Они бы снова пришли ко мне, и в большем количестве. Вместо этого я позволил Квиндару завладеть моей маленькой империей. Я отдал ему глаза, имя, бизнес. Я даже позволил ему поверить, что я мертв и больше не создам проблем. А пока он праздновал победу, я собрал союзников и обзавелся новыми друзьями. Такими, как Стопор, с которым вы уже знакомы. Но есть и другие. Мы скоро с ними встретимся.
Они добрались до похожего на крышку пивной бочки деревянного люка в стене. Обезьяна и мозаичник вытащили крышку, как пробку, и глазам Адраны открылся вход в невероятно узкую соединительную шахту.
– Тесновато, но ползти недалеко, – объяснил Квелл. – Мы с вами в заброшенной канализационной системе. Или, точнее, в одной из двух десятков систем, которые построены на хаотичных руинах предшественниц. Время от времени изменения в застройке наверху приводят к тому, что отсекается и забывается целая секция, как гнилая петля кишечника. Проходят столетия, а потом какой-нибудь умник решает немного расширить свой подвал – и обнаруживает очень удобный способ эвакуации.
Двое помощников Квелла двинулись вперед, а сам он помог Адране забраться в шахту. Щелкун последовал за ней, вовсю брюзжа. Ползти пришлось на четвереньках, задевая спиной потолок.
Шахта была грязной, но зато короткой. На другом конце была металлическая дверь на петлях, того же диаметра, что и деревянная. Адрана протиснулась в дверной проем, рассчитывая, что по ту сторону такой же коридор, как тот, в котором она уже побывала, но луч фонаря очертил куда более просторное помещение. Это был горизонтальный туннель, идущий под прямым углом к шахте, с круглым сечением диаметром от пятидесяти до шестидесяти пядей. Под люком оказался узкий выступ примерно в двадцати пядях от дна туннеля; склон был крутой и скользкий, на дне проглядывала темная лента. От неожиданности Адрана юркнула обратно в шахту.
Снизу донеслись голоса, и Адрана снова высунула голову. Двое помощников Квелла быстро спускались с выступа по веревочной сетке, прикрепленной к стене прямо под выходом из шахты. Она собралась с духом, вылезла задом наперед, нащупала ногами сетку и начала осторожно пробираться ко дну туннеля, хватаясь за скользкие веревки.
– Я бы помогла тебе, – сказала она Тазакнакаку, – но ты и сам прекрасно справишься, ведь у тебя на пару конечностей больше, чем у меня.
Спуск оказался не таким трудным, как она опасалась: поскольку туннель был круглым, отвесная часть сетки занимала лишь несколько пядей. Соратники Квелла помогли Адране на заключительном этапе, и она оказалась на грубой деревянной платформе, небрежно уложенной на дно туннеля. У платформы имелись поручни, и она ходуном заходила под Адраной.
Один за другим прибывали остальные; в конце концов арьергард посветил фонарями в соединительную шахту и закрыл металлическую дверь. Они спустились по сетке и распределились на платформе. По дну туннеля текла темная вода глубиной не более чем по щиколотку.
Стопор, мозаичник, держал в медвежьей лапище карманные часы.
– Примерно минута… до получасовой… очистки… Хасп.
– Хорошо. Очень вовремя.
– Что это за место? – спросила Адрана, догадываясь, каким будет ответ.
– Часть канализационной системы, – сказал Квелл. – Действующей канализационной системы. Это центральная переливная магистраль номер шесть, один из главных разгрузочных каналов.
– Что значит «разгрузочный канал»?
– А вот что. – Квелл кивнул в ту сторону, откуда доносился пока что слабый, но нарастающий рев. – Приготовьтесь, друзья! Похоже, для нас нынче создали отличную волну.
Двое его помощников стояли по бокам платформы с длинными деревянными шестами наготове. Адрана почувствовала прилив прежде, чем увидела: надвигающаяся волна несла перед собой фронт теплых газов, который ударил достаточно сильно, чтобы она едва не потеряла сознание. Но она устояла – и затаила дыхание, – положив руку на деревянный поручень плота (это действительно был плот), а другой схватив щелкуна. К счастью, вода поднялась на малую часть диаметра туннеля, но она ежесекундно прибывала, уже заливая плот. Адрана испугалась: а вдруг плот застрял? Или перегружен и вот-вот утонет?
Плот резко высвободился и начал подниматься. Его понесло потоком, все быстрее и быстрее, и жижа уже не заливала его. Теперь, когда они плыли, Адране удалось разглядеть, что вокруг не вода, а масса нечистот, похожая на полупереваренный суп. Накатила тошнота, но Адрана огромным усилием воли удержала желудок от опрастывания.
Сообразительные и бдительные помощники шестами отталкивались от стен, а когда в свете фонарей появилась близкая развилка, умело направили плот в нужное отверстие.
– Не могли бы мы прояснить кое-что, мистер Квелл? Вы предали мою сестру. Насколько я помню тот инцидент, вы также предали доверие своей подруги Прозор. Я намерена отдать Тазакнакака на ваше попечение, поскольку он сам этого желает. Но после мне бы не хотелось иметь с вами ничего общего.
Черные дыры как будто смотрели ей в душу.
– Пожалуйста, продолжайте.
– Я оказалась втянута в ваши планы, мне неизвестные, хотя догадываюсь, что они как-то связаны с подготовкой, упомянутой Тазакнакаком. Но у меня нет гарантий, что вам можно доверять больше, чем Видину Квиндару.
– Действительно, гарантий нет, – признал он. – И ничто из того, что я скажу или сделаю, никогда не восстановит мою репутацию до уровня, предшествовавшего предательству. Не было дня, когда бы я не размышлял о Прозор и о том, как сильно она меня презирает. Скажите, она на вашем корабле? С ней все в порядке?
– Она не на моем корабле. – Адрана подумала о том, чтобы помучить Квелла, чего он, безусловно, заслуживал, но милосердие взяло верх. – Когда я видела ее в последний раз, она была здорова. Я бы и рада сказать, что она жива, но это зависит от судьбы моей сестры и ее корабля.
– Что касается корабля, боюсь, известия правдивы.
Адрана собралась с духом:
– Уничтожен?
– По крайней мере, очень сильно поврежден и не имеет никаких шансов на самостоятельное плавание.
– Вы в этом разбираетесь, сэр?
Он поднес руку к лицу:
– Еще как. Когда-то я был ионным мастером у капитана Пельсена на «Графине при свете лампы». Побывал на всех шарльерах Браслета Мельгамиш. А потом… кое-что случилось. Но я все еще разбираюсь в кораблях и их возможностях. С вашим покончено. – Но его губы тронула улыбка. – Однако она не сдалась без боя. Эскадре здорово досталось.
– И все же ее захватили?
– Не знаю, капитан Несс. Но к Тревенца-Рич сейчас летит какой-то катер.
Это все, что он мог ей сообщить, и поскольку надежда не умерла, Адрана вцепилась в нее изо всех сил.
– Обстановка весьма гнетущая, – заявил щелкун, как будто пропустив весь разговор мимо ушей. – Обоняние – не самая развитая моя способность, и тем не менее на меня угнетающе действует коллективное зловоние ваших соплеменников.
– Сомневаюсь, что ответственность за него целиком лежит на обезьянах, – сказала Адрана. – В этом мире живут и инопланетяне. Наверняка есть и щелкуны, и какими бы ни были их нечистоты, они, конечно же, в итоге оказываются здесь. – Она взглянула на Квелла, который уже говорил с одним из соратников, и снова обернулась к пришельцу. – Зак, ты думал, я забуду, что мы обсуждали в туннеле?
Щелкун отмахнулся:
– О чем бы я ни говорил, чтобы успокоить вас, это уже вылетело у меня из головы.
– А я все помню. Мы говорили о пистолях и их предназначении. Ты сказал, что их тянет к Старому Солнцу, потому что оно больное.
– Я слишком разболтался.
– Нет, ты сказал слишком мало. Я не успокоюсь, Тазакнакак, пока не вытяну из тебя правду. И я знаю, ты и сам не прочь ее выложить. Тебе не дает покоя совесть, она твердит, что на тайну необходимо пролить свет. Так почему бы не рассказать все прямо сейчас – и дело с концом?
– Ваш разум слишком слаб, чтобы…
– Да не волнуйся ты за мой разум! Просто расскажи все, что знаешь сам. И не щади мои чувства.

Пришелец обо всем ей рассказал, пока плот плыл по бурлящему потоку. Он поведал о пистолях, которые на самом деле были маленькими машинами – или машинами громадными, но почти целиком скрытыми от глаз, – и он говорил так, будто эти громадные машины (или части еще более колоссального левиафана) на самом деле были ангелами-исцелителями, ангелами, которые отклонились от истинной цели, заключающейся в том, чтобы спуститься в пламя больного Старого Солнца и снова сделать звезду молодой.
Чтобы сделать Старое Солнце – Новым.
Тазакнакак оказался совершенно прав: ее слабый разум мало что понял из услышанного.
Но этого хватало, чтобы двигаться дальше.

– Покажи ей, что в сумке, – сказал Эддралдер.
Рутер очень осторожно открыл горловину мешка. Они брали такие мешки с собой, отправляясь в шарльер, чтобы складывать в них пистоли или другую добычу. В поле зрения появился стеклянный изгиб, покрытый паутиной трещин и заплат, похожий на разноцветную мозаику. Внутри стеклянной конструкции мерцали огни – слабо и нерегулярно, как будто некий питающий их источник энергии истощился почти до конца. Рутер еще больше расширил горловину. Фура увидела усеченную сферу с металлическим кольцом, охватывающим кромку, а под кольцом каскад проводов, шлейфов и непостижимых механических деталей. Все срезы были очень гладкими.
– Я принесла его с собой… – проговорила Фура.
– Вы не помните? – спросил Эддралдер.
– Все, что я помню, – это как улетел Сталлис и вернулась Страмбли. Я была напугана и теряла силы. Я не знала, что она со мной сделает.
В передней части катера заговорила Сурт:
– Она была одной из нас.
– Когда-то была, Сурт. Нам кажется, что прошло совсем немного времени, но мы-то не стали призрачниками. Думаю, для нее это была… какая-то другая жизнь, иная форма существования, оставшаяся в далеком прошлом. Страмбли сказала, что ей гораздо больше нравится то, кем она стала.
– Она говорила, что собирается делать дальше?
– Я отдала ей корабль. Думаю, она… будет обитать в нем, как привидение, станет хранительницей руин, может, найдет способ привести его в пригодное для плавания состояние… Наверное, мы уже никогда не увидим ни «Мстительницу», ни Страмбли. И я заранее сочувствую любому, кто посягнет на корабль. Мне кажется, это… хорошая сделка.
– Но нелегкая для тебя, – сказала Сурт. – Я же знаю, что этот корабль значил для вас с сестрой и сколько крови он стоил нам всем.
– Но если подумать, кто позаботится о нем лучше, чем призрачница? Это был не такой уж трудный выбор, Сурт, и я не жалею. Мы уже в пути, да? Могу я спросить, что с твоими глазами?
– Очень болят, но если приподнять повязку, различаются свет и тьма. Доктор Эддралдер считает, что я иду на поправку. А Рутер у нас молодец. Он очень хорошо читал показатели, и я даже позволила ему поработать с маневровыми, как только у нас появилось некоторое представление о курсе. У мальчика легкая рука. Мы еще сделаем из него настоящего космоплавателя.
По голосу подруги Фура поняла, что Сурт храбрится вопреки обстоятельствам.
– Все не так хорошо, как хотелось бы, да?
– Можете добраться до подметалы, капитан?
– Я потеряла руку, а не рассудок. – Фура вытолкнула себя из кресла, миновала мешок, в котором лежали останки славного Паладина, и добралась до передней части катера, где Сурт и Рутер делили бремя управления на двоих.
– Теперь можно без опаски включать подметалу или трещальник, капитан, – сказал Рутер. – На всех кораблях в радиусе десяти тысяч лиг они работают. Даже если бы мы хранили молчание, нас все равно обнаружили бы по отраженным импульсам и трещальным помехам.
– Мальчик имеет в виду, – пояснила Сурт, нащупывая указатель курса, – что мы понятия не имеем, каковы шансы добраться до Тревенца-Рич. Мы точно знаем наше местонахождение и скорость, и нам известно, где находится мир-веретено… А еще – что осталось в топливных баках.
Фура поколебалась, прежде чем задать вопрос. Вероятный ответ вызывал у нее справедливые опасения.
– И сколько?
– Где-то между «ничего» и «почти ничего». Сожгли очень много, пока выбирались из поля обломков. Ты помнишь, что мы уничтожили два их главных корабля? У трех оставшихся было много гаусс-пушек, которые работали на всю катушку, а когда первая абордажная операция сорвалась, они отправили еще два катера. Может, противник уже полностью выдохся, но нам хватило проблем. Мы удирали от катеров, не жалея топлива, и уклонились от гаусс-пушек главного калибра, виляя, как пьяница, но на запасах топлива это сказалось не лучшим образом.
Фура несколько секунд размышляла:
– Сколько часов до Тревенца-Рич?
– Мы не доберемся до Тревенца-Рич. Курс правильный, но скорость плохая. Если увеличим ее, истратив все, что осталось в баках, то промахнемся на тысячи лиг. Мистер Рутер проверил цифры вручную. Квадратура круга и то попроще будет.
– Тогда подай сигнал, – предложила Фура. – Когда к Колесу Стриззарди приближались выжившие в космическом бою, Глиммери послал катер, чтобы их перехватить и доставить в порт.
– Все верно, но Рутер говорит, что нам такой фокус не проделать, слишком уж мало осталось времени. Все сложно, капитан. Я бы хотела ошибаться, но с цифрами – которые говорят о том, сколько у нас осталось горючего, – не поспоришь.
– Кто-нибудь нас найдет.
– Не на этом курсе. Чтобы добраться до Тревенца-Рич, мы поперли в Пустошь. Если бы повернули к центру Собрания, тогда нас могли бы обнаружить. Но не раньше, чем мы помрем от голода и удушья, поэтому те, кто вскроет люк катера, увидели бы только трупы. Мы же верно поступили, что направились к Тревенца-Рич, да?
– Конечно, Сурт. Не смей сомневаться.
– Капитан, мы отправили сигнал, – сказал Рутер. – Как я уже говорил, тут вокруг полно подметал и трещальников, так что одна просьба о помощи ничего не меняет.
Фура была согласна, пусть и с оговорками.
– Ты представился?
– Нет… я выразился уклончиво. Сообщил лишь, что мы спасаемся от враждебных действий и нуждаемся в помощи. Я правильно поступил, капитан?
– Абсолютно, Рутер. – Она увидела, как он расслабился, обрадованный этими словами.
Затем Фура обратилась ко всей своей маленькой команде:
– Вы все поступили правильно. Никто не опозорил ни себя, ни друзей, которых мы потеряли.
– Жаль, что мы остались без корабля, – печально сказал Рутер.
Фура приложила палец уцелевшей руки к его подбородку и заставила поднять голову.
– Вовсе нет. Мы кое-что утратили, и я не стану врать, будто ни о чем не жалею. «Мстительница», мой славный корабль, такой быстрый, такой черный… Я ее любила. Она была моей. Но есть вещи поважнее, чем корпус корабля: люди, благодаря которым он работал, и искусственный разум, который им управлял. Тем, кого с нами уже нет, мы воздадим должные почести, когда выберемся из этой передряги. Но мы-то спаслись, и Паладин тоже, и это еще не конец. Это начало чего-то нового.
– Думаете, выберемся? – нерешительно спросил Рутер.
– Ты уже попрощался с жизнью, парень?
– Нет, капитан.
– Побывал на всех мирах Собрания, попробовал все блюда и познал все тайны, какие есть?
Он ответил так, будто счел, что вопрос с подвохом:
– Н-н… нет. Нет, капитан. Не все.
– Вот и я тоже. – Она отпустила его подбородок и сжала плечо. – И с нами еще не покончено, ни с кем из нас. Адрана где-то в Тревенца-Рич, и если кто-нибудь способен найти выход из ситуации, то только она.

Через некоторое время туннель расширился и течение сильно замедлилось. Вонь окрепла, у лица Адраны зажужжала белесая мошкара. По трещинам и выступам в стенах бегали крысы, некоторые в потоке прыгали с одного сгустка на другой. Если свет фонаря падал на морду, крыса не реагировала – ее глаза были затянуты белой пленкой. Эти твари были так же слепы, как Квелл.
Снижение скорости потока послужило для соратников Квелла сигналом приготовиться к причаливанию. Они перегнулись через поручень спереди, подняли шесты, а потом кивнули друг другу и одновременно вонзили их в жижу, как будто целясь в добычу, которая плавала у самой границы воды и дыхали. Плот резко развернулся и с глухим стуком прижался к грубо отесанным кубическим блокам возле ближайшей стены туннеля. Его пришвартовали к этой импровизированной пристани, и Квелл приказал всем высадиться, соблюдая осторожность.
Над пристанью возвышалась арка, под ней была круглая металлическая дверь. Адрана уже опасалась, что всю оставшуюся жизнь она будет бродить, сутулясь, по темным и грязным туннелям, но коридор по другую сторону двери оказался облицован металлом, освещен электричеством, имел достаточно высокий потолок и выглядел вполне чистым. И более того, стоило двери закрыться, ядреное зловоние осталось позади вместе с мухами. Адрана наконец-то отважилась вздохнуть полной грудью. До этого она боялась, что ее вырвет.
Металлический коридор тянулся примерно на шестьсот пядей, и по мере того, как отряд приближался к его концу, машинный гул звучал все громче. Они вышли на огражденный перилами балкон одного из верхних этажей в огромном помещении в форме бадьи. Помещение было по меньшей мере шестьсот пядей в поперечнике и почти столько же в высоту. Наверху виднелся круглый стеклянный потолок с металлическим несущим каркасом, усеянным заклепками размером с кофейный столик. Адрана предположила, что в обычное время дневной свет проникает через потолок, но так как мир все еще пребывал в режиме закрытых окон, удалось разглядеть только огни далекой противоположной поверхности Тревенца-Рич. Она не видела в городе зданий высотой в шестьсот пядей – по крайней мере, соответствующих форме этого помещения, – поэтому предположила, что потолок находится на уровне земли, а «бадья» вырыта в почвенном слое веретенообразного мира.
Она подошла к краю балкона и увидела окутанные паром трубы и контейнеры странной формы. Агрегаты заполняли помещение от пола до потолка, теснясь хаотично, как органы в желудке. Были тут инспекционные дорожки, мостики, обычные и винтовые лестницы, и почти везде, куда бы Адрана ни посмотрела, она замечала техника в комбинезоне, который что-нибудь подкручивал гаечным ключом или записывал показания датчика. Пар поднимался густыми нерегулярными потоками, и вскоре ей пришлось снять очки и насухо вытереть стекла. Металлический пол балкона вибрировал от работы огромных неутомимых насосов, но в остальном помещении царила причудливая нервирующая тишина.
Взгляд Адраны скользнул по надписям, сделанным с помощью трафарета на более крупных узлах: «Сепаратор почвы для основной подачи», «Концентратор вторичной гравитации», «Поглотитель ила № 6» и так далее.
– Это тоже канализация, мистер Квелл? – спросила она бодрым голосом.
На его лице отразилась гордость.
– Муниципальная станция очистки, подчиненная Управлению водоснабжения Четвертого округа. Даже не самая большая и не самая современная в этой части Тревенца-Рич, но вполне удовлетворяет нашим потребностям.
– Мне не нравится, как звучит это место, – сказал Тазакнакак. – Я нахожу его шумы крайне неприятными.
– Мы пробудем здесь недолго, – пообещал Квелл с легкой нервозностью, а затем шепотом обратился к Адране: – Он всегда такой?
Она мотнула головой:
– Нет. Иногда гораздо хуже.
Рядом с огромным резервуаром, питаемым трубами, возвышалась гораздо более тонкая башня, соединенная с балконом узким мостиком. На вершине башни открылась дверь, и оттуда вышла женщина в комбинезоне. Она перегнулась через перила мостика, посмотрела вниз, затем приглашающе махнула рукой одному из помощников Квелла. Квелл кивнул, когда ему об этом сообщили, и группа двинулась вдоль балкона, а затем гуськом пересекла соединительный мостик. Пар окутывал ее, частично маскируя. Женщина в комбинезоне проводила всех к лифту, призывая не медлить.
– Давайте, давайте, – говорила она. – Пошевеливайтесь!
– Нервничаешь, Мэбил? – спросил ее Квелл.
– Постоянно, Хасп. Но сегодня особенно.
Она в последний раз огляделась по сторонам и закрыла двери лифта. Кабина была большая, но когда в нее вошли все, стало тесно. Адрана была зажата: справа обезьяна, слева мозаичник, спереди брюзжащий щелкун, который обхватил ее ноги.
– Жернов и остальные ждут вас в генераторной – там для вас пока безопасно. Хочешь сначала повидаться с ними или отправимся прямо в пещеру?
– Жернов прождал столетия, потерпит еще несколько минут. Поехали вниз.
Мэбил нажала кнопку в самом низу панели управления, и лифт начал опускаться. Воцарилось молчание. Адране показалось, что они подчинятся негласному правилу и не станут беседовать в лифте, поэтому она была почти разочарована, когда Мэбил продолжила свой отчет:
– Поступают сообщения о каких-то неприятностях в туннелях, Хасп. Слышала, что с Квиндаром что-то случилось.
– Мне нечего сказать по этому поводу.
Мэбил была дородной, пухлощекой, с торчащими зубами и копной темно-рыжих волос, выбивающихся из-под зюйдвестки.
– Кажется, идея состояла в том, чтобы привести его сюда без лишней суеты?
– И я хотел этого больше всех. Но случились… осложнения. Вы уже познакомились с капитаном Несс? Капитан Несс, это Мэбил.
– Добрый вечер, Мэбил, – сказала Адрана.
Мэбил небрежно кивнула ей:
– Спасибо, что доставили нам щелкуна. Надеюсь, было не слишком хлопотно?
– Кроме путешествия от самого Малграсена, бегства от эскадры и гибели двух моих друзей в «Баре Квелла», вообще никаких проблем.
Мэбил покачала головой – похоже, меньше сочувствуя Адране, чем досадуя, что все идет не так гладко, как хотелось бы.
– Я же говорила тебе, Хасп: надо было перехватить их на пути к Квиндару. Жернов следил за ними, да? Если бы мы сделали, как я сказала, обошлось бы без этого чертова бардака.
– А что тебя, собственно, не устраивает?
– С чего бы начать? Надо думать, ты устранил Квиндара и нескольких его ближайших помощников, но осталось немало неближайших, которые мутят воду. И мозаичников, тупых, как бревно. – На мгновение она смутилась. – Прости, Стопор. Прости, Балеус.
Стопор прожужжал голосом, напоминающим вращение телефонного диска:
– Я… не обиделся… Мэбил.
– Не больше обычного, – прибавил Балеус, чей голос был надтреснутым, но звучал почти по-человечески.
– Мозаичники рассеются перед тем, как будут открыты ставни, – заявил Квелл. – А что касается остатков квиндаровской шушеры, думаю, он взял лучших, когда погнался за капитаном Несс.
– Ой, как я люблю оптимистов, – проворчала Мэбил.
В двери лифта было окошко. Поначалу Адрана видела, как кабина пронизывает уровни очистной станции, погружаясь во все более густой пар. Теперь же за стеклом была только сплошная беспокойная тьма. Они спускались не на дно станции, а гораздо ниже.
– Мы, должно быть, уже на полпути через оболочку мира-веретена, мистер Квелл. Еще немного, и вывалимся с другой стороны. Куда мы направляемся?
– Спросите у щелкуна, – предложила Мэбил. – Или он вам не рассказал о своих намерениях?
Как ни было тесно, Адране все же удалось наклониться и поднять Тазакнакака. – Ты обещал ответить на мои вопросы, Зак.
Во лбу начала пульсировать боль.
– Вы получите ответы. Лишь бы только вам хватило ума понять их.
– Что это за лифт? Куда мы едем? Что находится под очистной станцией?
– Средство для перемещения мира, капитан Несс.
Лифт выехал в пустоту. Света не прибавилось, но у Адраны возникло ощущение, что тьма отступает. За пределами кабины было некое пространство. В свете электрических ламп слабо поблескивали медью какие-то бесформенные громадины, каждая размером с резервуар с химикатами на очистной станции. Больше Адрана ничего не смогла рассмотреть.
– Меня обманули, Квелл?
– Нет. – Сжав губы, он задумался над ответом. – Возможно, использовали, но не обманули. У нас была важная цель, и вы помогли приблизить ее. Но наши цели не противоречат вашим. Вы получите свои ответы. Не так ли, Зак?
– Я все расскажу, – сказал Тазакнакак.
– Радость-то какая, – пробормотала Мэбил.
Кабина лифта замедлила ход и остановилась. Мэбил открыла дверь. Дыхаль, которая хлынула внутрь, была холодной, влажной и отдавала плесенью. Это напомнило Адране запах старых, забытых книг, но было намного лучше зловония канализационного туннеля с его мухами и крысами.
Все вышли из лифта. Зажглись фонари, лучи пронзили темноту. Это была своего рода пещера: пузырь пустоты, киста в твердой оболочке мира-веретена. Стены из необработанного камня поднимались к куполообразному потолку, из высшей точки которого нисходила вертикальная шахта лифта. Адрана содрогнулась от смутного, едва узнаваемого страха. Дыра в потолке, помещение с каменными стенами – словно она вновь попала в кошмар, сотворенный маленьким черепом из тайника капитана Верранвелла. только все гротескным образом увеличилось. Снова вспомнились часы, как будто проведенные ею в той ужасной темнице. Где-то внизу, утверждал внутренний голос, есть еще более обширное пространство, там нечто чудовищное терпеливо ждет возможности вырваться на свободу.
Дальше шли пешком. Каменный пол пещеры был таким же грубым, как и стены, но к нему костылями прибили металлические пешеходные дорожки. Они змеились вокруг штуковин явно технического предназначения, наполовину утопленных в скале. Штуковины были размером с дом, плавно изогнутые спиралями, черные или почти черные, только края выделялись благодаря медным бликам. Адрана не увидела нигде ни царапины.
– Хотелось бы услышать объяснение, – сказала она.
Квелл остановился спиной к проволочному забору, тянувшемуся вдоль дорожки.
– Капитан Несс права. Она заслуживает объяснений, как и те из вас, кто никогда не был здесь или получал только обрывки слухов.
– Не затягивай с этим, – попросила Мэбил.
– Это двигатель, – сказал Квелл. – Вернее, часть двигателя. Вся система должна полностью охватывать Тревенца-Рич. Никто не знает о ней, кроме нас; никто не видел ее целиком, а эту крошечную область обнаружили чисто случайно. Произошла утечка, которая за миллионы лет создала эту пещеру и обнажила детали двигателя…
– За миллионы лет? – переспросила Адрана.
– Вы космоплавательница, капитан Несс. Вы держали в руках сокровища, которые появились во времена Раскола. Столь далекое прошлое не должно сбивать вас с толку.
– Оно не сбивает, – резко возразила Адрана. – Но мало что способно продержаться так долго, если только оно не находится внутри шарльера. Вы говорите, что эти… детали двигателя… были внутри скалы все время?
– Доказательства у вас перед глазами.
– А сейчас вы скажете, что двигатель можно запустить.
– Я искренне надеюсь на это, – подтвердил Квелл. – Поскольку иначе нам будет довольно трудно помочь вашей сестре. Тазакнакак, хочешь посмотреть, что у тебя получится?
Адрана взглянула на инопланетянина сверху вниз:
– При чем тут щелкун?
– Это его двигатель, – ответил Квелл.
Тазакнакак вразвалку пошел туда, где металлическая дорожка достаточно приближалась к черной спирали, чтобы он мог дотянуться до нее через проволочное ограждение. Щелкун потер одной из верхних ладоней поверхность двигателя, сначала едва касаясь, затем с заметно возрастающим давлением. Приложил вторую верхнюю ладонь и стал вращать обеими по кругу, как мойщик окон, пытающийся стереть стойкое пятно.
Ничего не произошло.
– Ваша сестра, – сказал Квелл, – находится в катере, который летит к нам. Мы время от времени связываемся по трещальнику. Но у нее неприятности.
– Ранена?! – воскликнула Адрана.
– Возможно, но это не главная проблема. Ей не добраться до Тревенца-Рич, у нее почти не осталось топлива. Ни один катер не сможет добраться до нее своевременно с достаточным запасом топлива на борту. Даже если бы мог, ему пришлось бы уворачиваться от остатков эскадры. Так вот, если бы мы вращались по орбите в основной части Собрания, вашей сестре не пришлось бы опасаться за свою жизнь. Будь у нее достаточно припасов и дыхали, она могла бы продержаться, пока не сблизится с каким-нибудь другим миром, способным послать спасательное судно. Но в данном случае это нереально, и если не вмешаемся мы, нынешний курс уведет ее в глубины Пустоши, а это кошмар для любого капитана.
Адрана медленно кивнула:
– Но если двигатель сдвинет этот мир с места?
– Тогда Тревенца-Рич может оказаться там, где нужно вашей сестре.
– Я хочу верить вам, Квелл. Я хочу верить, что Зак сможет запустить двигатель.
Щелкун по-прежнему безрезультатно водил ладонями по черной поверхности. Теперь он трудился и верхними, и нижними руками.
– Он сможет, – сказал Квелл.
– Откуда вы знаете?
– У других почти получилось. Он не первый, кто решается на такое. Двигатель несколько раз едва не запустили.
– Фуре «едва» не поможет.
– Надо верить, капитан Несс.
– Это еще не все, – покачала она головой. – Вы что-то от меня скрываете. Я привезла Зака сюда не для того, чтобы он смог волшебным образом вмешаться именно тогда, когда нужен Фуре. Его появление здесь было спланировано несколько месяцев назад.
– Скажи ей, – попросила Мэбил.
– Да, планы разработали давно, – сказал Квелл.
Адрана уперла руку в бок:
– В чем их суть?
– В том, что щелкун запустит двигатель и продемонстрирует его возможности заинтересованным сторонам. Мы немного подвинем Тревенца-Рич, докажем, что это возможно. Другие миры испугаются, верно? И как только мы привлечем их внимание, у нас появится… Как это называется? – Квелл повернулся к соратнице.
– Рычаг, – раздраженно сказала Мэбил.
– Да, рычаг. И мы воспользуемся им, чтобы иначе выстроить отношения с Собранием.
– Вы живете в канализации, Квелл. От вас смердит нечистотами. Как вы собираетесь выстраивать с кем-то отношения?
– У нас есть двигатель – это все, что Собранию надо знать. А кроме двигателя, у меня тысячи друзей и сочувствующих по всему городу, и они ждут своего часа. Нашего часа! Да, капитан, все продумано задолго до сегодняшнего дня. Но теперь, когда мы нужны Фуре, это будет не просто демонстрация – мы спасем жизни.
Адриана согласно кивнула и перевела взгляд на Тазакнакака:
– Только у него ничего не получается.
Квелл понизил голос:
– Возможно, ему просто нужно побыть одному. Не знаю, как вы, а я не могу работать, когда на меня таращатся. Давайте оставим его в покое.
– Я присмотрю за ним, – вызвался мозаичник по имени Балеус и указал на одну из помощниц, вынув из складок плаща отросток, поросший жесткой щетиной и по форме напоминающий ножницы. – Гессель, ты вытянула короткую соломинку. Мы стережем щелкуна.
– Ой, как здорово! – Гессель шмыгнула носом и вытерла его рукой. – А я-то думала, что уже услышала все твои байки, Балеус.
– У меня есть новые.
– У тебя всегда есть новые. Проблема в том, что они точь-в-точь как старые.
– Держите нас в курсе, друзья, – попросил Квелл. – Я верю в Тазакнакака, Он справится. Мэбил, не могла бы ты отвезти нас к Жернову?

Глава 29

Они поднялись обратно в лифте, оставив щелкуна гладить неотзывчивые поверхности двигателя. Теперь в кабине было на троих пассажиров меньше, но это не сделало ее ощутимо просторней, а атмосферу менее напряженной. Когда кабина затормозила на промежуточном этаже, Мэбил опасливо выглянула в запотевшее окно, прежде чем открыть дверь.
– Кто управляет всем этим? – спросила Адрана.
– Не Хаспер Квелл, – ответила Мэбил, когда они вышли. – И я тоже недолго продержусь на должности, если в главном офисе Управления водоснабжения узнают, кого мы здесь укрывали.
– Мэбил – дежурный смотритель, – сказал Квелл. – Но только в определенные часы. Есть еще два смотрителя. Один готов закрыть глаза на мою деятельность в обмен на пару пистолей, а другой вообще обо мне не знает. Да, ненадежно. Но станция должна работать нормально, а для этого ей нужен квалифицированный персонал, и чем меньше людей знает обо мне, о моих друзьях и о том, что происходит внизу, тем меньше риска для нас. – Он натянуто улыбнулся. – Это не продлится долго. Если поможет наш друг, то, возможно, все закончится еще до очередного закрытия окон.
– Люблю оптимистов, – сказала Мэбил. – Впрочем, я это уже говорила.
– Немного дневного света… должно… проникать… сейчас, – сказал Стопор, когда они шли по коридору с железными стенами и потолочными окнами. – Но похоже… мы все еще… в режиме… полного закрытия.
– Хочешь сказать, свет запаздывает? – спросил Квелл.
– Так и есть, – подтвердил мозаичник. – По какой-то… причине… ставни… не открыли.
– Иногда они заедают.
– Случается. Но если бы… понадобилось… позволить другим… мозаичникам… перемещаться свободно… не таким хорошим, как я…
– Кто за этим стоит? – спросила Адрана.
– Выбирайте из списка, – ответил Квелл. – Друзья мистера Квиндара, враги мистера Зака, Сталлис и его подручные – если между ними можно провести какую-то черту.
– Мой корабль у хвостового дока, Квелл. Надо, чтобы команда узнала: Меггери и Ракамор мертвы, я сбежала, а щелкун доставлен адресату.
– Мы организуем контакт с кораблем, но я не представляю себе, как связаться с вашей сестрой, – по крайней мере, пока она не окажется на дистанции, позволяющей нам действовать. Наши враги – и ее враги – будут прослушивать передачу сигналов между Тревенца и ее катером. Они прекрасно знают, кто она такая.
– Я боюсь за нее.
– У вас есть для этого все основания. Но пока не станет безопасно разговаривать с Фурой, сосредоточьте свои усилия на защите «Веселой кобылы». Будет лучше, если ваш корабль пришвартуется. Чем он ближе, тем лучше защита, если сюда полетят снаряды.
– Ожидаете обстрела?
– Когда противник узнает о наших намерениях – а он узнает, – ему придется принять контрмеры. Мы уже знаем, что он не склонен отличать объявленных в розыск преступников от ни в чем не повинных встречных, поэтому я ожидаю некоторой неразборчивости в средствах.
– Вы хотите сказать, что любой корабль вблизи пределов Тревенца-Рич для них потенциальная мишень?
– Какое-то время тут будет нескучно.
– Как же я устала от такой нескучной жизни.
– Я тоже, дорогой капитан. Меня бы вполне устроила скучная. Управлять баром – это все, о чем я когда-либо мечтал.
– А мне нужен был только один вечер, полный приключений, – вздохнула Адрана. – И поглядите, к чему мы оба пришли.
Мэбил закатила глаза:
– Да прекратите вы ныть наконец! Оба живы, разве этого мало? И даже руки-ноги на месте!
Она приоткрыла тяжелые двойные двери, осторожно заглянула внутрь, затем кивнула и шагнула в сторону, пропуская всю компанию в генераторную.
Это был наполовину офис, наполовину котельная. Посередине стояли два стола, на них лежали промышленные чертежи размером с простыню, придавленные по краям. У одной стены гудели три машины горохового цвета, обнесенные защитными ограждениями. Толстые металлические валы спускались с потолка и проникали внутрь машин. Валы казались невероятно гладкими и блестящими, пока Адрана не поняла: это они вращаются с такой высокой скоростью, что выглядят совершенно неподвижными и зеркальными. Агрегаты, при всей их устрашающей мощи, были явно обезьяньего производства. Перед ними стоял пульт с циферблатами и подергивающимися стрелками, а на противоположной стороне комнаты – ряд консолей с многочисленными датчиками и элементами управления. Перья вычерчивали разновеликие пики на медленно движущихся бумажных лентах. Линии на экранах осциллографов танцевали в причудливом дисгармоничном ритме. Нигде не было окон, но мерцательные ящики, подключенные к далеким камерам, демонстрировали с разных точек виды очистной станции. В этой комнате дежурил только один техник – маленький сутулый мужчина с планшетом, – и он едва оторвал взгляд от пульта, когда вошли Квелл и остальные. Но техник не мог не заметить тех, кто пришел сюда раньше.
Их было восемь: трое инопланетян, две обезьяны, мозаичник в капюшоне и пара роботов.
Один из роботов – вертикальная конструкция, похожая на вешалку для шляп, – имел колеса вместо ног и светящуюся лампу вместо головы. Другой был сложен грубо отесанных каменных блоков, наполовину окутанных зеленью.
– Я знаю тебя, – сказала Адрана.
– Я тоже тебя знаю, – мрачно ответило каменное существо.
Голос звучал так, словно дар речи обрела мельница.
– Ты тот робот из парка…
– Жернов, – сказал робот.
– Я думала, ты… – начала Адрана.
– Ты заблуждалась.
Квелл подошел к этому роботу и положил ладонь на край одного из верхних блоков.
– Будь любезен с капитаном Несс, у нее был трудный день… точнее, неделя или даже год. Не вини ее за то, что она приняла тебя за дряхлую развалину, которую ты изо всех сил старался изображать.
– Как ты сюда попал? – спросила Адрана робота.
– Посредством локомоции.
– На ночь парк запирают, – объяснил Квелл. – Но мы знаем нужного человека с ключом, и даже если бы не знали, Жернов сам на многое способен. Конечно, он не может ходить по городу незамеченным, но у нас в распоряжении мебельный фургон, который дождался Жернова возле парка и привез на станцию через грузовой въезд. Жернов тут частый гость. – Квелл ласково погладил робота. – Отличный разведчик. Удивительно, о чем только люди не откровенничают в присутствии безмозглого каменного болвана.
– Я думала, ты один из них, – сказала Адрана роботу, сглотнув.
– Из кого?
– Из машин, лишенных разума. Забывших, кем они были, застывших навсегда.
– Ты ошиблась. – Жернов приблизился к ней. Его «локомоция» представляла собой поочередное смещение блоков, сопровождающееся хрустом. – В Саду Покоя вы говорили о другом роботе, о машине Двенадцатого Заселения. И еще о Последних Дождях Сестрамора.
– Да, о Паладине, – подтвердила Адрана.
– И где же этот Паладин?
– Я не знаю, Жернов.
У нее было странное ощущение, что она ведет беседу с готовым рассыпаться в любой момент штабелем камней или мудреным произведением современного искусства. Казалось, любое неосторожное слово, и на нее обрушатся эти тяжеленные блоки, отчего здоровья, конечно же, не прибавится.
– Мне пришлось оставить его на другом корабле, под началом моей сестры. Она сейчас в большой беде, и я понятия не имею, что стало с Паладином.
– Ты не позаботилась о нем надлежащим образом. Такова обезьянья благодарность за оказанные роботом услуги.
– Не волнуйся, Жернов, – дружелюбно сказал Квелл. – Скоро мы сдвинем этот мир, и если Паладин еще жив, найдем его.
– Если мы не сдвинем этот мир, возникнут трудности, – сказал один из пришельцев, ползун. Его сутулая фигура была полностью скрыта плащом с капюшоном. Голос был сухим и тихим, как будто что-то ветерок шелестел в подлеске. – Наши враги объединились против нас; жребий брошен. Но мы должны верить в Тазакнакака. Он преуспеет там, где не преуспели другие. – В голосе ползуна послышалась нотка отчаяния. – Он обязан!
– Что общего у вас и этих… господ? – спросила Адрана, желая никого не обидеть и разобраться в ситуации.
Квелл постучал себя по лбу:
– Церемония знакомства! Так и знал, что забуду. В последнее время я ужасно невежлив. Что ж, вы уже знакомы с Жерновом. Другой робот – Пиклз, а это мистер Клинкер, мой старый приятель, если не сказать друг. У нас с Клинкером были взлеты и падения, но ничто так не лечит старые раны, как общее пребывание в бегах.
– Я был знаком с другой сестрой Несс, – сказал Клинкер, чей ротовой аппарат то появлялся, то исчезал в проеме капюшона. – Ненадолго и при прискорбных обстоятельствах. Мне бы хотелось получше с ней познакомиться.
– Клинк сделал мне глаза, – продолжал Квелл. – Позже, когда Квиндар прибыл с Мазариля, он попытался устроить так, чтобы его тоже вылечили. Но Квиндар заключил сделку с друзьями Клинка за нашей спиной. Он завладел моими глазами в обмен на сотрудничество, и мы с Клинком едва не поплатились собственной шкурой.
– У меня нет шкуры, Квелл. Моя внешняя оболочка – газопроницаемый экзоскелет.
– Это фигура речи, дружище, – помогает оживить беседу. В любом случае все потихоньку идет на лад. – Квелл порылся в карманах и достал черные трубки, которые ему вручил мозаичник в туннеле. – Посмотри, что вернулось ко мне! – Квелл понюхал трубку и скривился. – Сразу понятно, что они побывали в Квиндаре.
– Ты его убил? – спросил Клинкер.
– Лучше – оставил выть во мраке. Счел это вполне достойным возмездием. – Квелл вернул трубки в карман. – Ладно, вернемся к представлениям. Ты мне поможешь Клинк?
Ползун вытянул конечность в направлении пары инопланетян, похожих на омара броненосцев. Как и щелкуны, они имели шесть конечностей, но на этом сходство заканчивалось. У броненосцев были тела из плотных сегментов, похожих на части головоломки, с двумя парами ног и парой манипуляторов. Голова треугольной формы, острой вершиной книзу, рот маленький, как у богомола, и большие, довольно красивые рубиновые глаза. В верхних углах треугольника росли сенсорные пучки, что придавало морде некоторое сходство с декоративными кошками. На поверхности блестящих панцирей плясали радужные блики.
– Это Аспиранты, – сказал Клинкер. – Как вы знаете, у броненосцев не принято брать имена, пока они не станут Дипломированными Учеными. До той поры, по обычаю, они считаются лишь частично разумными.
– Почему вы не закончили обучение? – спросила Адрана.
Аспиранты ответили хором:
– Мы занялись изысканиями, которые были сочтены несовместимыми с учебной программы. Незавершение учебной программы – нежелательный исход.
– Это, – вмешался с пояснением Квелл, – в переводе с языка броненосцев означает «мы сунули нос куда не следует и еле-еле унесли ноги». Будьте так любезны, поведайте капитану Несс, что происходит с вашими сородичами, которые не справляются с учебной программой.
– Их варят заживо, – сказали Аспиранты. – Быть сваренным заживо – нежелательный исход.
Адрана попыталась найти какие-нибудь слова сочувствия или понимания, и чтобы они звучали не слишком дерзко и высокомерно. У нее не вышло.
– Но сейчас вы в безопасности – здесь, в Тревенца-Рич, на какое-то время?
– Безопасность – понятие относительное, – возразил Квелл. – Что нам удалось тут сделать, так это собрать несколько единомышленников – разоблачителей, нарушителей спокойствия и пресловутых заноз сами-знаете-в-чем вроде вас – и организоваться, насколько хватило времени. Щелкун – последнее пополнение нашей веселой шайки. Клинкер и Аспиранты здесь уже много лет, хотя лишь считаные месяцы назад посвятили себя нашему общему делу. Как и роботы, и те трое, с которыми вы еще не знакомы. Мозаичника зовут Гаррон – он был первым из этого племени, кто пришел к нам, – а два оставшихся разумника, Бранка и Малли, были со мной задолго до того, как в окрестностях начало пованивать Видином Квиндаром.
– Может быть, – сказала Малли, властного вида женщина с двумя искусственными руками, – стоит посвятить ее в суть нашего дела.
– Он с самого начала тянет кота за хвост, – сообщила ей Мэбил. – Но не вини его. У нашего приятеля не часто бывает публика, перед которой можно повыпендриваться.
– Где щелкун? – спросил Бранка – приземистый, мускулистый мужчина с глубокой щелью посреди лба.
Как будто он получил удар топором, но все же выжил.
– Мы отвезли его в пещеру и попросили заняться делом, – объяснил Квелл. – Я решил, что так будет лучше. Если он разбудит двигатель, то мы, возможно, сумеем спасти сестру капитана Несс.
Бранка скрестил руки на бочкообразной груди. Они были очень мускулистые и покрытые шрамами, словно он всю жизнь боролся на арене цирка с животными.
– Надеюсь, он не просто разбудит двигатель, иначе нам всем крышка.
Мозаичник Гаррон двумя обезьяньими руками откинул капюшон. Адрана напряглась. У Гаррона был лоб обезьяны, ротовой аппарат щелкуна, шевелящаяся масса сенсоров ползуна, блестящая броня омара-переростка. Где-то под нагромождением тканей пряталась гортань, из которой вырывались хриплые звуки, кое-как складываясь в слова.
– Мы стремимся к определенной цели, капитан Несс. Вы прибыли… в благоприятный момент.
– И что это за цель? – спросила она.
– Независимость, – ответил Гаррон.
Никто в компании не выразил несогласия, поэтому Адрана предположила, что мозаичник говорит за всех.
– Хотим стать настоящим фригольдом. Тревенца-Рич, наш мир-веретено, всегда шел своим путем, но теперь этого мало. Мы должны стать для всех примером, маяком. Корректировка ослабила и без того хрупкие связи между мирами, в некоторых случаях привела к полному разрыву. Пока что старая система работает. Но всеобщий финансовый порядок подорван.
– Теперь это лишь вопрос времени, – подтвердил Квелл. – Недели, месяцы, год в лучшем случае. А потом все развалится. Вы видели, что теперь творится на мирах, капитан Несс. Мы все, как сомнамбулы, шагнули с крыши высокого здания. Уже летим навстречу мостовой, просто еще не поняли этого. Когда поймем, будет поздно.
– Что бы мы ни сделали, это ничего не изменит, – сказала Адрана.
– Скорее всего, не изменит. Но сможет помочь тем, кто выживет, – они поймут, что уже есть один мир, который нашел выход. Мы станем образцом для подражания. Но сначала надо привлечь к себе внимание. Вот тут-то на сцену выходит щелкун. Нигде в Собрании нет другого мира, который способен двигаться в желаемом направлении. Все взгляды устремятся на нас!
– Допустим, так и случится, если щелкун включит двигатель. И что же вы припасли в качестве выхода на бис?
– Кое-что радикальное, – сказал Квелл, надуваясь от гордости. – Новый финансовый порядок. Систему векселей, привязанных к текущей стоимости пистолей и тем самым защищающих нас от любых будущих изменений их ценности. Другими словами, бумажные деньги. Как только появятся первые банкноты, пистоли можно будет снова похоронить в шарльерах, поскольку они утратят для нас всякое значение. Наконец-то мы освободимся. Даже если произойдет еще одна Корректировка, она уже ни на что не повлияет. Приоритет будут иметь бумажные деньги, а не какие-то переменчивые узоры на древних золотых дисках.
Адрана медленно кивнула, притворяясь, что впечатлена, – если не для Квелла, то для всех остальных.
– Ох, ничего себе! Это и впрямь радикально, Хаспер.
– Рад, что вы согласны.
– Это настолько радикально, что я почти… Позвольте прояснить один нюанс?
– Да, разумеется.
– Эти… векселя, как вы их называете. Если бы у меня была коллекция пистолей с определенной совокупной стоимостью, а у моего соседа коллекция менее ценная… Эта разница в наших накоплениях существовала бы и в бумажном эквиваленте?
– Ну… да. Иное было бы несправедливо.
– Хаспер, это и есть несправедливо. Я сомневаюсь, что справедливость когда-либо существовала, пока банки контролировали нашу судьбу, а инопланетяне управляли банками. Но я уверена, что после Корректировки стало еще хуже. Раньше бедный человек мог стать богатым, а богатый – бедным. Думаю, большинство из тех, кто был богат до Корректировки, богат и сейчас. Возможно, немного обеднели, но не докатились до нищеты. Наверняка есть исключения – катастрофическое невезение или неимоверная удача, – но такая участь выпала немногим. – Она покачала головой. – Вы собираетесь закрепить совокупность несправедливых результатов навеки, только и всего.
Квел коротко и сухо рассмеялся:
– У вас на уме есть что-то получше, я верно понимаю?
– Да, Хаспер. То, что я могу предложить, лишь ненамного справедливее, чем ваш план. Но все равно так будет лучше.
– Я бы хотела послушать, – сказала Мэбил с кривой улыбкой.
– Я тоже, – кивнул Квелл.
– Расскажу, – пообещала Адрана. – Вам не понравится, гарантирую. Хотя в одном я с вами согласна.
– И в чем же? – Квелл говорил как человек, который позволил гостю себя очаровать, но в конце концов избавился от наваждения.
– Как только мы перейдем к бумажному стандарту, что бы он собой ни представлял, пистоли утратят какую-либо полезность в качестве валюты. Однако мы не сложим их в шарльеры или даже в банковские хранилища.
– Что же мы с ними сделаем, капитан Несс?
– Мы позволим им совершить то, что они пытаются сделать с некоторых пор, Хаспер. Мы позволим им упасть на Старое Солнце. Это то, для чего они предназначены. И если вы сомневаетесь в моих словах, спросите у щелкуна.

Квелл велел Жернову пустить в ход его способности и установить временный, трудно отслеживаемый канал связи с «Веселой кобылой». Он попросил Адрану быть краткой, поскольку, невзирая на хитроумие робота, существовала немалая опасность того, что через ее корабль кто-нибудь выявит местонахождение заговорщиков.
Полностью оценив ставки, она подчинилась.
– Ласлинг? Это капитан Верранвелл.
– Капитан? – взволнованно забормотали на той стороне. Похоже, Ласлинг много часов провисел у консоли трещальника, дожидаясь, когда она выйдет на связь. – Мы очень рады вас слышать. Все ли у…
Она мягко перебила его:
– Все под контролем, мистер Лас. Посылка доставлена, и теперь я с друзьями. Нам очень любезно предложили пришвартоваться, и, подумав, я решила согласиться. Будьте так добры, приведите корабль к пристани. Это упростит погрузку и ремонт, нам не придется мотаться туда-сюда на катере.
Ласлинг был достаточно умен, чтобы понять, что она остается в образе по какой-то причине, и не придираться к инструкциям, даже если они противоречили первоначальным планам.
– Пришвартуемся скоренько, кэп, я прослежу. Нам остаться на борту, когда затянем причальные канаты?
– Как пожелаете. Но в Тревенца-Рич есть на что посмотреть, и если корабль в порядке, предлагаю всем, кто может его на время оставить, побывать на этом мире.
Тут Квелл обратил к Адране обеспокоенное лицо, поэтому она добавила:
– Надо идти. Я оставляю все мелочи на ваше усмотрение, мистер Лас.
Квелл рубанул ребром ладони воздух, и робот прервал сеанс связи.
– Спасибо, Жернов, – Адрана благодарно кивнула древней каменной машине.
– Это лишнее, – ответствовал Жернов высокомерным тоном. – Поблагодарите разум робота, порабощенного вашим видом. Позабыв о высоком, он на центральном коммутаторе обеспечивает банальное удобство обезьян с их бессмысленным лепетом. Наша с вами общая история длится с незапамятных времен.

В складском помещении рядом с генераторной Мэбил принесла Адране таз с горячей мыльной водой, несколько полотенец и стопку помятых зеленых комбинезонов разных размеров, с надписью «Водопроводные работы».
– Решайте сами, переодеваться или нет, – сказала она тоном «бери или проваливай». – Зависит от того, насколько вам нравится пахнуть канализацией. Есть хотите?
– Даже не знаю. Пить хочу, да. Мы пили чай аккурат перед тем, как спустились в «Бар Квелла», но такое ощущение, что это было половину Заселения назад.
– Прихвачу что-нибудь в столовой. – Мэбил махнула рукой на комбинезоны. – Ну, это… сами решайте, что с ними делать.
– Спасибо, Мэбил.
Адрана умылась и переоделась. Ей немного полегчало: по крайней мере, беспокоиться о сестре удобней в чистой одежде. Была от комбинезона и другая польза, пусть ни один из предложенных не подходил ей идеально. Добавив к нему аксессуары – ботинки на шнуровке, кепку, перчатки и защитные очки, – она легко могла сойти за техника. Она уже отказалась от облика Адраны времен жизни на Мазариле, и вот пришло время для нового преображения. Она почувствовала себя одетой для серьезного дела.
Мэбил вернулась через десять минут. Поставила на столик поднос с печеньем и чаем и придвинула два стула так, чтобы можно было сидеть лицом друг к другу.
– Не будьте слишком строги к Хасперу, капитан Несс, – сказала Мэбил, сдувая пар с чашки. – Он делает все возможное, и вряд ли мне стоит уточнять, как нелегко ему было без глаз. Я хочу сказать, он никогда не делал ставку на такой финал, он просто ищет правильный путь. Раньше никто так не поступал: не нанимал щелкуна, чтобы передвинуть мир, и не пытался заполучить полный контроль над всеми банками, не говоря уже о том, чтобы заставить всех разумников отдать свои пистоли в обмен на клочки бумаги.
– Возможно, я допустила ошибку, – согласилась Адрана. – Меня занесло в идеализм.
– Хе-хе. Вас не занесло, вы сами понеслись этим курсом под всеми парусами.
Адрана неуверенно улыбнулась:
– Вы были космоплавательницей?
Мэбил кивнула:
– Я была парусным мастером на «Транжире», порт приписки Ронсери. Но такая жизнь оказалась не для меня. Меня, скажем так, к земле тянет. Заработала немного пистолей и поселилась на Тревенца-Рич. Для пенсии моих сбережений было недостаточно, потому я и очутилась здесь, работаю в третью смену. А потом попала на орбиту Квелла. Он лучше, чем кажется.
– Я не спешу с вердиктом.
– Он обманул вашу сестру, я знаю. Иногда человек делает что-то неправильное, идет против собственной натуры, и совесть мучает его до конца дней.
– Многое могло бы случиться, если бы он не предал Фуру, – спокойно сказала Адрана. – Не факт, что она бы выжила, не говоря уже о том, чтобы спасти меня. – Она вздохнула. – Я готова простить и готова довериться, если у нас есть способ спасти Фуру. Возможно, пришло время всем забыть обиды.
– Некоторые обиды так просто не забываются.
Адрана глотнула чая. Он был таким же теплым и несвежим на вкус, как и любой чай из столовой, и это пробудило странную радость. Хорошо, что среди переменчивых, ненадежных вещей в жизни еще остались кое-какие константы.
– Расскажите о мозаичниках, Мэбил. Никак не могу их понять.
– Удивлены, что они на нашей стороне?
– Отчасти да, но больше удивлена тем фактом, что они не мертвы. Мне говорили, что это временные агенты: биологически нестабильные, сшитые из разных фрагментов тел и наделенные достаточной волей, чтобы выполнить одну-две задачи до истечения срока годности.
Мэбил обдумала свой ответ.
– В основном так и есть. Инопланетяне собирают фрагменты по кладбищам и моргам, сшивают их вместе, заводят, как механические игрушки, и отправляют с одной задачей в голове. Укради, застрели, задуши – в общем, им поручают ночную, грязную работу. Но иногда мозаичники не умирают, как положено. Они просто… продолжают существовать. И в голове у них появляются совсем другие мысли.
Адрана содрогнулась:
– Вспоминают, кем были раньше?
– Тогда у них было бы слишком много разных воспоминаний. Как правило, они ничего не помнят, и это к лучшему. Достаточно, чтобы мозаичник начал осознавать себя. Обычно в такой момент он приходит в отчаяние и бросается в какой-нибудь чан с илом.
– А эти? – Адрана вспомнила имена. – Стопор, Балеус, Гаррон? Что с ними случилось?
– У них были трудные моменты, но Хаспер не позволил бы им выбрать легкий путь. Возможно, это его способ искупить свои ошибки… Он относится к мозаичникам так же, как к остальным, не позволяет им слишком жалеть себя. Он так же строг к ним, как к роботам и инопланетянам, и так же добр. – Мэбил вдруг наклонилась к Адране и продолжила с пылом: – Послушайте, может, Хаспер и заблуждается насчет бумажных денег, но в одном он прав. Все рухнет, и раньше, чем спохватится Собрание. И если мы доживем до последствий, уже не будет неважно, из чего сделан тот или иной разумник и откуда он взялся.
– Не могу не согласиться. – Адрана сидела прямо, помешивая ложечкой чай и думая о мирах, вечно бегающих по своим орбитам, независимо от того, живут на них обезьяны или нет. – Мы все должны принять новый образ мышления. Я ошибалась насчет Паладина, нашего робота, и знаю, что ошибалась насчет инопланетян. Они… разные. Среди них есть негодяи, есть смутьяны, как и у нас. Некоторые жестоки, но я думаю, что некоторые добры. Теперь мне следует разобраться в моих чувствах к мозаичникам.
– Считать, что все мозаичники хорошие, – сказала Мэбил, – так же опасно, как считать их всех плохими. Самое безопасное – принимать каждого таким, какой он есть, оценивать его по поступкам. И это вдвойне справедливо в отношении инопланетян и роботов. – Она нахмурилась, что-то вспомнив. – О ком говорил Жернов?
– О друге, – сказала Адрана. – Боюсь, что больше я его не увижу.
– Хаспер не сдался, и вам тоже не следует сдаваться. И кстати, о нашем общем компаньоне… Вы блефовали, когда говорили, что у вас есть идея получше насчет бумажных денег?
Адрана посмотрела на собеседницу:
– Как правило, я не блефую.
– Тогда что нового вы можете внести в его план?
– Полное равенство, Мэбил. Если он действительно намерен создать здесь систему, которая станет примером для всего Собрания, ему надо держаться собственных убеждений. Независимо от того, сколько сейчас стоят пистоли, обмен все равно случится в пользу богатых. Это сохранение старого порядка, а не его преобразование.
– Мм… – протянула Мэбил с сомнением. – И как именно будет выглядеть это равенство?
– Вы и ваши друзья напечатаете векселя. Но все будет строиться не на том, сколько у человека пистолей или какова их текущая стоимость. Разумник просто отдаст пистоли добровольно, а взамен получит фиксированную сумму бумажных денег. Такой порядок будет один для всех. Всем поровну.
У Мэбил на переносице появились морщины.
– Все равно что лишить пистоли ценности.
– Вовсе нет. Просто у них совсем иное предназначение.
– Это плохо кончится, капитан Несс. – Но где-то за рефлекторным скептицизмом скрывался зарождающийся интерес. – Ладно. Допустим, это сработает. Конечно, не сработает, но все же допустим. Я понимаю, как это снимает проблему ценности отдельно взятого пистоля. Но результат все равно будет несправедливый. Вы успели бросить взгляд-другой на наш город, прежде чем попали на станцию. Есть те, кто живет в башнях, а есть те, кто живет в лачугах. В этом смысле ваш проект ничего не изменит.
– Но проект Квелла тоже ничего не меняет, – возразила Адрана. – Я не говорю, что моя идея справедлива во всех отношениях или что она представляет собой наилучший вариант, который мы могли бы придумать за тысячу лет. Вовсе нет.
Мэбил насупилась и покачала головой:
– Хасп на это не поведется.
– А у вас имеется более справедливое предложение? Как нам начать с чистого листа?
– Ну… в этой идее есть что-то привлекательное.
– Квелл считает свой план радикальным! – Адрана стукнула кулаком по столу. – Но на самом деле именно мое предложение радикально! Одним махом устраняем все старые институты. Банки окажутся бессильны. Те, кто стоит за ними, осознают свою беспомощность.
– Ладно. Предположим, это и впрямь случится – чему не бывать. Мне кажется, вас гораздо меньше интересуют бумажные деньги, чем способ вытащить все пистоли из кошельков и сейфов.
– Это правда, – серьезно сказала Адрана. – И это должно интересовать всех нас. Но я не рассчитываю, что эту часть моего плана будет легко объяснить или что люди не испугаются, когда поймут, что на самом деле поставлено на карту.
– Возможно, – проговорила Мэбил, – вам бы не помешало быть чуть менее загадочной.
Адрана улыбнулась, обескураженная точностью этого замечания:
– Не хочу озвучивать мою гипотезу, потому что боюсь показаться дурой. Но, видимо, это особая разновидность тщеславия. Я просила Квелла, чтобы он уважал свои убеждения; самое меньшее, что я могу сделать, – это последовать собственному совету.
– Так расскажите же все как есть!
– Я думаю… нет, я верю, что пистоли были привезены сюда ради одной-единственной цели. Это случилось миллионы лет назад, и с той поры прошло много Заселений. Тазакнакак рассказал мне то, что, по его мнению, я способна понять, и хотя он все очень упростил, как будто говорил с ребенком, я не подвергаю услышанное сомнению. Очевидно, что что-то пошло не так. Какое-то преступление, ошибка или случайная небрежность привели к тому, что пистоли забыли о своем истинном предназначении. Однако теперь к ним возвращается память. А с памятью и воля, которая требует исполнить свое истинное предназначение. Которое, насколько я могу судить, состоит в том, чтобы упасть на Старое Солнце и сделать его молодым. Они ангелы-исцелители. Золотые ангелы.
Мэбил молча смотрела в свою чашку.
– Вы мне не верите, – сказала Адрана.
– Нет… Дело не в этом. Не знаю, верю я вам или нет, но думаю, что вы сами верите, – выходит, это должно что-то значить. Но должна признать, я верю… в то, что вижу собственными глазами.
В чае появилась рябь. Волны отскакивали от стенок в чашки и, накладываясь друг на друга, порождали рисунок удивительной сложности. Адрана коснулась стола, думая, что почувствует вибрацию, от которой колыхалась жидкость. Но стол – да и пол под ее ногами – оставался неподвижным, как скала.
– В чем дело?
– Такое уже бывало, когда почти удавалось завести двигатель. Это значит, что он просыпается.

Когда Адрана и Мэбил вернулись в генераторную, оказалось, что по телефону из пещеры сообщили новости. Помощники Балеус и Гессел, которых Квелл оставил присматривать за щелкуном, доложили, что двигатель выказывает признаки активности. Тазакнакак ничего не объяснял: он был поглощен действом, словно пианист на концерте.
Восемь поспешили вниз в лифте: Квелл, Мэбил, Адрана, робот Жернов, ползун мистер Клинкер, Аспиранты и Бранка, человек с расщелиной во лбу. Остальным не меньше хотелось посмотреть, что происходит, но Квелл убедил их остаться в генераторной и посредством мерцательных ящиков, телефонов и трещальной связи следить за событиями в Тревенца-Рич. Адрана поняла, что у Квелла много шпионов и осведомителей, разбросанных по внешней поверхности мира и внутреннему городу, и что он рассчитывает увидеть быстрое развитие ситуации, как только его козырь будет открыт.
– Надеюсь, ваша команда не станет канителиться со швартовкой, – сказал Квелл.
– Не станет. Но вы мне сообщите, когда узнаете, что они пристыковались и находятся в безопасности. Мы уже движемся?
– Не думаю. Иначе бы на общей волне трещальника воцарился бы хаос. Каждый корабль в радиусе тысячи лиг увидит, как мы стронемся с места. А сейчас всего лишь проигрывается прелюдия – щелкун запускает двигатели и выясняет, на какие рычаги надо нажимать.
– Почему именно он? – Адрана оглядела своих спутников в кабине лифта. – У вас есть инопланетяне, и не одного вида. У вас есть роботы. Зачем понадобилось везти Тазакнакака аж из Малграсена?
– Квелл уже поручал это инопланетянам, – заявил Жернов голосом, похожим на грохот разваливающегося здания. – Они потерпели неудачу. Пока не было ни одного щелкуна.
– В Тревенца-Рич нет щелкунов? – спросила Адрана. – Трудно поверить. Это один из самых знаменитых миров, летающих вокруг Старого Солнца. И один из печально известных, да. Время от времени даже в Мазариле появлялись щелкуны. Думаю, если они смогли добраться до нашего отдаленного мирка, то и здесь не должны быть редкостью.
– Они не редкость, – согласился Квелл. – Но никто из них не сочувствовал нашему делу. И, что важнее, ни один из них не был Тазакнакаком. Только он мог справиться с этой задачей. Только он верил и знал.
– Знал что? – спросила Адрана.
Двери открылись. Все вышли в холодную пещеру, звонко ступая по металлической дорожке. Под плащом ползуна шевелились многочисленные конечности. Жернов шествовал под размеренный хруст камня по металлу.
Сделав несколько шагов, Адрана остановилась и ахнула от изумления. Происходящее выглядело очень красиво.
Там, где черные элементы двигателя выступали из каменного ложа, сияли разноцветные узоры. Пересекающиеся линии то появлялись, то исчезали, как будто в быстром танце. Соединяясь, они образовывали ряды слов, подчиненных некоему сложному синтаксису: бегущие строки, полные совершенно чуждых символов.
Если у этих появляющихся и исчезающих узоров и был какой-то центр, то им был Тазакнакак: щелкун сидел, свесив ноги с дорожки; две пары верхних конечностей двигались слаженно и быстро. Адрана вспомнила уличных наперсточников: уж на что ловкачи, но где им тягаться со щелкуном. Если она пыталась проследить за его рукой больше секунды, зрительные нервы как будто завязывались в узлы.
Цветные узоры формировались наиболее обильно и плотно вокруг его ладошек. Интуитивно Адрана поняла: он пишет последовательность команд, которые отражаются на всех видимых поверхностях, а потом постепенно выцветают.
В пещере звучал тихий гул. Он был почти незаметным, но Адрана не сомневалась, что раньше его не слышала.
– Щелкун разговаривает с двигателем, – сказала она, не смея повышать голос выше шепота. – Но как? Откуда он знает, как заставить машину работать?
Квелл удивился:
– Вы находите это загадочным, хотя с ходу приняли, что это двигатель?
– Я читала мемуары сестры. В них упоминалась давняя гипотеза, что Тревенца-Рич отличается от других миров и движется по собственной орбите, имеющей странную форму, потому что когда-то это веретено было кораблем.
Квелл слегка кивнул. Цветные узоры вокруг с каждой минутой делались ярче, осыпая пещеру мерцающими бликами.
– Я тоже слышал эту гипотезу, вместе с дюжиной других, одна безумнее другой. Но зачем кораблю просто кружить возле Старого Солнца?
– Либо его путешествие было завершено, – ответила Адрана, – либо оно прервалось до срока. Но, вообще-то, я нисколько не удивлена, ведь должны же во Вселенной существовать какие-то двигатели. Это довольно распространенная идея среди тех, кто задумывается о долговечности Собрания. Что-то должно удерживать миры на орбитах на протяжении долгих периодов между Заселениями. Двигателям даже не нужно много трудиться. Легчайший толчок-другой… Обитатели, если таковые имеются, ничего не почувствуют. В масштабе миллионов лет этого достаточно, чтобы избежать столкновений между мирами.
– Такие двигатели могут существовать, – сказал Квелл, почесывая в затылке. – Но я не думаю, что у нас тот самый случай. Начнем с того, что здешняя машина слишком велика. Есть миры поменьше нашего, которые были перекопаны вдоль и поперек, изучены, можно сказать, под микроскопом, и ничего похожего там не нашли. Есть и второй аргумент против…
– Пожалуйста, просветите меня.
– Когда двигатель заработает – если щелкун прав, а я в этом абсолютно уверен, – мы ощутим нечто гораздо серьезнее, чем легчайший толчок.
Адрана побрела по дорожке мимо громоздких, смутно различимых деталей двигателя. Квелл шел за ней – хоть и слепой, он очень явственно ощущал чужое присутствие. Гудение усилилось, теперь от него негде было спрятаться. Это был даже не звук в строгом смысле слова, а зуд в костях, будто вибрировал каждый атом в теле. Однако, как она заметила в складском помещении, ничто вокруг не подвергалось такому же воздействию. Мерцающие узоры сделались очень интенсивными и казались скорее вычурными, чем красивыми. Это было похоже на фейерверк, который слишком затянулся, чтобы доставлять удовольствие.
– Откуда он знает этот язык, Квелл? – спросила Адрана, решив, что теперь, вдали от щелкуна, можно повысить голос. – Если мир-веретено так стар, как можно предположить по степени эрозии, то я могла бы согласиться с тем, что на двигателе появляются символы из какого-то утраченного языка, может, кто-нибудь из открывателей или оценщиков сумел бы их распознать. Но это бы означало, что язык придумали обезьяны. Необычные обезьяны, да – некоторые обезьяньи цивилизации кажутся не менее странными, чем пришельческие. Но щелкуны – одни из самых новых гостей Собрания. Их цивилизация древняя, тут я не спорю, однако она не имела ничего общего с нашей вплоть до последних двух веков.
Квелл улыбнулся:
– Где-то в вашей тираде, капитан Несс, спряталось ошибочное допущение. А может, и два.
– Не стану отрицать. Вы когда-нибудь обсуждали эти вопросы с мистером Клинкером?
– Мне казалось, мы говорим про щелкунов.
– Так и есть. Но если фрагменты щелкуна можно путем ксенотрансплантации соединить с фрагментами ползуна и броненосца, а затем и обезьяны, то разница не может быть такой радикальной, как мы себе представляем.
Клинкер услышал, о чем они беседовали. Он согнулся еще ниже и втянул в голову ротовой аппарат. Адране стало интересно, вызывает ли у него пробуждение двигателя такой же физический дискомфорт, как и у нее.
– Вы говорите о моей расе, капитан Несс?
Она напряглась, а потом ощутила решимость говорить без обиняков и – как мог бы выразиться Квелл – не мешкать с тем, что по-настоящему важно.
– Есть что-то очень неправильное в нашем понимании вещей, мистер Клинкер. Я много думала об этом. Полагаю, все мы – обезьяны, ползуны, щелкуны и так далее – должны иметь общее биологическое происхождение.
– Мы совсем не похожи, – возразил Клинкер.
– На первый взгляд. Но мозаичники являются доказательством того, что несходство форм не означает различной природы. Думаю, что давным-давно мы были созданы из одного и того же генетического материала – так или иначе, наши предки были друг с другом в родстве.
– Стоит отметить, наша история противоречит этому предположению.
Она опустила голову и посмотрела на него поверх очков:
– Исторические хроники изобилуют ошибками, мистер Клинкер. Они состоят из услышанного, прочитанного и так называемых открытий. – Она обвела рукой пещеру и светящиеся механизмы. – Этот двигатель разговаривает со щелкуном, а щелкун разговаривает с двигателем. Но Тревенца-Рич несоизмеримо старше, чем первый контакт обезьян с этой расой. Выходит, что наши суждения ошибочны – причем в весьма значительной мере.
Адрана не видела лица ползуна, поскольку оно пряталось в тени капюшона. Однако у нее возникло отчетливое ощущение, что пришелец смотрит очень внимательно, что он изучает ее и оценивает.
– Эти вопросы ни к чему хорошему не приведут.
– Из-за них вы стали изгоем, мистер Клинкер? Из-за них Аспирантов отчислили и едва не сварили? Вы все спрашивали об одном и том же? Включая Тазакнакака?
Капюшон опустился еще ниже.
– Мне пришлось пожалеть о своем любопытстве.
Адрана перевела дух, испытывая – возможно, впервые – смутное сочувствие к инопланетянину.
– Мне тоже, мистер Клинкер. Я хотела лишь чуть-чуть расширить свой кругозор, но обнаружила, что Вселенной плевать на наши желания. Она позволяет нам пребывать в неведении; она это даже поощряет. Но стоит хоть чуть-чуть потянуться к знаниям, и Вселенная наказывает нас их избытком. Мы получаем их быстрее, чем успеваем переварить, и зачастую процесс бывает болезненным.
– Кроме того, – сказал Клинкер, – нельзя забыть то, чему ты научился.
– Увы, мистер Клинкер. Но я все равно предпочла бы нести бремя знания, чем оставаться невеждой.
– Мы едины во мнении, капитан Несс. Но наше мнение не является общепринятым.
– Даже в родном доме я умудрялась быть отщепенцем. Мою сестру всегда любили больше, чем меня, хотя никто в этом не признавался. Но вот что я вам скажу, мистер Клинкер: я ни о чем не жалею. Думаю, слишком поздно жалеть о путях, которые нам пришлось выбрать. Они привели нас сюда.
– Я замечаю перемену, капитан Несс.
– Я тоже. Огни немного успокоились, и пропало ощущение, что во мне трясется каждый атом. Неужели щелкун не справился?
Подошел Квелл. Он только что разговаривал с Бранкой, у которого к животу был пристегнут портативный телефон, а к уху прижата тяжелая черная трубка.
– Нет, у него получилось. Двигатель выдержал проверочный цикл, и сейчас он в нормальном режиме работы. У нас есть подтверждение от внешних наблюдателей: Тревенца-Рич движется.

Глава 30

Рутер крутил ручки калибровки на боку подметалы – сначала осторожно, затем все энергичнее. Что-то выключил, что-то включил. Хлопнул по консоли ладонью, помолчал и ударил сильнее.
– Если хочешь выразить недовольство тем, что с нами случилось, – проговорила Сурт, прижимая массивный черный наушник к голове, – нельзя ли выбрать другую часть корабля? Хоть я тебя и понимаю.
Она стянула повязку и сквозь опухшие веки уставилась на экран прибора.
– Дело не в этом. – Юноша провел рукой по седой пряди в волосах. – Подметала был наведен на Тревенца, но мир сместился. Я подумал, что образ на дисплее искажают помехи.
Сощурив глаза, Меррикс следила за тем, как он возится с приборами. Она схватывала новые сведения на лету.
– Что-то не так с подметалой?
– Нет, вряд ли. Конечно, я не так хорошо его знаю, как приборы на катере «Веселой кобылы», но…
Фура уцелевшей рукой повторила некоторые калибровочные процедуры, уже выполненные Рутером. Все время хотелось работать и другой рукой, и она вздрагивала каждый раз, когда протягивала пустой рукав к консоли. Не то чтобы она испытывала боль или даже дискомфорт, но крайне неприятно было вспоминать о том, что Сталлис отнял у нее – причем навсегда. Она нисколько не сомневалась, что, даже если обойти всех торговцев конечностями в Собрании, не удастся добыть протез, который подошел бы так же хорошо, как утраченный.
Но этим можно будет заняться позже, а для начала надо просто выжить.
– Это не глюк подметалы, – сказала Фура, обдумывая ситуацию. – И никто не послал в нашу сторону блокирующий сигнал – тогда экран осветился бы целиком. Наш курс не меняется, мы не сбились. Старое Солнце в иллюминаторах осталось в точности на прежнем месте.
– У нас неприятности? – спросил Эддралдер, продвигаясь вперед.
– Что, еще какие-то? – уточнил Рутер с нервным смешком.
– Тревенца-Рич уже не там, где он был, – сказала Меррикс, и Фура почувствовала странное облегчение, оттого что девушка озвучила ее мысль, на что ей самой не хватило смелости. – Причина, по которой мир-веретено продолжает отклоняться от центра экрана, заключается в том, что он перемещается.
– Все перемещается, – тихо заметил Эддралдер.
– Рутер не забывает делать поправку на орбитальное движение, – возразила Сурт. – Он, конечно, новичок, но не до такой же степени.
– Происходит что-то невероятное, – сказала Фура. – Мир-веретено движется по своей орбите быстрее, чем ему положено. Она покрутила ручки, изменив масштаб сканирования, и цель разрослась до расплывчатой веретенообразной фигуры почти в половину ширины экрана. – Давайте попробуем измерить этот процесс. При таком увеличении одно деление должно соответствовать расстоянию примерно в одну лигу.
– Это невозможно, – сказал Рутер. – Ну… если учесть, что размер Тревенца-Рич при таком масштабе соответствует реальному, то… Нет, это наверняка какой-то сбой. Я испытывал три g  в катере, когда у нас было мало балласта и не хватало горючего, чтобы тормозить, но это длилось пару минут, пока мы не вырвались из хватки поглотителя. Тревенца-Рич смещается почти десять минут!
– Ни один мир на такое не способен! – отрезал Эддралдер.
– Кроме того мира, который прямо перед нами, на экране подметалы. – Фура взглянула на доктора. – Он действительно смещается. Как именно, можем обсудить в другой раз. Пока я знаю одно: это нам на руку. Если Тревенца-Рич сохранит курс и ускорение, у нас появится шанс.
– Я тоже не знаю, как это происходит, – сказала Сурт, все еще прижимая наушник к голове. – Но не очень-то верю в совпадения.
– Я согласна. – Фура улыбнулась спутникам. – Это дело рук Адраны, другого объяснения нет. Она сдвинула целый мир, чтобы спасти нас.
– И погубить себя, – сказал Эддралдер. – Разве вы не видите? Если бы можно было двигать мир подобным образом, а не по раз и навсегда принятой орбите, никто внутри не выжил бы.
– Три g  – терпимо для коротких интервалов, – возразил Рутер.
– На борту катера, оборудованного для перегрузок. Если этот мир хоть в чем-то похож на Колесо Стриззарди, то даже самые прочные его части построены на очень неглубоком фундаменте. – Эддралдер покачал головой, его лицо стало мрачным, как надгробная плита. – Там царит ад. При таком направлении движения сила тяжести станет перпендикулярна привычной. Каждый дом превратится в руины; каждая груда обломков – в лавину, несущуюся к концу веретена, уничтожая сотни тысяч невинных душ. Поверьте, мне очень не хочется, чтобы мы с Меррикс погибли в глубоком космосе. Но такая цена! Что бы ни сделала ваша сестра – если это действительно ее работа, – она поступила чудовищно.
– Я бы… не спешила с выводами, – проговорила Сурт с улыбочкой и протянула наушник Эддралдеру. – Послушайте сами. Я в этом мало что смыслю, но очень похоже на гонки борзых. В Тревенца-Рич сейчас идут собачьи бега.
– Это невозможно.
И все-таки Эддралдер взял наушник и прижал его к уху.
– Невозможно, – согласилась Сурт. – Но вы только гляньте на этот мир-веретено. Он движется со скоростью обычного катера, и, судя по трещальным передачам, внутри не носятся лавины из щебня. Кое-кто вот-вот проиграет последнюю рубашку на бегах, но это совсем другое дело.
Фура переключила трещальник в режим громкой связи. Взрыв взволнованных комментариев, скороговорка кличек – репортер перечислял собак на финишной прямой. Она повернула ручку настройки. Реклама мыльного порошка; прогноз погоды; кто-то разглагольствует о ценах на хлеб. Легкая музыка; репортаж о забастовке на одной из трамвайных линий. Смех.
– В Тревенца-Рич жизнь идет своим чередом, – сказала она, выключая звук. – Может, кто-то и знает, что происходит, – очень надеюсь, что это те, кто идет к нам на помощь, – но большинство в неведении.
– Неведение не продлится долго, – сказал Эддралдер. – И что потом?
Фура пожала плечами:
– Я не знаю. Их нужно будет убедить, что это… временно. – Она повернулась к Рутеру. – Переведи Тревенца-Рич в центр экрана и посмотри, благоприятнее ли для нас цифры по сравнению с теми, что были десять минут назад.
Рутер снова отрегулировал настройки увеличения и ткнул пальцем в яркое пятнышко:
– Этого не было, когда мы смотрели в последний раз. Должно быть, он попал в зону сканирования, пока мы настраивались на Тревенца-Рич. Тысяча двести, и приближается. Расчетный курс пересекается с нашим… Объект достаточно маленький, чтобы быть катером. – Он нахмурился. – Даже слишком уж маленький.
– Это Инсер Сталлис, – сказала Фура.
Рутер с сомнением посмотрел на нее:
– Вы что, довольны?
– Да еще как! Это значит, что у меня все еще есть шанс посмотреть ему в глаза, прежде чем я убью его.

Нет, подумала Адрана, щелкун не подвел.
Совсем наоборот.
Мир двигался – не просто двигался, а набирал скорость, – но в пещере это никак не проявлялось. Тазакнакак продолжал быстро водить ладонями над поверхностью двигателя, творя светящиеся узоры, разветвляющиеся цепочки со сложным синтаксисом, однако мощь двигателя уже не ощущалась: ни движения, ни тем более ускорения. У Адраны кружилась голова, иногда подташнивало, но причиной тому были обостренная тревоги и последствия контакта с отравленным черепом. Зная, что эти ощущения никак не связаны со щелкуном, она легко могла бы внушить себе, что его действия – всего лишь спектакль.
Однако они были результативны. Бранка собирал донесения с кораблей, которые находились на подходящем расстоянии от Тревенца-Рич, чтобы собственными глазами видеть, как мир-веретено движется, и при этом не оказаться в зоне воздействия двигателя. Постепенно складывалась общая картина. Никто внутри мира или рядом с ним не испытывал ничего необычного, и корабли, которые были пристыкованы, пришвартованы или просто находились очень близко, тоже перемещались без каких-либо вредных последствий, кроме неудобств, связанных с набором скорости. Зона влияния двигателя простиралась примерно на пятнадцать лиг во всех направлениях, охватывая весь мир и обширное пространство вокруг него. За пределами этой зоны господствовали обычные законы небесной механики для орбит, парусов и ионных двигателей. Корабли, которые находились дальше, подтвердили беспрецедентное событие: мир, до сих пор пребывавший в относительной неподвижности, без предупреждения начал разгоняться.
Конечно, никто не поверил ни собственным глазам, ни показаниям приборов. Миры не могут вести себя подобным образом, так что должно быть какое-то другое объяснение. Однако постепенно, по мере того как экипажи проверяли свои измерения и обменивались результатами по оптическому телеграфу, трещальнику и через черепа, тревожная правда стала очевидной. То, чего не может быть, – то, что ни разу не наблюдалось за восемнадцать веков нынешнего Заселения и не нашло отражения в памятниках предыдущих эпох, – имеет место.
У экипажей кораблей, которые только что покинули Тревенца-Рич и расправили фотонные паруса, направляясь к своим пунктам назначения, случившееся вызвало удивление и растерянность, к чему примешивалось совершенно естественное беспокойство: не повлияет ли сей феномен пагубно на торговлю. Несколько кораблей, отчаливших совсем недавно, шли под парусами тем же курсом, что и мир теперь, и им пришлось прибегнуть к крайним мерам, чтобы избежать столкновения. Еще тревожней была ситуация, с которой столкнулись шесть частных агентов, направлявшихся к миру-веретену из Пустоши. Они рассчитывали, что Тревенца-Рич окажется в положенных координатах, и на трех кораблях из шести были больные и раненые, которым срочно требовалось стационарное лечение. Два коммерсанта уже выслали катера, и когда мир пришел в движение, их экипажи попытались его догнать; убедившись в конце концов, что топлива едва хватит на возвращение, они повернули обратно. Теперь всем шести агентам предстояло выбрать другие пункты назначения, что означало еще минимум месяц пути.
Адрана подошла поближе к Тазакнакаку, уселась на настил дорожки и стала наблюдать, как он то вращает руками, то скрещивает их. Она понятия не имела, насколько хорошо пришелец владеет механизмом, но какая-то степень контроля была очевидна. Его движения замедляются или ей показалось?
– Не изнуряй себя, – попросила Адрана.
В нескольких шагах от них совещались Бранка и Квелл; Бранка успевал разговаривать по телефону, получая сообщения и отдавая краткие указания. В ответ на что-то сказанное им Квелл закивал, а затем быстро переговорил с мистером Клинкером, который выпростал пару похожих на ветки конечностей, чтобы ухватиться за поручень.
– Сейчас подходящий момент сказать ему, что пора тормозить, – проговорил Квелл, обращаясь к Адране. – Мы развили достаточную скорость, чтобы кое-что продемонстрировать остальным мирам, – новости уже распространяются, – и, что не менее важно, можем спасти Фуру. Но если продолжим ускоряться, есть шанс проскочить мимо нужных координат.
Она кивнула в сторону пришельца:
– Я думала, он действует по вашим указаниям.
– Так и было… Но теперь если кто-то и может до него достучаться, так это только вы.
Она наклонилась к Тазакнакаку, собираясь вывести его из транса:
– С какой скоростью мы сейчас движемся, Квелл?
– На семь с половиной лиг в секунду быстрее стандартной орбитальной скорости, если верить тем, кто лучше разбирается в цифрах, чем я. – Он улыбнулся – коротко, тревожно. – Этого нельзя не заметить. Будем так лететь, пока не встретим Фуру, а потом щелкун вернет все как было. Мы хотим немного встряхнуть ситуацию, а не полностью сойти с орбиты.
– Зак, – настойчиво позвала Адрана, – ты сделал достаточно. Пора переключить двигатель на холостой ход, или как это называется.
Пришелец продолжал в бешеном темпе водить руками, и нарисованные им символы разлетались по всем плоскостям двигателя. Адрана прикусила губу: происходящее уже вызывало у нее тревогу. Когда щелкун только приступал к управлению двигателем, он был осторожен – так музыкант, впервые оказавшийся перед огромным знаменитым органом, проверяет его диапазон и отзывчивость. Постепенно он обрел уверенность в себе, и когда Адрана вернулась в пещеру, она увидела виртуоза за работой. Происходящее противоречило всему, что она знала о механизмах, но у нее не возникло ни малейшего сомнения, что Тазакнакак действительно способен управлять таинственной машиной, которую сам же и пробудил.
Теперь ее уверенность пошатнулась.
Щелкун играет на «органе»? Или «орган» – на щелкуне?
– Зак! – повторила она, поскольку на первый призыв не последовало никакого отклика. – Остановись! Пусть все идет как идет. Мы уже набрали необходимую скорость.
Она потянулась к щелкуну, однако тот молниеносным движением верхней правой конечности отбил ее руку.
– Тазакнакак! Ты сделал достаточно!
Маниакальное поведение щелкуна привлекло внимание Аспирантов.
– Надо остановить его, пока мы не разогнались сильнее, – сказали они в унисон. – Иначе будет нежелательный исход.
– Уберите его, – приказал Квелл.
Балеус и Гессель оттащили щелкуна от двигателя. Его руки продолжали двигаться, но разноцветные узоры в том месте, где он работал только что, погасли. Балеус и Гессель перевернули его на спину, действуя руками и мозаичными конечностями, удерживая мягко, но все более твердо. Щелкун сопротивлялся и вырывался, как ребенок в истерике.
– Подложите что-нибудь ему под голову, – поспешно сказала Адрана. – Эта каска очень легко может разбиться.
Квелл сбросил пальто, и Адрана, свернув его в импровизированную подушку, улучила момент и сунула под голову щелкуну. Балеус и Гессель продолжали удерживать пришельца. Его конвульсии немного ослабли. Адрана подняла голову и осмотрела частично открытые узлы двигателя. Ее приободрил тот факт, что цветные узоры на их поверхностях светились уже не так ярко, блики на стенах пещеры тускнели. Если щелкун каким-то образом успокаивается, то и механизм тоже.
– Что-то меняется, Квелл, – сказала Адрана. – Огни гаснут. Надеюсь, двигатель работает на холостом ходу. Мы скоро все узнаем, да?
– Бранка сообщит нам, – ответил Квелл достаточно громко, чтобы его услышал соратник.
– Хочу убедиться, что мы по-прежнему способны помочь Фуре.
– Если мир перестал ускоряться и движется ненамного быстрее, чем показывали последние замеры, то он должен сохранить импульс, который дал ему двигатель. – Квелл неуверенно пожал плечами. – Должен. Это лучшее, что я могу сейчас предложить, и кораблям снаружи потребуется несколько минут, чтобы подтвердить нашу скорость.
– Если все пойдет согласно ожиданиям, когда Фура доберется до нас?
– Не могу сказать наверняка. Возможно, часа через два, если у нее осталось немного топлива.
– Думаю, это будут чрезвычайно долгие два часа. Но я не могу ждать какого-то гипотетического известия от мистера Бранки. Мы должны исходить из того, что наша деятельность приведет к успеху. Иначе для Фуры все уже потеряно.
«И для нас», – подумала Адрана, но не сказала этого вслух.
– Ей лучше пришвартоваться у переднего причала, а не у хвостового, где стоит «Веселая кобыла». Верно?
– Да… вы правы, – сказал Квелл. – Если она нацелится на главный причал, но промахнется, у нее будет еще одна возможность.
– Я слышу в вашем тоне сомнение.
– Забавно, что вы это заметили. Город почти мой, капитан Несс. Осталось лишь чуть подтолкнуть его. Я не тратил зря времени в ожидании этого дня. Многое можно сделать, когда тебя считают покойником.
– Нисколько не сомневаюсь.
– Но в некоторых районах Тревенца-Рич мои союзники… скажем так, не слишком твердо стоят на ногах. Тем не менее вашей сестре имеет смысл направиться к передним докам. Однако Инкассаторы, остатки банды Квиндара и мозаичники, с которыми нам не стоит встречаться… а также любые разумники, которым просто не нравятся сестры Несс… Кстати, их может оказаться больше, чем вы думаете… Вот там-то они в основном и обретаются.
– Я и не рассчитывала, что дальнейших осложнений не будет, Квелл. Единственное, о чем я думаю, – что мы должны быть готовы к ним. – Адрана подбоченилась и повернулась, чтобы обратиться ко всем, кто мог услышать. – В туннеле, когда вы дрались с Квиндаром, у вас было оружие. Полагаю, что это не все, что вам удалось накопить?
– Есть кое-что еще.
– Хорошо. Скорее всего, оно нам понадобится. Как и небольшая, но смелая компания, способная пустить его в ход. Каков самый быстрый путь к передним докам, который не предполагает спуска на плоту по неочищенным сточным водам?
– Экспрессом до Шестисотой улицы, затем на трамвае еще десять кварталов до узла. Но этот путь совершенно бесполезен, как и туннели. Едва враги поймут, что Фура приближается к докам, они пошлют наблюдателей.
– Я жду от вас большего, Квелл.
Подошла Мэбил, она услышала конец разговора.
– Ставни все еще закрыты.
– Я в курсе, – коротко ответил Квелл. – Это означает, что враждебные нам мозаичники могут беспрепятственно перемещаться по городу.
– Это нам на руку. Что еще обычно происходит при закрытых ставнях?
Он улыбнулся преувеличенно терпеливо:
– Не улавливаю, к чему ты клонишь.
– Дружище Хасп, ночь – это наше время. Когда ставни закрыты, улицы в полной власти Управления водоснабжения. Наши уборочные машины ездят повсюду, и никто их не замечает. Вот если мы не выполним свою работу к подъему ставней, кто-нибудь может написать жалобу.
– А эти машины могут перевозить людей? – спросила Адрана.
– Да. Между сменами резервуары продуваются паром, так что для короткого путешествия условия сносные. Я могу выделить четыре фургона. Большее количество будет выглядеть подозрительно.
Адрана вспомнила, как работали муниципальные уборщики на Мазариле: медлительные чистильщики сточных канав и ковыляющие дворники появлялись с приходом сумерек. Ребенком она наблюдала за ними из окна, и что-то в их расчетливой неторопливости всегда ее тревожило. Подумалось вдруг: если когда-нибудь за ней погонится машина, пусть все закончится побыстрее.
– Если мы их сейчас приготовим, – спросила она, – сможем добраться до узла за два часа?
– Я бы на это не рассчитывала, – сказала Мэбил. – Если Хасп соберет свою армию, а кто-нибудь другой доставит оружие, мы сможем уехать через полчаса. Но до центра пять лиг по самому прямому маршруту, а я не пошлю все фургоны по одним и тем же дорогам. Они смогут добраться за три, самое оптимистичное за два с половиной часа.
– Скорее всего, будет слишком поздно.
Квелл решительно щелкнул пальцами:
– Мы все равно их пошлем. Бранка и Мэбил займутся логистикой. Жернову придется передвигаться по городу самостоятельно – он не пролезет ни в один люк в фургоне, – но по дороге он сможет заглянуть во все Сады Покоя и забрать приятелей, у которых еще не перегорели остатки мозгов.
– А мы, Квелл? – спросила Адрана.
Он поднес руку к отсутствующим глазам:
– От меня будет мало толку, если случатся неприятности.
– Боюсь, они уже случились. Как нам добраться до узла, опередив фургоны?
– Придется ехать прямым путем.
Она кивнула, решив, что он имеет в виду поезд:
– На экспрессе?
– Ну, да… в каком-то смысле. Когда мы наберем скорость, вопрос об остановке отпадет сам собой. Мэбил? Нам понадобится максимальное избыточное давление на Двенадцатой линии сброса. Нужно будет оседлать волну и прокатиться на ней мимо Шестисотой улицы до станции на Полтер-и-Вайн. Сможешь запустить дополнительные насосы?
– Смогу, Хаспер. Я этим займусь одновременно с подготовкой оружия и фургонов. Что-нибудь еще, раз такое дело? Рубашки погладить, чаю налить?
– Только насосы, Мэбил, – сказал Квелл. – Это будет очень кстати.

Сталлис и катер приближались к одной и той же цели слегка разными курсами. Они были в тысяче двухстах лигах друг от друга, когда Рутер случайно засек второе судно благодаря отраженному сигналу подметалы; теперь это расстояние сократилось менее чем до шестисот.
– Позволь показать тебе кое-что, парень, – сказала Фура, радуясь возможности отвлечься от пустоты на месте кисти. – Это небольшое украшение для катера – из тех, которыми не стоит хвастаться в приличной компании. Не то чтобы мы слишком часто сталкивались в последнее время с такими, но идею ты наверняка понял.
Пока Сурт и Меррикс занимались панелью управления и следили за показаниями приборов, Фура прошла в другой конец катера и открыла панель в полу, в нескольких шагах от люка, через который космоплаватели попадали в шлюз, оборудованный в брюхе. В это крошечное пространство ни за что не втиснулся бы разумник в скафандре.
– Когда у тебя день рождения, Рутер?
– Нескоро, капитан.
– Значит, он наступил намного раньше. Забирайся в норку, там тебя ждет миленькая гаусс-пушка. Изящная штучка, совсем не похожая на орудия «Мстительницы», но для катера вполне грозная. – Она ободряюще посмотрела на юношу. – Справишься?
– Я… ни разу в жизни не брался за оружие, капитан.
– Я бы не обратилась к тебе с такой просьбой, но у пушки нет автоматического управления, а если бы и было, мы уже не можем положиться на Паладина. – Она наклонилась и запустила в люк здоровую руку, чтобы включить пушку и оживить ее экраны наведения. – Здесь нет ничего замысловатого, приятель. Десять снарядов в обойме, и это все. Надо просто прицелиться и выстрелить. – Она заставила Рутера опустить голову в оружейный отсек, действуя куда мягче, чем в прошлый раз, когда вцепилась в волосы. – На этом экране увеличенный фрагмент той картинки, которую показывает наш подметала. Щенок Сталлис – четкая мишень, и с каждой секундой она все жирнее. Как только он окажется в пределах двухсот лиг, стреляй, как сочтешь нужным.
– А как насчет дульного свечения, капитан?
– Забудь. Ты не разогреешь пушку так сильно, чтобы об этом тревожиться, у тебя всего десять снарядов. Сдается мне, Инсер и так прекрасно знает, где мы. Единственная причина, по которой он еще не открыл огонь, – его суденышко тоже слабо вооружено. Фальконет или даже что-нибудь такое, что можно взять в руки. Он не хочет потратить впустую ни один снаряд.
К этому времени Рутер кое-как разобрался в устройстве артиллерийского отсека. Поскольку в обычном состоянии тот был скрыт, его требовалось выдвинуть из корпуса, чтобы пушка могла поворачиваться, и по этой причине отсек приходилось герметизировать сверху.
– Вы… кажется, хотели убить его собственноручно.
– И сейчас хочу. А еще хочу увидеть, как перед смертью он обмочит штаны. Но он-то нам с тобой подобной любезности не окажет. Он начнет стрелять при первой возможности, Рутер, и нам придется ответить. Было бы невежливо поступить иначе, согласись.
Рутер заглянул в нутро отсека. Гаусс-пушка уже зарядилась, и тусклый красный свет озарил ужасную тесноту, которую предстояло терпеть стрелку.
– Места маловато…
– Как раз хотела спросить, не боишься ли ты замкнутого пространства. Потом вспомнила о твоей профессии.
– Это не хуже, чем некоторые комнаты костей, – согласился Рутер.
– Даже лучше. Тут нет черепа, только холодный металл.
Юноша приготовился лезть вниз головой, волоча ноги. Выбраться обратно без посторонней помощи было почти невозможно. Требовалось мужество, чтобы пойти на такое: мужество и способность забыть обо всех ужасах, которые могут случиться с человеком в столь тесной камере пыток.
– Вы будете координировать действия, капитан?
– Нет, дружище. Не могу же я одна работать за всех. Я надену скафандр и выйду наружу, чтобы выстрелить одной рукой. Посмотрим, кто наберет больше всего очков: это будет наше маленькое соревнование.
Было заметно, что Рутер справился с волнением.
– Постараюсь не подвести.
– Ты не подведешь, Рутер. Пусть у нас нет корабля – пока нет, – но я не жалею, что ты в моей команде.
Она помогла Рутеру втиснуться в отсек. Юноша поморщился, стукнувшись локтями о металлические края люка.
– Помни: это маленькое пятнышко на подметале – маленький говнюк, отнявший у тебя капитана Верранвелла, а у меня – Проз и Тиндуфа. Да и Страмбли он не сказать что помог. Думай о нем, держа палец на гашетке, и вспомни всех, кого мы потеряли. Я сделаю то же самое.
Когда его пятки исчезли из вида, Фура закрыла люк, проверила подачу дыхали и с помощью гидравлического насоса выдвинула отсек из углубления в брюхе катера. Он переместился всего на пять пядей – не сравнить с расстоянием, которое преодолевала обзорная рубка, – но для работы пушки этого хватало, и если должным образом скоординировать работу стрелка и пилота за штурвалом катера, для обстрела была доступна значительная часть окружающего пространства.
«Не слишком ли строго я обошлась с мальчиком, – подумала Фура. – Или просто оказала заслуженное им доверие и уважение?»
Рутеру придется самому разгадать эту загадку. Пусть у Фуры нет корабля, но все еще есть команда, и каждый должен сыграть свою роль.
Длинное печальное лицо Эддралдера замаячило перед Фурой, когда она отвернулась от ручки насоса.
– Вы, конечно, на самом деле не собираетесь выходить?
– А почему бы и нет?
– Вы были без сознания, когда мы вас нашли. Никто не знает, что с вами случилось перед тем, как вас… доставили к нам. – Почти впопыхах он добавил: – Вы потеряли руку.
– Которая на самом деле была жестянкой. И я ее верну. И прямо сейчас меня это не беспокоит – при условии, что кое-кто не будет напоминать. – Фура воззрилась на врача с мольбой. – Помогите надеть скафандр, док. Мне надо защитить корабль, и еще… – Она прикоснулась пальцем к лицу под глазом. – Я чувствую зуд. Он хочет, он требует, чтобы я что-то сделала, и на вашем месте я бы не рискнула становиться у него на пути.
– Я вижу внешние признаки. Как же я могу их не видеть?
– Так помогите, иначе он пустит в ход когти и вырвется на свободу.
– Я помогу. – Но в голосе Эддралдера зазвучали предостерегающие нотки. – Вы понимаете, в чем здесь противоречие, не так ли? Светлячок желает сохранить вам жизнь. Ему необходим носитель, а вам необходимо добраться до Тревенца-Рич, где может найтись мефрозин.
– Да, я понимаю, – угрюмо сказала Фура.
– Как же вы разрешите этот парадокс?
– Я еще не все продумала. Надеюсь, мы со светлячком как-то рассчитаем квадратуру круга. Но для начала надо не умереть в ближайшие десять минут.

Эддралдер помог ей надеть скафандр – не ее собственный и не собранный из частей, которыми она обычно пользовалась, он сидел скорее терпимо, чем удовлетворительно, но она же не собиралась носить его долго. Сурт и Меррикс обосновались за пультом; когда Фура проходила через шлюз, подметала показывал, что Сталлис приблизился на расстояние двухсот двадцати лиг. А мир-веретено был уже совсем близок – и по-прежнему мучительно недосягаем, – как коварный остров из сказки, которую сестрам читал Паладин.
– Рутер, видишь цель на экране? – спросила Фура по коротковолновой трещальной связи.
– Да, капитан, и я размышляю о том, что вы сказали о наших друзьях. Но не похоже, что она достаточно близко.
– Скоро будет, и если мне удалось хоть самую малость понять Сталлиса, он с радостью решит, что застал нас врасплох. Он увидит твою и мою вспышку, и мне очень хочется, чтобы наши первые выстрелы не пропали даром. Было бы очень здорово уязвить его гордость, согласен? Трах-бабах!
– Трах… бабах, – эхом отозвался Рутер, как будто эти слова были фрагментами загадки, которую он пока не сумел разгадать. – То есть вы хотите, чтобы мы выстрелили первыми, если удастся? И бить надо наверняка.
– Мы едины во мнении, Рутер.
Фура стояла на краю шлюза, на комингсе; ее магнитные подошвы прилипли к металлу. Она взяла с собой только одно оружие из скудного арсенала катера, и при других обстоятельствах не отдала бы ему предпочтение. Это была портативная гаусс-пушка с барабаном на шесть снарядов, что-то вроде гротескно удлиненного охотничьего ружья. Неудобно держать, неудобно целиться, практически невозможно перезарядить в вакууме, вдвойне неудобно для однорукого человека. Убойная сила не впечатляла, а начальная скорость снаряда была слишком низкой для эффективной стрельбы по быстро движущимся целям. Применимость оружия ограничивалась набором очень специфических ситуаций: ближний бой с противником в скафандре или легкой броне, с зоной взаимодействия менее ста лиг в поперечнике. Это оружие взломщикам шарльеров служило последним средством обороны от пиратов: группа, отправившаяся в шарльер, могла заметить вражеский корабль, когда он уже выходил на орбиту рядом с их собственным кораблем. Оно было почти совершенно бесполезным против хорошо вооруженного и хорошо защищенного хищника вроде Босы Сеннен. То, что его вообще держали на катере, объяснялось лишь банальной привычкой капитанов ничего не выбрасывать, даже неуклюжую ручную пушку, которую проще переплавить. Даже сломанные часы дважды в сутки показывают верное время.
Теперь для шестизарядной гаусс-пушки наступил звездный час. Каким бы длинным ни было оружие, держать ствол нацеленным куда следует удавалось без особого труда благодаря гироскопу, работавшему от тех же аккумуляторов, что обеспечивали питание соленоидов. Как и все приборы Босы, пушка была снабжена отменной оптикой, поэтому отыскать крошечную движущуюся звездочку – Сталлиса – оказалось нетрудно. Главное, что из пушки можно было стрелять снова и снова, работая только пальцами правой руки. Фура подперла ствол культей. У нее на левой «руке» теперь были пальцы: к скафандру прилагалась несъемная перчатка.
Она подняла пушку, поднесла прицельную линзу к лицевому щитку и осмотрела пространство, где рассчитывала найти Сталлиса. Его было не так уж трудно заметить даже с дистанции двести лиг. Он был единственным движущимся объектом: Тревенца-Рич находился позади катера, звезды не двигались, и не было других миров, которые могли бы внести путаницу.
Фура навела на цель светящийся красный крестик.
Катер содрогнулся: это была отдача от одиночного выстрела гаусс-пушки.
– Очень хорошо, парень, – чуть слышно прошептала Фура, довольная тем, что Рутер не стал дожидаться ее команды.
Цель сместилась, но гироскоп вернул ее на прежнее место, как терпеливая рука инструктора по стрельбе. Прошла минута, и капсула Сталлиса вспыхнула, как будто в нее попал резкий луч солнечного света. Рутер не промазал! Не было необходимости поздравлять юношу с успехом, он и сам прекрасно видел результат. Однако, когда вспышка погасла, капсула выглядела так же, как и раньше. Вероятно, удалось лишь сбить часть брони. Фура не удивилась, она знала возможности маленькой пушки.
Рутер выстрелил снова. Снаряд прошел мимо цели: возможно, Сталлис проделал какой-то маневр уклонения со стороны.
– Не торопись… – прошептала она самой себе. – Пусть он подойдет немного ближе.
Фура держала себя в руках, пока Рутер не сделал третий выстрел. Почувствовав отдачу через подошвы ботинок, она выстрелила дважды, и каждый снаряд был нацелен немного в сторону от катера Сталлиса. Этот трюк мог очень дорого обойтись. Она рассчитывала, что Сталлис увидит вспышку от выстрела Рутера и поспешит уклониться. Имея всего шесть снарядов в барабане, она не могла перекрыть все возможные направления, но два снаряда и толика везения…
Капсула сверкнула. Фура – или Рутер – попали в цель, и было неважно, кому из них на самом деле сопутствовала удача.
У нее осталось всего четыре снаряда. У Рутера – семь.
Прошла минута, потом другая, потом пять.
Ничего не произошло; ответного огня не последовало. Капсула все так же поблескивала во тьме. Неужели это победа? Неужели они прикончили Сталлиса с такой легкостью? Фура была не настолько озлоблена, чтобы не радоваться успеху, хотя, конечно, было бы вдвое приятнее смотреть негодяю в лицо, сдавливая горло.
Корпус лязгнул; она почувствовала это всеми костями. Не отдача, а удар от прилетевшего снаряда. Значит, щенок все-таки выжил. Она не то чтобы возликовала по этому поводу, но и не была разочарована.
Рутер выстрелил в ответ.
Еще один снаряд достиг катера. Менее чем в восьми пядях от шлюза что-то ударило по корпусу, вызвав яркую беззвучную вспышку и оставив аккуратное углубление размером с кулак. Она почувствовала холод правым локтем, посмотрела вниз и увидела струю газа, выходящую из гофрированной мембраны между верхним и нижним сегментами рукава. Кусок корпуса или сам снаряд пробили ее скафандр.
Похожий на перо шлейф вырывающейся дыхали выглядел впечатляюще, но не должен был стать причиной немедленных затруднений. В баках еще был резерв, и она могла двигать рукой. А вот если Сталлис снова попадет и ее зацепит какой-нибудь крупный осколок… Такое случилось с Прозор, а значит, может случиться и с ней.
Фура опустила пушку и вышла из шлюза – повернулась на девяносто градусов, и ее подошвы прикрепились непосредственно к наружной обшивке. Она осторожно, но быстро обогнула катер, и значительная часть корпуса оказалась между ней и врагом. Этого должно было хватить для защиты. Опустившись на колени, используя для контакта с обшивкой подошву одного ботинка и носок другого, она снова прицелилась, направив ствол поверх плавного изгиба медного корпуса.
Опять попадание! Интуиция не подвела: белая вспышка сверкнула достаточно близко к шлюзу. Если бы Фура осталась там, ей бы не поздоровилось.
В шлеме раздался треск:
– Эй, капитан Несс! Неужели вам так хочется с этим тянуть? – Голос был напряженный, слегка одышливый. – Признаю, в прошлый раз вы меня переиграли, изрядно сократив мою команду. Хорошо иметь на своей стороне эту стеклянную мерзость! Мы с вами одинаково безжалостны, хе-хе! Могли бы стать друзьями! Да-да, у нас много общего – возможно, больше, чем вам хотелось бы признать.
– У нас нет ничего общего, Инсер. – Она выпустила третий снаряд. – Можешь не сомневаться.
– Но мы же знаем правду, Арафура, знаем! Мы оба абсолютисты, а это редкое качество. Я верю в абсолютный порядок, в верховенство закона; в необходимость сохранения систем и институтов, от которых мы все зависим. Ну а ты своими действиями подтверждаешь абсолютное отрицание этого порядка. Ты хочешь вызвать хаос и потрясения, и надо сказать, у тебя неплохо получается. Из-за того что ты сотворила с нашей валютой, миры погружаются в анархию. Добропорядочные разумники остались без гроша по твоей вине. Ты вандал, убийца… И все же я восхищаюсь твоей преданностью делу. Как я уже сказал, это редкое и похвальное качество.
Она выстрелила снова. Судя по содроганиям корпуса, Рутер выстрелил еще дважды.
– Мы не похожи, Инсер, как бы тебе этого ни хотелось.
– В смысле?
– Вселенная породила тебя в единственном экземпляре. Процесс оказался отвратительным, и ей не захотелось это повторить. Ты убил свою собственную мать.
– Ну, детали мы еще обсудим. Но я изучил твою биографию, дорогая Арафура. Я знаю, как умер твой дражайший папаша – задохнулся насмерть посреди мазарильского переулка, когда ты весело ускакала прочь. Уверена, что не виновата в его смерти ни на йоту?
Она выстрелила снова, и в барабане остался последний снаряд.
– Он был болен.
– Так это еще хуже. Ты знала, что он болен, и все равно бросила его.
– Не сравнивай себя со мной.
Рутер сделал выстрел, Сталлис ответил двумя. Поверх изгиба корпуса Фура увидела рассеянную вспышку.
– Как думаешь, капитан Арафура Несс, чем все это закончится? Я в более выгодном положении. Если каким-то чудом вы доберетесь до Тревенца-Рич, то обнаружите, что вас там уже ждут. Самым трудным будет убедить моих людей, чтобы не прикончили вас до моего прибытия. А когда доберусь, мы поквитаемся. Я позволю тебе плюнуть мне в глаза, просто забавы ради.
Она истратила последний снаряд.
– Ты меня неправильно понял, Инсер. Между нами нет ничего общего. С некоторыми бактериями у меня больше сходства, чем с тобой. Я бы скорее подружилась с лужей рвоты в Нейронном переулке. Белесые собачьи какашки, раздавленные колесами тележек, вызывают более теплые чувства, чем ты и твои поступки. Ты пятно на репутации человечества – пятно, которое рано или поздно канет в небытие. Мать тебя рожала, стоя над канализационным люком.
Ее последний снаряд прошел мимо цели или не возымел желаемого эффекта. Фура поднялась с колен, лишившись при этом укрытия почти полностью.
– Я жду, Инсер. Стреляй. У тебя никогда не будет лучшего шанса, чем сейчас.
Он не выстрелил. Фура оскорбляла его, как могла, пыталась спровоцировать, но ответа не последовало. Трещальник молчал.

Рутер помог ей снять скафандр.
– Мы его прикончили, капитан? – спросил он, задыхаясь от нетерпения. – Я видел вспышки на корпусе…
– Мы пустили ему кровь, Рутер, и это все, на что можно было рассчитывать. Не думаю, что мы причинили достаточно вреда, чтобы Сталлис не сумел прибыть раньше нас. Думаю, у нас получилась ничья. – Она помолчала, подыскивая нужные слова. – Ты хорошо поработал, и не твоя вина, что у нас слабые снаряды. Твой капитан гордился бы тобой.
– Я понимаю, что вы имеете в виду… – Рутер выглядел смущенным. – Но теперь мой капитан – вы.
– Коли так, я очень рада, что Верранвелл хорошо тебя обучил. К сожалению, я не могу обещать долгой и счастливой службы под моим командованием.
Фура кивнула на иллюминатор рядом со шлюзом, где виднелась оконечность мира-веретена: блистающий рог в шерстинках стыковочных портов, в окружении похожих на мошкару кораблей. Даже с учетом угла наклона было совершенно ясно, что Тревенца приближается с опасной скоростью. Неопытному космоплавателю, возможно, предстоящая стыковка не показалась бы безрассудной… но в команде Фуры не осталось неопытных.
– Должна предупредить, будет тяжеловато. И если Инсер опередит нас хотя бы на несколько минут, ему этого хватит, чтобы связаться со сторонниками и приготовить нам встречу.
Рутер размышлял над этим несколько секунд.
– Если на Тревенца-Рич нас сочтут опасными, то расстреляют при сближении, да? Не нужно много времени, чтобы послать наружу несколько человек с гаусс-пушками, даже если им придется целиться невооруженным глазом.
– Расстрел на подлете может оказаться самой милосердной участью для нас.
– Вы не верите, что будет так, – сказал чтец костей и мгновенно покраснел от собственной дерзости. – Я тоже не верю. Думаю, они будут стрелять в нас только в том случае, если всерьез испугаются за свой мир. Но этого не произойдет. Инсер хочет, чтобы мы к нему в руки попали живыми.
– Похоже, ты отлично разбираешься в его мотивах.
– У меня был кот еще до того, как я улетел в космос. Коту гораздо больше нравилось мучить живых существ, чем убивать. Он приносил их в дом, прятал за шкафами и развлекался с ними много дней. Убить жертву можно только раз, но при должной аккуратности сумеешь истязать ее очень и очень долго. – Рутер отвел взгляд, как будто обнажил какую-то частичку души. – Мне никогда не нравился этот кот.

Сближение с Тревенца-Рич и впрямь оказалось трудным – куда труднее, чем Фура могла бы пожелать, – но на этапе торможения мир не открыл огонь, и прибытие, пусть и мучительное, не могло считаться катастрофой. Катер врезался в причал со скоростью около тридцати пядей в секунду, но элементы стыковочной конструкции согнулись или спружинили, поглотив кинетическую энергию, и разгерметизации не случилось.
Одну-две минуты тишину нарушал только скрип металла, почти симфония пружин.
Фура рискнула оглянуться на свою команду:
– Мы справились?
Рутер потер локоть, который ушиб, забираясь в артиллерийский отсек.
– Вроде да, капитан. Если сравнивать с тем, насколько могло быть плохо…
– Сурт, Меррикс, доктор Эддралдер, с вами все в порядке?
– Смею надеяться, будем жить, – ответил Эддралдер. – Хороший финиш, капитан, если учесть ваш изъян в части рулевого управления. Чудо, что мы уцелели.
– Радуйтесь жизни, пока можете, доктор. – Отстегнувшись, Фура смотрела в боковое окно на другие суда, прикрепленные к стыковочному комплексу. Она сразу узнала их формы и символы на бортах, и на нее навалилась страшная тяжесть. – Здесь уже пришвартованы корабли Инкассаторов, и я вижу капсулу – спасательный транспорт Сталлиса. Щенок перехитрил нас.
– Вы же предполагали, что он нас обгонит, – напомнил Рутер.
– Да, предполагала, но не была уверена. Боюсь, нам вряд ли пойдет на пользу, если его люди захватят доки. Им нужна моя шкура, но у меня предчувствие, что они не будут слишком разборчивы в отношении тех, кто окажется у них на пути. Наверняка Сталлис захочет бросить пару лакомых кусочков своим псам.
– Мы будем рядом с вами, – сказал Рутер.
– В тебе не сомневаюсь, парень. Но если у кого-нибудь есть желание…
Включился трещальник.
– Откройте шлюз, капитан Несс, – произнес легкоузнаваемый голос Сталлиса. – У нас есть герметичный трап, и мы готовы войти силой, если потребуется. В этом случае я не смогу гарантировать безопасность ваших коллег. У нас резаки, гранаты, дымовые шашки, парализаторы, арбалетные болты с ядовитыми наконечниками и ассортимент энергетических пистолетов.
Он немного подождал.
– Капитан Несс? Давайте прекратим эту бессмысленную игру. Не притворяйтесь, будто не слышите меня или не можете ответить. Я прекрасно знаю, что вы живы. Арафура, ты же знаешь: моя снисходительность к тебе почти исчерпана в той стычке на руинах твоего корабля.
Фура включила трещальник. Она обдумала варианты и решила, что ничего не потеряет, если ответит.
– По отношению к матери у тебя тоже лопнуло терпение, Инсер, раз ты убил ее ради корабля?
– Я взломаю шлюз, капитан. Это чревато разгерметизацией и неприятными травмами. Поступи же разумно, открой дверь. Этим ты лишь самую малость испортишь мне веселье. Меня ведь интересует только твоя персона: хозяевам нужно, чтобы я доставил тебя живой, пусть даже долго ты не протянешь.
– Помнишь, что случилось с твоими друзьями, Инсер? Их порезали на куски. Ты успел ее увидеть, прежде чем удрал.
– Понятия не имею, о ком ты. Твои тайные орудия и ловушки сработали, не буду отрицать. Мы были слишком уверены в себе и недостаточно подготовлены, но поверь, теперь все по-другому.
– Она здесь, Инсер. Здесь, с нами, ждет тебя. Стеклянный град превратит тебя в решето.
– Это все сказки. Арафура, ты слишком долго прожила вдали от цивилизации. Несешь какую-то ерунду… Ты представляешь опасность для себя и окружающих.
– Тогда попытай счастья.
Он издал свой обычный невеселый смешок:
– Последний шанс сделать разумный выбор, а потом мы войдем с применении силы. Я готов обсудить условия капитуляции. Твои попутчики с «Рассекающей ночь» не представляют для меня интереса. У нас есть достоверные сведения о том, что сестры Несс подчинили их шантажом или обманом, и по этой причине мои работодатели позволили мне проявить гибкость. Ты меня слушаешь?
– Да, но не уверена, что нас слышит кто-то еще. Ты можешь пообещать мне по трещальнику весь мир, и это ничего не будет значить, если разговор идет один на один.
– Хе-хе… А ты не дура, капитан Несс. Переключаюсь на общий канал; можешь сделать то же самое. Теперь любой в Тревенца-Рич, кто слушает общую волну, станет свидетелем нашего разговора и сможет удостоверить наше соглашение. – Его голос стал гулким, и когда Фура ответила, из динамика полился ее собственный усиленный голос, отдающийся эхом:
– Инсер Сталлис, я капитан Арафура Несс с солнечного парусника «Мстительница». Вы отпустите мою команду на свободу.
– Как бы я ни восхищался вашей прямотой, то, о чем вы просите, выходит далеко за рамки возможного. Членов вашего экипажа необходимо задержать и допросить. Все они являются соучастниками преступных деяний, и степень их вовлеченности нуждается в уточнении. Как я уже сказал, мы готовы рассмотреть вероятность того, что они находились под принудительным манипулятивным контролем, но факты все равно необходимо проверить. Пусть говорят другие… Я готов учесть их мнение.
Рутер наклонился, положил ладонь на микрофон и прошептал:
– Я ему нисколько не верю.
– А ты усвоил урок, – улыбнулась Фура.
– Но это, возможно, наилучший вариант, особенно для доктора Эддралдера и Меррикс. Я никогда не признаюсь, что меня принуждали. Я точно знал, во что ввязываюсь, и осуждаю вас не больше, чем осудил бы капитана Верранвелла.
– Мальчик прав, – сказала Сурт. – Мы одна команда, и я не буду притворяться тем, кем не являюсь. Но Эддралдер и Меррикс заслуживают справедливого суда. Они присоединились к нам не ради славы или пистолей – они просто пытались избежать чего-то худшего.
Эддралдер убрал руку Рутера от микрофона:
– Инсер Сталлис? Вы разговариваете с доктором Эддралдером. Я хотел бы обсудить ваше предложение.
– Охотно выслушаю вас, доктор.
– Хорошо. Я считаю, что могу говорить и от имени моей дочери. К черту переговоры. К черту ваши представления о справедливости. Мне довелось работать на человека, который был способен на большую жестокость, но, по крайней мере, он не лгал самому себе. Он точно знал, кем был раньше и кем позволил себе стать. Он был чудовищем, но чудовищем честным. Я сомневаюсь, что вы когда-нибудь осмелитесь взглянуть на себя в зеркало и увидеть гниль в своей душе.
Наступила тишина. Катер слегка поскрипывал в доке. В динамике заскрежетало.
– Это значит «нет», доктор?
Меррикс наклонилась:
– Он говорит за всех нас, ты, никчемный маленький… – Она взяла себя в руки, краем глаза посмотрев на отца. – Говнюк! Мы знаем, что мы сделали. Мы знаем, что сделал ты. Однажды тебя за это повесят.
Фура завладела микрофоном:
– Как видишь, Инсер, моих спутников нелегко убедить. Но как бы ни была я благодарна им за преданность, я не могу допустить, чтобы им угрожала опасность. Мы все еще на открытом канале. Сейчас я впущу тебя: делай со мной, что считаешь нужным, но прояви милосердие к остальным. Они не принимали никакого участия в моих… сомнительных действиях.
– Нет, – сказал Рутер, когда ее рука потянулась, чтобы открыть шлюз. – Не впускайте его.
– Если не впущу, он убьет нас всех, – сказала Фура. – По крайней мере, теперь он обязан обеспечить вам справедливый суд, а для этого вы должны быть живы. – Она подняла правую руку. – Никакого оружия, никакого сопротивления. Вы сдаетесь Инкассаторам. После того как они начали преследование, это не могло закончиться иначе. Я сожалею только о том, что дала вам ложную надежду.
– Вам не о чем сожалеть, – сказал Рутер, и его щеки вспыхнули.
Фура открыла обе двери шлюза. Давление выровнялось, и у нее заложило уши. Что-то влетело в кабину, стремительно источая розовый дым. Стоило Фуре вздохнуть, как у нее защипало в глазах и перехватило горло. Позади нее зашлись кашлем Сурт, Рутер, Меггери и доктор Эддралдер.
Два дюжих Инкассатора, закованных в броню, вошли через шлюз, двигаясь с привычной легкостью в невесомости доков. У них были арбалеты и другое оружие. Фура попыталась закричать на них, но горло свело судорогой и удалось лишь тихо захрипеть. Розовый дым создал плотную завесу. Фура увидела, как Рутер поднял руку, пытаясь защитить Сурт, – или это была Меррикс? Эддралдер каким-то чудом все еще мог говорить.
– Ты солгал! – проревел он срывающимся голосом. – Она сдалась! Нет необходимости нападать!
Ближайший Инкассатор поднял арбалет, но вместо того, чтобы выстрелить в Эддралдера, развернул оружие и ударил врача в лицо прикладом. Через шлюз проходило все больше Инкассаторов. В арьергарде виднелась маленькая, более стройная фигура: Сталлис, тоже в доспехах и шлеме.
Зудящими, слезящимися глазами Фура смотрела, как ее людям надевают наручники. К ней самой подошли в последнюю очередь. Сталлис возмутился, когда ее попытались сковать:
– У нее одна рука, болваны!
В строгом смысле у нее не было только части руки, но от этого проблема, с которой столкнулись Инкассаторы, не стала проще. Они быстро придумали замену наручникам: притянули Фуре руки к бокам чем-то вроде широкого ремня.
– Может, заткнем ей рот кляпом, капитан?
– Чтобы защитить меня от ее колкостей? Вот уж не стоит. Я хочу все слышать: и жалобные мольбы, и беспочвенные угрозы. Они будут музыкой для моих ушей. – Он помахал рукой перед своим двухоконным забралом. – Избавьтесь от чертова дыма.
Не было необходимости разгонять дым: Инкассаторы с поразительной ловкостью извлекли Фуру и ее команду из катера. С издевками и тычками их переместили в какое-то помещение без окон. Там царила невесомость – или условия были к ней близки, насколько Фура могла судить. Инкассаторы дважды проверили ремни и привязали пленников к скамье вдоль одной из стен. Только тогда Сталлис снял шлем.
– Это была хорошая попытка, капитан Несс, – сказал он, улыбаясь с мальчишеским энтузиазмом, как будто они просто спарринговали или играли в пятнашки. – Очень похвальное усилие, хе-хе! Увы, исход был предначертан.
Фура щурилась, оглядывая своих товарищей. Сурт и Меррикс пребывали в полуобморочном состоянии. Эддралдер фыркал кровоточащим – похоже, сломанным – носом. Рутер не мог отвести глаз от своего мизинца, торчащего под неестественным углом.
– Ты согласился не причинять вреда моей команде, – прохрипела она, с трудом выговаривая слова. – Ты взял на себя обязательство на общей трещальной волне.
– Я сказал то, что нужно было сказать, чтобы добиться согласия, капитан Несс. Ты вне закона – ты угроза общественной безопасности. Если ребенок собирается сделать что-то опасное для себя или других, взрослый скажет что угодно, лишь бы его остановить.
– И все-таки… – Она закашлялась, пытаясь отдышаться. – И все-таки у тебя нет необходимости их задерживать. У тебя есть я. Я Арафура Несс. Твоим хозяевам этого достаточно.
– Ой, перестань, мы уже говорили об этом. – Сталлис двинулся вдоль перил и остановился лицом к лицу с Меррикс.
Руки девушки были скованы наручниками, а ноги привязаны к скамье.
– Дочь доктора Эддралдера, я полагаю? – Он кивнул ее отцу. – Мы узнали о вашей деятельности в Колесе Стриззарди, вы оба там отличились. Отец и дочь, добровольные сообщники монстра, дознаватели и палачи. Говорят, твой отец более опытен, Меррикс, зато ты обладаешь богатейшим воображением. Я знаю, что существует особая разновидность жестокости, свойственная только маленьким девочкам… – Он положил руку в перчатке ей на подбородок, заставляя пристально посмотреть ему в глаза. – Говнюк, да? Очаровательно. Эталонная леди. – Сталлис плюнул ей в лицо и повернулся к одному из своих людей. – Какова ситуация в Тревенца-Рич? Мы продвинулись до Четырехсотой улицы? Я хочу, чтобы веретено целиком перешло под управление Инкассаторов; будет военное положение и комендантский час. Мы не откроем ставни, пока эти идиоты-революционеры не подчинятся реальной власти. – Слегка нахмурившись, он посмотрел в забрало человека, к которому обращался. – Почему ты так на меня смотришь? Доложи о ситуации? – Его голос поднялся до визга. – Отвечай, черт бы тебя побрал! Отвечай! Или, клянусь всеми мирами, я уничтожу тебя за неподчинение!
Инкассатор поднял арбалет и выстрелил Сталлису в живот. По глухому звуку Фура поняла, что это оглушающий болт, слишком толстый и медленный, чтобы пробить броню. Но силы удара хватило, чтобы отбросить Сталлиса назад. Он замер от изумления, даже перестал дышать. Никто из присутствующих, казалось, не знал, как реагировать. Как будто актер произнес совершенно абсурдную реплику в ходе безупречного в остальном спектакля, настолько выйдя из роли, что поверг свою труппу в растерянность, граничащую с параличом.
Это продлилось всего миг, а затем чары рассеялись.
Сталлис потянулся за табельным энергетическим пистолетом; четверо его подручных повернулись к тому, кто стрелял. Расклад сил оказался не в их пользу: по меньшей мере трое против одного. Остальные Инкассаторы стреляли не только оглушающими болтами, но и бронебойными, а также пустили в ход кинетические пистолеты и энергетическое оружие.
Все закончилось очень быстро.
Сталлис лежал без движения, четверо верных ему людей были мертвы или близки к смерти. Другие Инкассаторы начали снимать шлемы. Первым был мужчина с широкой и глубокой вертикальной складкой посреди лба.
– Я Бранка, – сказал он хриплым голосом. – Жаль, что им удалось немного помучить вас и вашу команду, но мы должны были нанести удар в нужный момент.
Он кивнул двум спутникам, и они двинулись вперед с ножами, принялись резать ремни, удерживающие Фуру и ее людей у перил.
– Что это было, Бранка? – спросила она сиплым от дыма голосом, глядя сквозь слезы. – На кого вы работаете?
– Он работает на Хаспера Квелла, – сказала женщина, стоявшая рядом с Бранкой. – А прямо сейчас Хаспер Квелл работает на нас. – Она сняла шлем и, приподняв голову, всмотрелась в Фуру через маленькие очки. – Капитан Несс, я не ошиблась?
Фура могла бы заплакать от радости, но глаза и так были полны слез.
– Совершенно верно, капитан Несс.
– Добро пожаловать в Тревенца-Рич, – сказала Адрана.
Ее взгляд скользнул по культе Фуры, затем переместился на Сталлиса, лежавшего в полуобмороке. Тот таращил глаза в страхе и растерянности, словно избалованный ребенок, впервые в жизни получивший взбучку. – Для тебя все кончено, Инсер. Наступил позорный финал твоей позорной жизни.
– Что ты со мной сделаешь? – прозвучало жалобно.
Чей-то голос вклинился в разговор. Появился пожилой мускулистый мужчина с растрепанной копной волос и двумя черными дырами вместо глаз.
– Ты поможешь нам, Инсер. Нам нужен демонстрационный образец – очень убедительный образец, – и ты на эту роль подходишь идеально. – Вновь прибывший коснулся пальцами лба над пустыми глазницами. – Хаспер Квелл к вашим услугам. Вы хотели подзаработать, капитан Сталлис?
И Квелл – которого Фура уже встречала, но это было давным-давно – достал пистоль.

Глава 31

Сестры Несс обнялись и прижались друг к другу, словно бросая вызов Вселенной, – пусть докажет, что это воссоединение всего лишь выдумка, жестокая фантазия, одна на двоих, сон о лучшей жизни, который вот-вот падет жертвой бесцеремонного вторжения дня. Но каким-то чудесным образом сон все продолжался, и с каждым мгновением сестры все больше укреплялись во мнении, что происходящее реально и необратимо. Обнаруживались все новые детали, которые их разум нипочем не сумел бы выдумать. Фура заметила в сестре жесткость, которой не было, когда они расставались. Казалось, в Адране теперь больше костей, чем плоти, а в ее глазах появилась некая отрешенность. Если временами Фура злилась на случайность, по которой Адрана появилась на свет первой, то теперь не возражала против статуса младшей сестры. Она была рада, что рядом есть кто-то более мудрый и рассудительный, и очень сожалела, что не смогла поддержать Адрану во время событий, из-за которых ее взгляд теперь казался таким серьезным. Они бы могли встретить беду плечом к плечу, и пусть от этого тяготы не стали бы легче, сестры сумели бы просто разделить бремя и нести его потом вдвоем до конца своих дней.
Адрана испытывала в точности те же самые чувства. Она, конечно, не могла не заметить утраченную руку Фуры, но решила, что подробный рассказ об этой потере – как именно она случилась и что повлекла за собой – может подождать. Она увидела во взгляде Фуры знакомую отстраненность, как если бы они с сестрой стали друг для друга зеркалами. Ей не потребовались слова, чтобы понять: Фуре пришлось пройти через некое хладное очищающее пламя. Они обе еще больше отдалились от той жизни, которую вели на Мазариле.
Адрана и Арафура подметили, что присутствуют не все друзья.
– Что-то плохое случилось с нами обеими, – начала Адрана, убирая потемневшую от пота прядь со лба сестры. – Ты видишь это во мне, а я – в тебе. Думаю, мы должны многое друг другу поведать. Но позволь мне начать с одной вещи, прежде чем скажешь хоть слово.
Пальцы Фуры коснулись колючей щетины на голове Адраны.
– Это что, приказ?
– Я бы не посмела. Хочу только сказать, что знаю, чего тебе стоило предупредить меня о том черепе. Это был самый храбрый, самый добрый поступок, и я никогда его не забуду.
– Мне сказали, что это сведет тебя с ума. Но поскольку ты сейчас не выглядишь сумасшедшей… – Фура сделала паузу, сосредоточенно рассматривая лицо сестры, словно в поисках подсказки. – Как я догадываюсь, предупреждение дошло вовремя?
– Вовремя, но если бы оно опоздало еще хоть на долю секунды… Когда меня вызволили, я чувствовала себя так, будто провела в плену у черепа несколько часов. Ласлинг сказал, что прошло лишь несколько минут, и я была уверена, что он лжет. Но теперь я знаю: это череп влил в меня свой яд.
– Мы с тобой теперь специалисты по ядам: у меня в крови светлячок, у тебя в душе Боса.
– Вот уж без чего мы могли бы прекрасно обойтись. – Адрану порадовало, что Фура сама заговорила о светлячке, – значит, не придется ходить вокруг да около. – Вижу, он не оставил тебя.
– Вежливый способ сказать, что все зашло очень далеко за время нашей разлуки. Да, зашло – но только потому, что закончилось лекарство. Мы поговорим об этом в свое время, не стоит волноваться из-за меня. – Фура улыбнулась, желая, чтобы из глаз сестры ушла тревога, потому что это мешало ей самой чувствовать себя счастливой. – Важно то, что мы обе живы и находимся там, куда стремились. Операция по доставке щелкуна завершена. Он нам кое-что должен, а мы ему ничего не должны, и меня это вполне устраивает. Обещай, что не будешь сердиться на меня за то, что я потеряла наш прелестный кораблик.
– Да разве я могу сердиться… Но действительно ли он потерян или ты просто его оставила?
– По правде говоря, я верю, что он на время перешел к новой владелице. Ну, эта часть сложная и зловещая, и неохота гадать, увидим ли мы когда-нибудь «Мстительницу» снова. Она не уничтожена и не захвачена врагами, и это уже кое-что. И еще: я спасла Паладина!
– Ты всегда была к нему добрее, чем я, – сказала Адрана. – Но я рада, очень рада. И здесь есть другие роботы, которые тоже будут довольны. Она опустила взгляд и помрачнела. – Теперь о руке. Сильно беспокоит? Ситуация в городе не то чтобы идеальная, как ты уже могла заметить, но я надеюсь, Квелл найдет для нас торговца конечностями.
– Денек-другой потерплю. Сейчас у меня другие заботы: ужасно хочется есть и пить, я устала и подозреваю, что неважно пахну.
– Вовсе нет, – сказала Адрана, втянув носом дыхаль. – Но поскольку я пришла сюда через канализационный туннель, не мне судить.
Сестры с величайшей неохотой разъяли объятия. Обе знали, что ночные дела далеки от завершения.
– Квелл еще не полностью подчинил себе Тревенца-Рич, но работает над этим, – сообщила Адрана.
– У меня есть несколько вопросов к Квеллу.
– Они могут слегка подождать? Еще сутки или чуть больше ситуация будет довольно нестабильной. Мы отсидимся на вокзале на Шестисотой улице – там наверняка есть горячая вода и мыло, найдется и еда. Устраивает?
Фура рассеянно кивнула, размышляя о Квелле.

Они ехали в трамвае в сопровождении сторонников Квелла, которые взгромоздились на подножки и, не выпуская из рук оружия, высматривали очаги сопротивления. Пару раз они стреляли в переулки и темные углы, где могли укрываться агенты Инкассаторов и мозаичники. Ставни Тревенца-Рич были все еще закрыты, и когда трамвай взобрался на холм, сестры увидели в ночной тьме мира-веретена далекие сполохи уличных боев – они своей мимолетной красотой напоминали узоры калейдоскопа.
– Что ж, пора тебе услышать самое плохое, – проговорила Фура, глядя на свое подсвеченное электричеством отражение в окне. После долгой паузы она продолжила: – Прозор и Тиндуф мертвы.
Адрана сглотнула.
– Этого-то я и боялась. Сталлис?
– Напрямую в случае с Тиндуфом – убил его на моих глазах, как раз перед тем, как отнял руку. Косвенно в случае с Проз. Она была снаружи, пыталась подать вам сигнал и поймала снаряд гаусс-пушки.
– Скажи, что это произошло быстро и она ничего не успела понять.
– Надеюсь, так и было. Но не знаю наверняка.
– А… Страмбли? Последнее, что мы услышали. – Эддралдер готовился к операции. Ее с вами нет – надо полагать, операция прошла неудачно?
Фура тщательно взвесила слова. Не то чтобы она собиралась что-то утаить от Адраны, но ей не хотелось, чтобы объяснение выглядело бредом сумасшедшего или попыткой оправдаться за потерю корабля с помощью нелепой лжи. Но был ли у нее выбор?
– Он действительно пытался вырезать из Страмбли заразу, но действовал недостаточно быстро. События развивались в ураганном темпе, и когда уже казалось, что нет никакой надежды… я велела Эддралдеру провести эвтаназию. Это может показаться бессердечным, но…
– Меня там не было. Уверена, на твоем месте я распорядилась бы точно так же.
– Ну, это сработало… и не сработало. Мы думали, что она мертва. А потом разверзся настоящий ад, в нас стрелял Инсер, и в этой суматохе… Не будешь придираться к словам, сестра? Обещаешь?
– Не буду.
– Страмбли исчезла. Она стала призрачницей. Мы обыскали корабль и не нашли никаких следов. Но она все еще была с нами. И не настолько далеко зашла, чтобы утратить верность своей команде, хотя не рискну гадать, как долго сохранились бы у нее теплые чувства. Когда Инсер пробрался к нам и зарезал Тиндуфа… и был готов схватить меня… Я увидела ее, Адрана. – Фура поймала себя на том, что говорит тихо и благоговейно, как будто рассказывает о чудесном событии. – Вернее, я ничего не увидела, потому что мой взгляд скользил по ней, нигде не застревая, как будто она вся была сделана из брони, которую мы нашли в Клыке. Но это была она, и она знала меня, и она испытывала отвращение к Сталлису.
– Должно быть, слабоватое отвращение?
– О, ему повезло – он удрал. Страмбли спасла меня, доставила к катеру, хотя я не имела права на это рассчитывать. Я сказала, что отдаю ей корабль. Это было… правильно, как думаешь?
– Ты заключила сделку с призрачницей и тебе нужна моя санкция задним числом? Фура, я бы на твоем месте забилась в угол, обливаясь слезами. – Адрана помолчала. – Ладно, будем надеяться, что она должным образом позаботится о нашем корабле. Пусть сейчас мы и не являемся его капитанами, но полагаю, все еще можем претендовать на это имущество.
– Рада, что ты не сердишься.
– Я не сержусь. – Это прозвучало, как слабое насмешливое эхо сестры. – И вижу, что недели без моего общества ничуть не притупили твой язычок. Я не жалуюсь. Ты так освоилась с ролью, что мне было бы грустно увидеть перемену. Мы обе повзрослели и изменились, пусть и не всегда выбирали свои пути.
– Я рассказала о Страмбли и теперь должна спросить об остальных членах команды.
– Ласлинг, Вуга и Коссел в порядке – мы скоро их увидим. Что касается Лагганвора и Меггери, то утешить тебя не могу. Одна мертва, а другой никогда не был живым на все сто процентов.
– Я не в настроении разгадывать загадки, сестра.
– Что ж, скажу прямо: Лагганвор был шпионом. Носил чужую личину. Настоящий Лагганвор умер на Колесе Стриззарди задолго до того, как мы туда добрались. Человек, которого мы привели на борт «Мстительницы», работал на Инкассаторов.
Фура тихо зашипела, как кошка:
– Тогда я рада, что он мертв. Что его выдало?
Адрана отвела взгляд, затем снова посмотрела на сестру:
– Не стоит радоваться. Его настоящее имя было Бриска.
– Для меня это ничего не значит.
– Бриска Ракамор. Он был братом Пола, нашего капитана. И не был фанатиком-Инкассатором. Хотел отомстить Босе Сеннен за гибель своего брата. Вот для чего он проник в нашу команду: чтобы выведать наши секреты и узнать, в какой степени Боса все еще владеет «Рассекающей ночь». – Адрана почувствовала, как в сестре закипает ярость, но бесстрашно продолжила: – Он был не только шпионом, но и храбрецом.
– И когда же ты узнала об этом?
Трамвай прогрохотал еще полквартала.
– Почти сразу, когда он оказался у нас на борту. Я скрыла это от тебя. Время от времени я даже позволяла ему отправлять сигналы хозяевам.
Фура хотела ударить сестру, но забыла, что у нее отсутствует часть руки. Адрана схватила поврежденную конечность и так сдавила, что Фура взвизгнула от удивления, боли и негодования.
– Нет, ты не ударишь меня. Ты не тронешь и волоска на моей голове, Фура. Я очень рада, что ты вернулась, действительно очень рада, что ты жива. Я действительно люблю тебя, и ничто не заставит разлюбить. Но когда Сталлис вытащил тебя из катера и я увидела твое лицо, мне стало ясно, что ситуация критическая. – Она немного ослабила хватку. – Когда ты перестала принимать мефрозин?
– Я не… переставала, – ответила Фура, тяжело дыша.
В трамвае, кроме сообщников Квелла, ехали Эддралдер, Рутер, Меррикс и Сурт. Но все они находились в половине вагона от сестер, наблюдая за ними издалека.
– А что же случилось?
– Он закончился.
Эддралдер повысил голос:
– Я подтверждаю, Адрана. Она отдала часть мефрозина Страмбли, надеясь остановить развитие болезни. Жертва оказалась напрасной, но у Фуры были добрые намерения. – Он сделал паузу, чтобы промокнуть кровоточащий нос платком. – Я поговорил с Бранкой на пристани. Он сказал, что у Квелла не должно возникнуть трудностей с поиском мефрозина и при первой же возможности препарат будет доставлен мне. Болезнь, конечно, усугубилась… но благодаря мефрозину может наступить улучшение.
Несмотря на то что на лице и в глазах Фуры все еще горел светлячок, Адрана почувствовала прилив нежности и сочувствия к сестре. Она взяла Фуру за здоровую руку:
– Это был очень благородный поступок.
Фура опустила глаза, будто устыдившись:
– Я не создана для добрых поступков.
– А я не создана для недобрых, но наши поступки были продиктованы обстоятельствами. Я оставила Ракамора и Меггери умирать. Видин Квиндар пытался отобрать у нас щелкуна, и возникли проблемы.
– А щелкун?
– Жив, слава богу. Иначе тебя бы не было здесь. Он заставил этот мир сместиться. В Тревенца-Рич есть двигатель – огромная, мощная машина инопланетного производства. Очевидно, пришелец знал об этом с самого начала. Можно сказать, обманом заставил меня привезти его в Тревенца-Рич. Но я не жалею.
– Он обещал тебе ответы. Обещал нам ответы. Ты их получила?
– Довольна ли я ими? – У Адраны не было времени обдумать этот вопрос, и она поймала себя на сомнении. – Понятия не имею. Чувствую, что стала менее невежественной в некоторых вещах и куда более невежественной в других. Я… в растерянности, сестра. Ощущаю себя на пороге ужасного открытия и знаю, что еще не поздно отступить. Но отступать не хочется. Я должна узнать правду, даже если буду сожалеть об этом до конца моих дней.
– Иначе бы ты не была моей сестрой. – Фура погладила ее по руке, затем вздрогнула. – Что с пальцем?
– Я его потеряла. Узнаешь металлический на моей кисти? Меггери отдала. Решила, что он должен вернуться к тебе.

На самом верхнем этаже вокзала на Шестисотой улице располагались просторные офисы, конференц-залы с высокими потолками и роскошные столовые, которые теперь полностью принадлежали Квеллу. Здесь находился вспомогательный штаб, почти равный тому, который устроили на очистной станции. Квелл и его соратники вселились сюда дерзко, как будто приобрели здание в собственность; никто не озаботился бережным обращением с мебелью и прочими деталями обстановки. Они сняли двери с петель, пробили дыры в стенах, заменили оконные стекла на грубо сколоченные щиты из дерева и металла. Сорвали со стен картины и фотографии – те валялись на полу, разорванные. Теперь повсюду были установлены мерцательные ящики, трещальные и подметальные консоли; по коридорам и лестницам пролегло уродливое сплетение черных проводов. В одной из столовых поставили рядом два огромных стола – слишком узкий дверной проем демонстрировал свежие шрамы, результат их перемещения, – а дорогие часы под хрустальным колпаком и шкафы из шпона убрали так бесцеремонно, что пришлось заметать по углам щепки и осколки. Пробираясь через этот хаос вместе с Адраной, Фура переступала через спящих и пьяных и размышляла о том, как бы она себя чувствовала, если бы их старый дом в Мазариле вот так взяли штурмом. Но таково истинное лицо революции: не красивые речи в учебниках истории, не благородные поступки, приукрашенные художниками; а шум, насилие, разруха, погубленная собственность, захват общественных благ и учреждений сомнительными личностями и общая атмосфера опасности, нервозности и грубости. Раз ей такое не по нраву, надо было дважды подумать, прежде чем трогать рычаг, который перевернул миры вверх тормашками.
«Но я бы все равно это сделала», – призналась Фура самой себе.
Сдвинутые вместе столы ломились от еды и питья, это был настоящий, пусть и хаотичный пир, собравший всех выживших членов обеих команд: Сурт, Эддралдера, Меррикс, Рутера, Вугу, Ласлинга и Коссел. Еще было отведено место для головы Паладина и пустовали два стула для сестер Несс. Здесь был Квелл, его главные революционеры – те, кто не отсутствовал по важным делам, и около дюжины граждан разного статуса, которые если и не были инициаторами переворота, то уж всяко разделяли приведшие к нему идеи. Даже щелкун присутствовал, устроившись на подушках: словно четырехрукую куклу усадили за стол на детском чаепитии. Собравшиеся быстро перезнакомились, и наконец у Адраны и Фуры появилась возможность обратиться к экипажам друг друга и поделиться опытом, накопленным с момента расставания.
– Первое, чем я всем вам обязана, – сказала Фура, держа бокал вина в уцелевшей руке, – это извинения. Я потеряла наш корабль.
– Оставила его на время, – поправила ее Адрана.
– Моя сестра права. «Мстительница» не погибла, она где-то в космосе, под присмотром той, кто, я надеюсь, защитит ее от любых захватчиков. Но я действительно больше не владею этим кораблем, и поскольку он был общей собственностью наших объединенных экипажей, его потеря для вас так же неприятна, как меня была бы потеря «Веселой кобылы».
– Но ее-то мы не потеряли, – сказала Адрана. – Только благодаря тому, что вы самоотверженно отвлекали Сталлиса, пока мы добирались до Тревенца-Рич. Мне тоже жаль, что корабль теперь не наш, но еще больше жаль, что наши друзья не празднуют вместе с нами ваше счастливое прибытие.
– Я бы сказал, – ответил Эддралдер, – что Прозор и Тиндуф погибли так, как им хотелось: защищая хороший корабль от врага, который был его недостоин, и прекрасно зная, что поставлено на карту. – Он взял дочь за руку. – Мы с Меррикс никогда их не забудем.
– А что со Страмбли? – спросил Ласлинг.
Он сидел в инвалидном кресле, поскольку его самодельные протезы подходили только к скафандру.
– Она стала призрачницей, – ответила Адрана, избавляя Фуру от необходимости повторять историю, уже изложенную в трамвае, и давая понять сестре, что верит каждому ее слову. – Знаю, что кое-кто нипочем не поверит, даже узнав о случившемся из первых уст. Но нас не надо ни в чем убеждать. Она помогла Фуре сбежать и сделала из абордажной группы Инсера Сталлиса фарш. Теперь «Мстительница» в ее руках.
– Но сам парень выжил, – сказал Ласлинг, выковыривая из зубов крошку хлеба. – Можно узнать, какие у вас планы на его счет, мистер Квелл? Он еще жив?
– А почему бы и нет? – произнес Квелл тоном здравомыслящего человека. – Это у сестер Несс с ним счеты, не у меня. Но за ним очень хорошо присматривают шестью этажами ниже этой самой комнаты, и, судя по докладам, он уверен, что союзники спасут его в ближайшие часы.
– Я убью его, Квелл, – сказала Фура. – Не обсуждается.
– Придется соблюсти формальности, – ответил Квелл. – Есть кое-какие нюансы. Нам нужен хороший прецедент на будущее.
Фура осушила бокал:
– Хороший прецедент будете создавать с тем, кто этого достоин. – Она потрясла головой, словно пытаясь отогнать назойливую муху. – Не могу поверить, что я сижу тут с тобой, деликатничаю, как полагается гостье, а надо бы вцепиться тебе в глотку! Ради Проз, если не ради кого-то еще, я просто обязана поквитаться с тобой за содеянное.
– Вам обоим причинил зло Видин Квиндар. – Адрана встревожилась и решила погасить ссору в зародыше. – Это он – истинная причина твоих бед, а не Квелл.
– Об этом мне судить.
– Нет, – твердо сказала Адрана. – Мне тоже. Я пострадала от Квиндара не меньше, чем ты, – я потеряла Меггери и Ракамора. Квелл спас меня, как и тебя, и поверь, он оставил Квиндару кое-что на память.
– Квиндар жив? – моментально воодушевилась Фура, предвкушая, как доберется до него и обрушит на его голову какую-нибудь чудовищную кару.
Ее рука пульсировала, кожа зудела, и она поспешила спрятать кулак под столом. Впрочем, спрятать отметины на лице и блеск светлячка в глазах было не в ее силах.
– Возможно. – Квелл пожал плечами. – Я ослепил его и оставил завывать во тьме и забрал то, что изначально было моим. Если он еще не подох, то могу вас уверить, что каждая прожитая минута стоит ему неимоверных страданий.
Он замолчал и отвел от Фуры черные провалы на месте глаз:
– Я обидел тебя, Арафура, и не спорю с этим. Я обидел дорогую Проз – она доверилась мне как другу, а я ее подвел. Все это останется со мной навсегда. Проз погибла, и теперь у меня нет шансов искупить вину. Но я пытался измениться к лучшему.
– Это… так, – подтвердил один из сидевших за столом мозаичников.
Фура очень старалась не игнорировать этих существ – и не пялиться на них.
– Я… Стопор, – продолжил он своим странным электромеханическим голосом. – Если кому-то нужно… поручиться за нового Квелла… думаю, моя кандидатура… годится? Он был… добр к нам. В отличие от многих.
Что-то в душе Фуры дрогнуло от искренности в его голосе.
– Один необдуманный поступок способен мгновенно погубить доверие, – сказал Квелл. – Я сполна заплатил за эту науку. Но я также знаю, что со временем доверие можно восстановить. Вы привезли нам щелкуна, сестры Несс, и я выражаю благодарность от имени всех. Однако есть и другие способы вернуть долг. Фура, у вас нет руки, и я в курсе, что доктор Эддралдер хорошо знаком с другой вашей проблемой медицинского характера.
– Квелл договорился о мефрозине, – сказал Эддралдер. – Скоро у нас будет чистый препарат и в достаточном количестве, и это позволит устранить некоторые негативные результаты последних недель. У нас также есть доступ ко всем расходным материалам, необходимым для лечения наших ран, и все это бесплатно. В свою очередь, я займусь глазами Квелла, насколько это в моих силах.
Фура наконец переключила внимание на щелкуна, который жаловался на что-то Вуге.
– Ты заставил этот мир двигаться?
Тазакнакак с усилием перестал ворчать из-за чего-то, связанного с едой, тарелками или столовыми приборами.
– Да, капитан Несс, я заставил, но чего мне это стоило? Мало того что я несколько раз едва не погиб по дороге, меня доставили совершенно не тому получателю – человеку, который намеревался выдать меня тем самым недругам, от которых я бежал через космос! Не будь я столь снисходителен к изъянам мышления и поведения обезьян, мог бы заявить, что ошибок совершено достаточно для полного расторжения нашей сделки. Тот факт, что она все же выполняется, говорит исключительно о моем безграничном великодушии…
– Хватит! – рявкнула Фура, вынув руку из-под стола, и обратилась к сестре: – От него всегда так болит голова?
– Всегда, и лучше не станет. Однако мы должны извлечь из него максимум пользы. Да, он сводит с ума – в буквальном смысле, – и он настолько скрытен, что хочется загонять ему под ногти иголки. Но он спас меня в туннелях – я была слепа, а он видел – и спас тебя, убедив этот мир быстрее двигаться по орбите. Я при этом присутствовала и видела, как машина откликнулась на прикосновение щелкуна, словно только его и ждала с незапамятных времен. – Адрана откусила от хлебной палочки, а то, что осталось, направила как указку на хозяина. – Квелл сказал, что и раньше были попытки запустить двигатель. Но получилось только у щелкуна. Квелл, это правда?
– Да. Мы предпринимали попытки с того момента, как я узнал о двигателе. Этим занимались инопланетяне, но никто из них не разбирался в символах так хорошо, как Зак.
– Так было задумано с самого начала, – сказала Фура. – Мы доставляем сюда щелкуна, он раскочегаривает двигатель. Ты расскажешь мне об этих символах позже, Квелл. – И обратилась к Адране: – Щелкун что-нибудь говорил об этом на борту «Веселой кобылы» или в Малграсене, когда вы договаривались?
– Сказал лишь, что ему необходимо добраться до Тревенца-Рич, а там мы получим ответы на некоторые вопросы. Пожалуй, в этой части он не обманул. В конце концов мы узнали, что Тревенца-Рич способен двигаться сам по себе.
– Ты слишком снисходительна к пришельцу.
– А ты слишком охотно усматриваешь уловки и заговоры там, где их нет. Щелкун был в панике, Фура, он боялся за свою жизнь. В него стреляли в Малграсене, он ничего не знал о судьбе Квелла и не мог быть уверен, что мы не продадим его тем самым недругам, от которых он убегал. Я нисколько не удивлена, что он рассказал нам так мало: зачем доверять разумникам, которые могут в любой момент предать? Простая договоренность, транспортировка в обмен на информацию была ему так же выгодна, как и нам. И между прочим, благодаря Тазакнакаку я узнала кое-что о пистолях – думаю, это и тебя удивит.
Фура скрестила на груди руки – целую и то, что осталось от второй:
– Пистоли – это моя тайна.
– Больше не тайна, а спасибо мне скажешь потом. – Адрана достала пистоль, который, несомненно, хранила именно для такого разговора. Поставила его на стол ребром, медленно повернула – узор из переплетенных прутьев вспыхнул и замерцал. Казалось, этот узор простирался над окошком в пропасть головокружительной глубины. – Зак поправит меня, если я скажу неправду, но пистоли – это своего рода мыслящие машины. Это не маленькие диски, а громадные и сложные двигатели, просто нам открыта лишь их крошечная часть, а все прочее существует в другом измерении. Каждый из двигателей настолько сложен и мощен, что им должны руководить некие осознающие себя разумы. Мы могли бы назвать их душами, подчиняясь велению своего невежества. Эти создания разумны не в том смысле, в каком обладаем сознанием мы, и у них мало общего с роботами вроде Паладина. Лучше считать их ангелами света, существами, сотканными из мыслей и преданности, которые словно жидкий солнечный свет вливаются в огромные шестеренки незримого механизма.
Адрана замолчала. Фура подождала мгновение, прежде чем заговорить:
– Какова их цель?
– Ремонт. Им доступно намного больше аспектов пространственно-временного континуума, чем нам, и поэтому они в состоянии проникать внутрь его структуры, дырявить ее, переделывать. Мы даже не в состоянии постичь, как им это удается. Вот чем они заняты; вот для чего они всегда предназначались. Давным-давно – в каком-то из былых Заселений, много миллионов лет назад, – их кто-то привез сюда, чтобы исцелить Старое Солнце. Они должны были упасть на него, провести на нем операцию – примерно так же, как доктор Эддралдер и его коллеги лечат сердечный клапан или что-нибудь в этом роде. Но задача осталась невыполненной. Пистоли были… Что ж, «украдены» – подходящее слово, за неимением лучшего. Их лишили истинной цели и навязали другую.
– Деньги, – ответила Фура.
– Нет, – сказала Адрана, удивив ее. – Вернее, их применение в качестве денег – всего лишь промежуточная, временная стадия. Пистоли по большей части оказались в шарльерах, и наша экономика работает за счет того, что мы находим шарльеры и используем эти кругляши в качестве валюты. В конце концов, однако, пистоли поступают в центральные банки, а затем… уходят. Перетекают туда, где им нашли иное применение. – Она велела инопланетянину продолжать: – Объясни, Зак. Она должна услышать кое-что из твоих уст или решит, что я все выдумала.
– Имеют место… некие события, чей масштаб значительно превосходит ваше Собрание. В них замешаны существа, которых вы никогда не встречали, о которых никогда не слышали, – существа, которых вы и представить себе не сможете, даже если ваш интеллектуальный потолок повысить в…
– Пожалуйста, только факты, – перебила Адрана.
– Это… некий спор. Разлад. Пожар. Война. Продолжается уже очень давно. Пистоли… полезны в этой войне. Их можно принудить к работе иного рода, чем та, для которой они изначально предназначались. То, что может исцелить больную звезду, способно вызвать недуг у здоровой. Или еще хуже. Гораздо хуже.
– Все инопланетяне, которых мы знаем, – сказала Адрана, – служат одному или нескольким главным действующим лицам, причастным к этому далекому безымянному пожару. Принуждение действует на всех уровнях. Инопланетянам приходится иметь с нами дело – управлять нашими банками и тем самым получать доступ к потоку пистолей. Они, в свою очередь, принуждают нас к играм со взломом шарльеров. Они не могут делать это собственными руками. Мы полезны – незаменимы – в этом единственном конкретном смысле. Только обезьяны способны выжить внутри шарльеров. Но важнее всего то, что пистоли служат злым целям, а не добрым.
– Что же их заставляет? – спросила Фура.
– Помнишь, как мы разбудили их в Скряге? Помнишь пение, которое вскоре перешло в крик? Мы не ошиблись, это действительно был крик. Пистоли пробуждались от долгого-предолгого сна и вспоминали две вещи. Одна была их истинной целью, а другая заключалась в том, что их вынудили свернуть на другой путь. Все пистоли связаны: несмотря на то что я сказала ранее, их лучше рассматривать как окна в сердце одной машины, а не как миллионы отдельных машин. Они осознали, какой вред причинили другие представители их вида и что теперь их самих ждет та же судьба. Ангелы плакали от печали, раскаяния и великого праведного гнева. Но из этого вышло кое-что хорошее. – Адрана остановила вращение пистоля и подняла его торжественно, как талисман. – Эти пистоли – те, что в наших кошельках, сумках, трюмах и хранилищах, – все еще имеют шанс что-то исправить. С тех пор как произошла Корректировка, они чувствуют желание довести дело до конца. Предоставленные сами себе, они будут падать со всех миров и орбит Собрания к Старому Солнцу, погружаться в его корону, плыть сквозь слои кипящей плазмы в самое ядро. Температура и давление им нипочем. Пистоли неразрушимы именно потому, что созданы для работы в таких условиях. Неудивительно, что наши жалкие попытки оставить на них заметный след ничего не давали.
– Раз уж у тебя есть ответы на все вопросы… – проговорила Фура. – Почему Корректировка их изменила?
– То, что мы интерпретировали как деноминацию, вообще с ней не связано. Узоры на пистолях, доступные нашему зрению, – лишь внешние индикаторы какого-либо состояния механизма, все равно что положение стрелки манометра. Корректировка означала, что машина перешла в другой режим работы и показания датчиков изменились соответствующим образом.
– И разрушили всю нашу экономику, – сказала Фура.
– Пусть лучше катастрофа случится сейчас, зато пистоли найдут себе лучшее применение. Альтернатива – миллионы лет медленного загнивания и постепенное прекращение жизни из-за угасания Старого Солнца. Даже в Солнечных Краях миры начали бы замерзать. – Адрана постучала пистолем по столу. – Но мы должны сделать выбор. Еще ничто не решено окончательно. Пистоли могут вернуться в экономику, все начнется заново, некоторые люди станут богаче, а некоторые беднее, как будто никаких реальных изменений не произошло. Квелл… Точнее, мы с Квеллом склонны к более решительному шагу. Пистоли надо освободить. Они перестанут быть валютой. Они утратят даже символическую связь с деньгами. Они сделаются в буквальном смысле бесценными. То есть лишенными стоимости и имеющими цену, которую нельзя измерить. Граждане отдадут свои пистоли, и мы сделаем то же самое – все мы. А взамен… будут выпущены векселя. Бумажные деньги. Но не по курсу один к одному.
– Это было бы недостаточно радикально, – сказал Квелл со слабой улыбкой.
– И ты согласен?
Он кивнул Фуре:
– Ей пришлось убеждать меня в том, что ее вариант верный. Но теперь я это вижу – в переносном смысле вижу, разумеется. Мы должны порвать со старым. Полумеры не годятся – нас просто втянут в былую рутину. Сейчас наилучший момент, чтобы встать на путь радикальных перемен. Мы буквально стронули мир с места. Теперь надо подать пример, который подвигнет всех остальных. И мы начинаем с пистолей! Мы сообщим о наших действиях всему Собранию, и пусть люди сделают то же самое. Сомневаюсь, что они с этим поспешат, но даже если вначале будет лишь струйка желающих, этого достаточно.
– Вы оба чокнутые, – сказала Фура, и повисло молчание. Через мгновение она заявила: – Но я поздравляю вас. Я не в восторге от вашей затеи, но вижу в ней справедливость… И мне кажется, ей бы такое пришлось по душе. Возможно, все, чем мы когда-либо занимались, – это заканчивали работу, которую начала она.
– Она? – прошептал кто-то.
– Та, о ком лучше не упоминать, – тихо сказала Адрана.

Там же, на вокзале на Шестисотой улице, обустроили спальни, и сестры поселились вместе впервые с тех пор, как их корабли разошлись. Обе были измотаны, и хотя каждая чувствовала, что должна сделать что-то большее, чтобы помочь Квеллу закрепить свою победу, ни у одной не хватило силы духа. Эддралдер навестил их незадолго до того, как они отправились отдыхать, проявил одинаковую заботу о каждой и в завершение визита сделал Фуре инъекцию мефрозина. Она заявила, что вполне способна сама вводить дозы, и если возникнут затруднения из-за отсутствия руки, то обратится к кому-нибудь за помощью.
Утром, отдохнув в меру возможностей, сестры встретились с Квеллом, который отвел их на вокзал, расположенный глубоко под наземными платформами и под туннелями, где заканчивались маршруты пригородных поездов. Каждый нес мешки с пистолями, тщательно изолированные друг от друга, чтобы деньги не скапливались в количествах, провоцирующих сияние или пение. Они пришли в камеру, выложенную белой плиткой: не импровизированную тюрьму, а специально оборудованное место ночного заключения пьяниц, любителей бесплатно ездить, лапальщиков-извращенцев, а также других нарушителей спокойствия, способных привлечь внимание железнодорожной полиции. Тут было три сплошные стены, а четвертая состояла из плотно посаженных массивных прутьев.
Сестры не собирались задерживаться в камере, хотя мысль о том, что это может случиться, мелькнула у Фуры. Кто знает, какие таинственные сделки Квеллу пришлось заключить, чтобы прорваться через ночной хаос? Теперь он шел рядом, нес в руке тяжелый погромыхивающий мешок. Адрана держала его за другую руку и вела по подземным переходам с белеными стенами.
Камера была занята. Ее обитатель сидел в глубине помещения, подтянув колени к груди.
– Если собираешься казнить меня, – обратился к Квеллу Сталлис, не до конца утративший самоуверенность и наглость, – то предупреждаю о последствиях. У меня чрезвычайно влиятельные покровители. Ты переместил этот мир на несколько лиг – хороший трюк, не спорю, – но потребуется нечто большее, чтобы избежать справедливого возмездия. Моя эскадра выпотрошит твой мир и сделает это на совершенно законных основаниях. Ты укрываешь преступниц, разыскиваемых по всему Собранию. Ты защищаешь убийц.
– Похоже, он имеет в виду нас, – сказала Фура.
– Это довольно увлекательно, не правда ли, когда тебя описывают в таких выражениях? – спросила Адрана. – Понимаю, нормальному разумнику такое не должно нравиться, но есть во мне какая-то ненормальная частица, которой приятно.
– Преступницы! Убийцы! Какие же мы с тобой гадкие, низменные и порочные. Настоящие авантюристки!
Парнишка обратил к сестрам покрытое синяками лицо:
– Можете ерничать сколько душе угодно, это лишь укрепляет мое мнение. Расплата настанет, и раньше, чем вы думаете. Пусть я потерпел неудачу в своей миссии, но есть другие капитаны, почти такие же способные, как я. Награда, назначенная за ваши головы, стимулирует и лучших, и худших моих коллег. Они научатся на моих ошибках и поймут, что нельзя проявлять ни малейшего милосердия.
У Квелла был ключ. Он открыл лючок в решетке камеры, предназначенный для доставки пищи.
– Давай поговорим о награде, Инсер. До меня доходили разные слухи, но было бы неплохо узнать цифру из первых уст. Тогда мы сможем убедиться, что тебе хватит денег на карманные расходы.
– Ты спятил, Квелл? Неужели общение с этими… мерзавками лишило тебя рассудка?
– Просто я за справедливость. Видишь ли, ты ведь не совсем провалил миссию.
На лбу парнишки появилась хмурая складка.
– Ты прекрасно знаешь, что я потерпел неудачу.
– Но ты привлек сестер к ответственности, – сказал Квелл, с грохотом ставя тяжелый мешок у своих ног, прямо под лючком. – Загнал их в один из миров Собрания, и теперь они под юрисдикцией Тревенца-Рич. Ладно, одна добралась своим ходом, а другой, лишившейся корабля, мы чуть-чуть помогли… Но твои действия неотделимы от их собственных, а значит, твоя заслуга бесспорна. Кто-нибудь мог бы сказать, что они все равно собирались сюда, а ты всего лишь усложнил им путь, но я предлагаю смотреть на вещи шире и сосредоточиться на результате – а он таков, что обе сестры здесь.
Сталлис со скучающим видом махнул рукой:
– Если этот спектакль доставляет тебе удовольствие, Квелл, то продолжай, я не против.
Квелл пнул мешок:
– Это не спектакль. Я говорил о справедливости совершенно серьезно. Здесь твои деньги. Мне всего лишь нужно знать, сколько тебе причитается.
– Теперь ты ведешь себя по-детски.
– Что ж, выберем цифру наугад. По слухам, которые до меня дошли, награда составляла пятнадцать тысяч мер за доказательство казни сестры Несс или тридцать тысяч за задержание обеих. Близко к истине?
– О, Квелл, – сказала Адрана, опуская собственный мешок. – Не надо так тупить. Мальчик… мужчина вроде Инсера и пальцем бы не пошевелил меньше чем за… скажем, сорок тысяч мер за наше задержание?
– А я слышала о чем-то ближе к пятидесяти. – Фура поставила третий мешок.
– Какая нелепость. – Квелл покачал головой. – Вы, сестры Несс, себя переоцениваете. Никто столько не стоит, и вряд ли командовать эскадрой доверили бы мальчишке, если бы ставки были так высоки…
– Восемьдесят тысяч мер, – сказал Сталлис монотонным голосом. – Восемьдесят за задержание обеих; шестьдесят за задержание одной и доказательство смерти другой; сорок за казнь обеих, в мире или в открытом космосе.
Квелл ахнул:
– Надо же. Я бы ни за что не…
– А я нахожу это вполне справедливым, – заявила Адрана.
– Я тоже, – согласилась Фура. – Чуток переоценили, но нам ли жаловаться?
– Вот уж точно, – кивнула Адрана.
– Что ж, он заслуживает этих денег. – Квелл наклонился и раскрыл свой мешок. – Так, мне нужна помощь. Я не умею определять номинал на ощупь… Надеюсь, когда ваш славный доктор освободится, он окажет мне любезность… Короче, позаботьтесь, чтобы капитан Сталлис получил свою награду. И не вздумайте его обсчитать!
– Что за оскорбительные намеки! – Адрана порылась в мешке. – Пистоль в тысячу мер, если не ошибаюсь. – Она бросила монету в люк, и та со звоном упала перед Сталлисом.
Парень смотрел на нее с недоверием, но в то же время с жадным интересом, который не мог полностью скрыть.
– Еще, пожалуйста, – сказал Квелл.
– Моя очередь. – Фура склонилась над своим мешком. – Ого! Нынче твой счастливый день, Инсер: десять тысяч мер! Я нечасто такие видела. Даже неохота отдавать.
– Но придется, сестра.
– Конечно, дорогая.
Фура бросила пистоль, и он лег рядом с первым. Теперь настала очередь Адраны. Она достала монету в тысячу мер.
Груда медленно росла. В мешках преобладали пистоли невысокого номинала, но хватало и дорогих монет, и вскоре общая сумма достигла пятидесяти тысяч.
– О, Квелл, взгляни-ка! – взволнованно проговорила Адрана. – Они начинают светиться!
– У меня нет глаз, капитан.
– Какая жалость! Тебе стоило бы посмотреть, как они блестят и пульсируют. Ты тоже это видишь, Фура?
– Невозможно не заметить, сестра.
– Прелестное зрелище. Милое и чарующее.
– Так уж и чарующее? – проворчала Фура. – Перед Корректировкой ходили слухи, что любые пистоли, собранные вместе в достаточно большом количестве, слегка светятся. Тогда это относилось к действительно большому количеству – наверное, больше, чем хранилось в любом банке, – но потом случилась Корректировка и процесс значительно упростился.
– Ты права, конечно, – сказала Адрана, – а меня подвела память. Но ведь это не единственное, что произошло после Корректировки, верно же?
– Несомненно, – кивнула Фура.
– Продолжайте расчет с этим разумником, пожалуйста, – сказал Квелл.
Адрана бросила в камеру пистоль.
– Не очень-то это гуманно, Квелл, – мы даем ему надежду, что он сможет оставить эти деньги себе. Вы же не хотите, чтобы это случилось?
– А почему я не могу этого хотеть? – изобразил удивление Квелл. – Парень заслужил. Пусть тратит, мне-то что.
Сталлис оглаживал ладонями образовавшуюся груду. Сияние стекало по его пальцам, как мед. Потревоженные пистоли не выказывали желания вернуться на прежнее место, но и покидали его неохотно.
– Я в твоих руках, Квелл. Если у тебя нет намерения отпустить меня, стоит закончить розыгрыш.
– Деньги твои, можешь оставить их себе. – В голосе Квелла вдруг появилась жесткость. – И я позволю тебе уйти с ними, не сомневайся.

Они уже возвращались на уровень улицы, когда на верхней площадке одной из подземных лестниц появился мозаичник. Это был Стопор – тот, чей голос напоминал звук номеронабирателя.
– Квелл… ты нарочно… прячешься, чтобы… остальным пришлось… взвалить на свои плечи… все трудные решения?
– Отличная идея! Стопор, боюсь, ты еще пожалеешь о том, что подсказал мне спрятаться. – Тут Квелл кое-что уловил, и его настроение мгновенно стало серьезным. – В чем дело, друг? Новые неприятности от эскадры?
– Инкассаторы… нас не тронут, Квелл… В этом и состоит… проблема. Ты ничего… не почувствовал, когда… был внизу, в тюрьме?.. Мир снова движется.
Сестры переглянулись.
– Я не просил Тазакнакака провести вторую демонстрацию, – сказал Квелл. – Думал, одной более чем достаточно.
– Возможно, – сказал Стопор, – тебе следует… рассказать об этом… миру. Новость… на всех мерцальниках… и трещальниках… Теперь ничего не скроешь. Мы… ускоряемся уже добрых… полчаса, а щелкуна… даже не было в… пещере. Этот двигатель, который он… так любезно… запустил для нас… Ну, похоже, штуковина решила… снова поработать… ради собственного удовольствия.

Так все и началось.
Не прошло и часа после запуска двигателя, как Квелл, сестры Несс, сам щелкун и те, кто к ним присоединился по пути, в том числе Мэбил и Бранка, а также несколько инопланетян и роботов, поспешили в окутанный паром сводчатый зал очистительной станции, откуда они спустились на лифте в пещеру, где наполовину обнажились компоненты двигателя. Фура восприняла все это с нарочитым равнодушием, видя озабоченность сестры и стараясь не выдавать страха, хотя какая-то более мудрая часть ее разума была потрясена масштабом и очевидной древностью увиденного. К тому времени Фура переварила основные сведения, сообщенные Квеллом, – о том, что подземные воды медленно выточили эту пещеру, – и ни в чем не усомнилась, хотя предпочла отбросить предположения и теории, которые наверняка вскоре опровергнут.
Что Фура знала наверняка: щелкун привел двигатель в действие и тем спас ей жизнь, но потом двигатель успокоился либо из-за какого-то зашитого в его разум рефлекса (подобно тому, как останавливается трамвай, если водитель не нажимает на педаль с определенной регулярностью), либо потому, что щелкун воспользовался своим талантом, чтобы вернуть двигатель в спящий режим. Все были удовлетворены таким положением дел, но теперь это казалось опрометчивым.
Двигатель снова заработал – и возможно, с мощностью гораздо выше прежней. Огни метались по пещере с бешеной скоростью, как иллюминация вышедшего из-под контроля карнавального аттракциона, весело стремящегося к саморазрушению. Тревенца-Рич продолжал ускоряться, и если первоначальные донесения, поступавшие к Квеллу, были достоверными – а он делал все возможное, чтобы делиться сведениями со своими подручными, – то это означало, что мир начал сходить со своей давно устоявшейся орбиты. Хотя эта орбита была гораздо более эксцентричной, чем у других миров, за исключением нескольких безжизненных шарльеров, она не шла ни в какое сравнение с траекторией, по которой летающее веретено летело теперь. Была ли она действительно эксцентричной или даже параболической, без шанса замкнуться? Пока никто не строил предположения, но все знали, что наверняка получат ответ, – и Квелл боялся этого ответа, а его страх очень хорошо передавался друзьям.
Щелкун тем временем развеял все надежды устранить проблему на ранней стадии. Когда его принесли в пещеру, он сразу уселся на дорожку и отказался приближаться к деталям машины. Фура, к собственному изумлению, вместо гнева почувствовала смутную жалость к пришельцу. Величественное зрелище и ее заставило ощутить собственное ничтожество перед силами столь мощными и безразличными. То, что может так легко сдвинуть целый мир, разумника прихлопнет как комара.
Любого разумника, будь то обезьяна, щелкун, ползун, даже железный робот.
Фура наклонилась к Тазакнакаку:
– Мне страшно. Всем нам страшно. Но ты должен его остановить, Тазакнакак. Ты должен попытаться. Мы не можем просто лететь вперед. Там пусто. Мы всего лишь маленький мир; если разорвем связи с Собранием, нам крышка. В лучшем случае продержимся год или два, но куда вероятнее, что запасов хватит на шесть месяцев.
Адрана присоединилась к ней. Сестры стояли на коленях по бокам от щелкуна.
– Ты боишься, Зак, но мы уверены в твоих способностях. Ты уговорил этот двигатель один раз; ты можешь сделать это снова.
– И желательно в ближайшие несколько минут, – пробормотал Квелл у них за спиной.
Адрана резко обернулась:
– Нет, так мы ему не поможем. Пусть он действует в своем собственном темпе, без давления. Если это займет час… так тому и быть. День? Мы переживем. Как бы далеко мы ни улетели, всегда можно будет вернуться.
Квелл упер руки в бока. Казалось, он хотел что-то сказать, но сдержался. Рыжеволосая Мэбил коснулась его локтя:
– Грозный взгляд не поможет… Да-да, у тебя грозный взгляд, даже когда вместо глаз дыры. Скажи ему: надо постараться изо всех сил, но если немедленного успеха не будет, пусть он отдохнет перед новой попыткой. Скажи, что мы будем рядом с ним и что не ждем чудес.
Квелл поморщился:
– Но ведь ждем?
– Сегодня вряд ли дождемся, – сказал Бранка, почесывая щель на лбу.
– Полагаю, я должен… набраться смелости, – неохотно сказал Тазакнакак.
– Только тебе по силам убедить двигатель, – перешла к наглой лести Адрана. – Мы всего лишь беспомощные обезьяны, Тазакнакак. Только ты постиг тайны этих древних механизмов, и только у тебя хватит ума и выдержки, чтобы спасти нас. Но если считаешь, что задача выходит за рамки даже твоих возможностей…
– Да, – согласилась Фура. – Мы не настолько глупы, чтобы требовать невозможного. Даже у щелкунского разума есть свои пределы…
– Я попробую. – Щелкун встал и согнул передние конечности. – Вы понятия не имеете, какая задача стоит передо мной, – и это естественно, где уж вам понять, – но ваша трогательная и наивная вера наделяет меня силой. Я принимаю вызов, пускай лишь я один осознаю, в чем его сложность. – Он помолчал, а потом прибавил, словно никогда не испытывал сомнений: – Скорее несите меня к двигателю. Так или иначе, я остановлю этот полет!

Прошел час, потом еще один. Четверть суток, затем половина. Ничего не изменилось, и не на что было возлагать даже самые зыбкие надежды. Щелкуна предоставили самому себе, за ним наблюдали, но не мешали, а Квелл и сестры Несс вернулись наверх, в угрюмый постоянный мрак под закрытыми ставнями.
Они находились на крыше вокзала на Шестисотой улице, на смотровой площадке одной из самых высоких часовых башен. Квелл водил незрячим взглядом туда-сюда, то и дело задерживая его, как будто замечал сполохи далеких перестрелок. Возможно, так оно и есть, подумала Адрана. Городской шум казался ей сумбурным лепетом, состоящим из отдаленных возгласов, звуков уличного движения, криков, свидетельствующих о насилии. Но определить, откуда доносится тот или иной звук, было ей не по силам. Однако у Квелла имелся богатый опыт.
– Мэбил требует поднять ставни, – сказал слепец, качая головой. – Ее суждения обычно здравы, только не в этот раз. Ситуация не хуже, чем день назад, и мы постепенно завоевываем контроль над районами, где все еще сопротивляются сторонники Инкассаторов. Судя по тому, что подсказывают мне уши, противник еще не понял, что двигатель снова включился.
Фура кивнула. Она сама ничего не чувствовала, и хотя допускала, что даже при закрытых ставнях обитатели Тревенца-Рич могут догадаться о происходящем, сейчас у них были проблемы важнее. Например, защита собственности, обеспечение бесперебойного снабжения чистой водой, доступ к продовольствию и медикаментам и так далее. Вглядываться в жидкости и замечать слабую дрожь, вызванную подземными механизмами, им было недосуг.
Но все же… Она посмотрела на Адрану, прежде чем ответить, надеясь, что их мнения совпадают.
– Вы ошибаетесь, Квелл, а Мэбил права. Хуже еще не стало, но это потому, что люди вам пока доверяют. Чтобы разрушить это доверие, много не потребуется.
Адрана посмотрела в темноту, прежде чем добавить:
– Я согласна с Фурой. В столь непростой ситуации необходима откровенность. Щелкуну могут потребоваться недели, и нет гарантии, что он справится. Что бы ни случилось, нельзя ждать катастрофического перелома, чтобы сообщить людям, в какой беде мы все оказались. Они не дураки, и никто не хранит секреты так плохо, как опьяневшая толпа, взволнованная собственным успехом. Правда дойдет до населения, нравится вам это или нет. Ради вашего же блага я настоятельно советую сделать так, чтобы это произошло на ваших условиях и как можно скорее.
– Конечно, есть риск, – сказала Фура.
– Да, есть риск потерять все. Проблема насильственных переворотов в том, что они легко копируются. Смелый узурпатор часто становится мишенью для следующего заинтересованного лица. – Адрана посмотрела на Фуру. – Паладин привел нам много примеров из истории.
Квелл задумался. Его голова поворачивалась из стороны в сторону, как безглазый прожектор. Действительно, было невозможно понять, где находится мир по отношению к Старому Солнцу и Собранию. Ни миры, ни звезды не просматривались сквозь длинные окна Тревенца-Рич. Ночной хаос продолжал переливаться красными и золотыми бликами и пестреть беззвучными вспышками энергетического оружия. Как будто некие мыслительные процессы заставляли искриться огромный мозг, то ли охваченный лихорадкой, то ли погружающийся в безумие.
– Пожалуй, вы правы, – сказал наконец Квелл. Затем повторил чуть тише и мягче: – Да, вы правы…
По местным часам было утро, когда без особых церемоний подняли ставни.
Свет полился внутрь мира-веретена, и оказалось, что он… иной. Различие было настолько заметным, что жители осознали случившееся мгновенно и даже не стали ничего между собой обсуждать, лишь обменивались встревоженными взглядами. Свет Старого Солнца был не просто слабее обычного, как если бы окна покрылись слоем грязи, – он падал под другим углом, освещая Тревенца-Рич по всей протяженности, от заднего конца веретена к переднему, а не пересекая мир перпендикулярно. Теперь все тени лежали непривычно, а поверхности, которые всегда пребывали в сумерках, озарились бледным светом. Ни Фура, ни Адрана не прожили в этом мире достаточно долго, чтобы остро почувствовать эти перемены, но они легко улавливали настроение окружающих. Казалось, пока были опущены ставни, геометрия города гротескным образом исказилась, приобрела сюрреалистическую мрачность по вине тускнеющего с каждым часом Старого Солнца.
Хотя перемена в освещении была очевидной, причина эффекта оставалась неясной, и это вызвало растерянность и страх. Однако, вопреки низменным страстям, уже успевшим пробудиться у многих граждан, явных нарушений порядка не случилось. Впрочем, стоило признать, что порядка как такового и не было, просто не стало хуже. Квелл продолжил расширять свое влияние в тех частях города, которые ему еще совсем недавно сопротивлялись. Его помощники быстро организовали радиовещание и объяснили населению: двигатель запустился самостоятельно и пока не поддается попыткам его выключить. Газеты продолжали печататься, хотя и в сильно урезанных версиях, и на первых полосах помещались одни и те же сообщения, сопровождаемые уверениями в том, что делается все возможное для исправления ситуации. В течение дня появилось несколько выпусков газет, в зависимости от поступления хороших или плохих новостей. В помощь этим каналам распространения информации был привлечен транспорт: из трамваев и автобусов разбрасывали наспех состряпанные листовки, а на их крышах стояли громкоговорители, так что голос Квелла имел шанс проникнуть в каждый уголок города.
Похоже, это возымело действие. Если бы все рухнуло из-за паники, в свидетельствах не было бы недостатка: бегство рабочих с электростанций и подстанций, обесточенные дома и улицы, остановившиеся трамваи и электропоезда. Сейчас в домах горел свет, несмотря на то что у мира были подняты ставни.
Но это не означало, что жизнь шла как прежде. Адрана и Фура, глядя с высоты вокзала, видели крошечные фигурки жителей, и хотя не могли разглядеть их лица и услышать разговоры, этого и не требовалось, чтобы уловить настроение. Нервозность угадывалась в том, как они ходили; сдержанная тревога – в том, как собирались группами где-нибудь на углу или под навесом. Мужчины сводили счеты, решив, что настал идеальный момент для того, чтобы припомнить старые обиды или укрепить свое место в иерархии. Споры вспыхивали с неимоверной быстротой и легко превращались в кулачные поединки или беспорядочные уличные потасовки, которые возникали тут и там, словно маленькие циклоны, всасывающие в себя энергию и гнев всех, кто оказался поблизости. Наблюдался общий рост грабежей и вандализма.
И все же катастрофы так и не произошло. Общественный порядок худо-бедно держался, анархию и волнения почти везде удалось взять под контроль.
– Получается, мы были правы, – сказала Адрана тихо, как будто ее голос мог разрушить хрупкие чары.
– Мэбил была права, – напомнила ей Фура. – Мы просто ее поддержали. Но очень хорошо, что пока ничего не рухнуло. Как думаешь, через десять дней тут будет так же красиво? А через сто?
– Если щелкун не сумеет остановить мир, мы скоро умрем. И так ли важно, от голода погибнем или растерзаем друг друга в клочья? Но надо быть оптимистами.
– Легко сказать.
– Если бы я была пессимисткой, не стала бы тратить силы на то, чтобы предотвратить окончание нашего Заселения. Нам надо… очень не хочется произносить вслух слова «верить в лучшее», потому что сама-то я не верю, но не могу придумать ничего другого. Могу я кое-что предложить?
– Да, пожалуйста, – сказала Фура.
– Пройдемся по магазинам?
– А я думала, что меня одну обуревает стремление к безумствам. Тебе же никогда не нравились магазины, за исключением старых букинистических лавок или тех мест, где продавались карты и головоломки. И я тебя понимала.
– Думаю, для всех будет лучше, если мы продолжим вести себя так, будто ситуация нормальная, – настаивала Адрана. – Кроме того, под словом «магазины» я имела в виду кое-что конкретное. Не книги, не карты и не головоломки. Мне нужен магазин костей.

Колокольчик над дверью звякнул, когда сестры вошли в магазин костей – небольшое, но респектабельное заведение примерно в сорока кварталах от вокзала и в пределах зоны, которую контролировал Квелл. Ему не понравилось, что девушки собрались гулять без сопровождения, но они настаивали, что надо делать вид, будто жизнь идет своим чередом. Квелл в конце концов согласился, однако Адрана и Арафура не сомневались, что за ними наблюдают издалека и что вмешаются, если горожане станут их оскорблять, преследовать или нарываться на драку.
Этого не произошло. Хотя формально сестры Несс все еще были вне закона, мир-веретено не очень-то сочувствовал официальным властям. Поэтому к девушкам относились скорее с веселой настороженностью, чем враждебно, и они могли заниматься своими делами без проблем.
Адрана и Фура побывали во многих костяных лавках и в этом последнем заведении не увидели ничего необычного. В передней части обстановка была заурядная: многочисленные полки и шкафы, уставленные неповрежденными черепами поменьше или фрагментами тех, что побольше. Один-два крупных целых черепа выглядели многообещающе, но сестры знали, что не стоит поддаваться соблазну, ведь эти образцы на самом деле существовали только для того, чтобы облегчить карманы более доверчивых клиентов. Как обычно, ценные товары находились в задней части магазина или в подвале.
– Вежливости ради мы представимся, – сказала Адрана продавцу – коротышке, похожему на крота. – Я Адрана Несс, капитан «Веселой кобылы», а это моя сестра Арафура Несс, в недавнем прошлом капитан солнечного парусника «Мстительница». Но полагаю, вы сразу поняли, с кем имеете дело.
– О вас ходят слухи, – проговорил владелец, поправляя сползающие с короткого носа круглые очки в тяжелой черной оправе. – Вы дружите с Хаспером Квеллом? Уж вы-то должны знать, что происходит на самом деле.
– Вам рассказали то, что известно всем остальным, – сказала Фура. – У мира Тревенца-Рич имеется двигатель, и он уносит нас от Старого Солнца. Пока это не удается прекратить, но инопланетянин – щелкун – старается изо всех сил. Это все, что он может сделать, а у нас не было другого выбора, кроме как предоставить ему время и свободу действий. Он однажды завел этот двигатель, чем спас жизнь мне и моим друзьям, и сможет его заглушить.
– Значит, это не затея Квелла?
– Квелл честен с населением, – сказала Адрана. – И конечно же, повторное включение двигателя не входило в его планы. Он хотел устроить небольшую демонстрацию возможностей Тревенца-Рич и сделал это, но потом… Мы в одной лодке, сэр. Вы, я, моя сестра, Квелл и все остальные. Надо просто доиграть наши роли до конца с достоинством. Если приложим достаточно усилий, все может закончиться хорошо. А теперь мы не прочь взглянуть на кости.
– Вы заплатите? – Он снова поправил очки. – Впрочем, глупый вопрос. Вы сестры Несс. Держу пари, вы можете купить все кости в наших магазинах.
– Ну, не факт, что все, – сказала Фура.

Колокольчик снова звякнул, когда Адрана и Фура вышли из магазина в угрюмый полумрак дня. Несколько мгновений они простояли под полосатым навесом у входа. Черепа у сестер не было, и они не заплатили за покупку, чтобы забрать ее позже. Пока в этом не было необходимости. Хотя у них был корабль, один на двоих, в ближайшее время он бы никуда не уплыл.
– Не надо делать поспешных выводов, – сказала Фура, взяв Адрану за руку. – Череп может не сработать по тысяче причин.
– Не сработали все черепа – мы опробовали штук восемь-девять.
– Но у меня тоже с некоторыми ничего не вышло.
– Так не со всеми же!
– Черепа не очень хорошо функционируют рядом с поглотителями, помнишь? Возможно, то же самое происходит и вблизи двигателей. И есть причина, по которой на корабле должна быть тишина, когда идет работа в комнате костей. Любой шум, любые помехи способны повлиять на кости.
– Я знаю, но это не объясняет, почему ты все еще слышишь шепот костей, а я нет.
– Зайдем в другой магазин.
– Нет, – решила Адрана. – Мы этого не сделаем, чтобы не тратить время зря. Здесь нет никакой тайны, сестра. Мы обе знаем, что произошло. Я потеряла талант. Это все равно случилось бы рано или поздно… Нет причин жаловаться. Я увидела и сделала больше, чем рассчитывала, и только потому, что мне посчастливилось иметь этот дар. Теперь его нет. Я чувствовала это и боялась, но должна была узнать наверняка. Думаю, его выжег отравленный череп.
– Мне следовало предупредить тебя.
– Твоей вины здесь нет, и ты предотвратила нечто гораздо худшее – за это я всегда буду благодарна.
– Не делай поспешных выводов. Мы попробуем еще раз, через несколько дней, и если не получится, мы доберемся до другого мира и попробуем снова. Всегда есть шанс.
– Его нет, – отрезала Адрана. – Когда я предлагала пройтись по магазинам, это не было прихотью. Мне просто нужно было избавиться от сомнений. Гораздо лучше навсегда отказаться от иллюзий, чем лелеять глупую надежду. – Она крепче сжала руку сестры. – Не жалей меня. Это было так же неизбежно, как мой следующий день рождения. Случилось раньше, чем ожидалось, ну и черт с ним.
– Скоро наступит и мой день, – сказала Фура.
– Так будет, нет смысла отрицать. Но возможно, он наступит через несколько лет. Мистер Казарей сохранил дар, хотя ему было далеко за двадцать. Ты можешь протянуть дольше. Поживем – увидим. – Адрана вывела сестру из-под навеса. – Со мной действительно все в порядке. На фоне наших главных трудностей эта проблема – мелочь, о которой вряд ли стоит упоминать. Не стоит слезинки или даже слова сочувствия. Этот дар, даже в лучшие дни, не был слишком уж приятным.
– Но иметь особый дар, приятный или не очень, не так уж плохо, – заметила Фура.
– Вовсе нет. Но что было, то было. Я привыкну, как все привыкают. – Адрана помолчала, набираясь смелости. – А мы не потратили ни одного пистоля. Очень скоро они обесценятся, так какой смысл их беречь? Тут поблизости есть чайные, и вроде я видела симпатичные пирожные в витрине. Кто-то их все еще печет, а такую промышленность стоит поддерживать. Подкрепимся, а потом наведаемся к брокерам по конечностям – может, удастся что-нибудь сделать с твоей рукой. У них не найдется красивее той, которую ты потеряла, но я знаю, что ты не тщеславна.
– Сестры Несс, – произнес звучный механический голос.
Фура и Адрана обернулись. Пока они находились в магазине, прибыла группа роботов, почти перекрыв узкий переулок. Сестры были так заняты, что не замечали их.
– В чем дело? – спросила Фура, расправляя плечи. – Вы не должны вставать у нас на пути. Квелл приказал вам оставить нас в покое.
Жернов двинулся вперед, блоки его тела терлись друг о друга с ужасающим хрустом.
– Голова Паладина у вас?
– Да, – ответила Адрана. – Мы оставили его на вокзале. Вы же видели его в офисе Квелла. Он очень сильно поврежден, но было бы гораздо хуже, если бы Фура не спасла его.
– Вы принесете его в Сад Покоя. Мы будем ждать. Не медлите.
– Похоже, чаепитие придется отложить, – прошептала Фура.
И все же им понадобилось почти два часа, чтобы вернуться на вокзал, объяснить свои намерения Квеллу, забрать Паладина и затем проделать обратный путь через изрядную часть веретена к тому месту, где Адрана впервые встретилась с Жерновом. Там их встретили роботы, от имени которых выступал Жернов; они различались формой, размерами, а также степенью немощи, телесной или умственной. В самых крайних случаях роботы превращались в увитые плющом неподвижные статуи, в которых, если судить по внешнему виду, не теплился интеллект. Но были и роботы, похожие на Жернова, которые приняли облик статуй ради подслушивания и сохранили способность передвигаться самостоятельно.
– Не скажу, что мне нравится это место, – призналась Фура. – Здесь тоскливо, как на кладбище. И даже хуже. Люди не уходят на кладбище, чтобы бродить там годами, пока наконец не умрут.
– Сомневаюсь, что роботам тут нравится больше, чем тебе, – сказала Адрана, которой внезапное задание позволило отвлечься от мыслей об утраченном даре. – Этот образ существования им навязывали люди на протяжении многих веков. Считалось, что ненадежному старому роботу в парке самое место. Черная неблагодарность, если вспомнить, сколько хорошего сделали для нас эти создания.
– А ты сменила пластинку. В детстве только и делала, что разыгрывала Паладина.
– Я уже не ребенок. Гляжу со стороны и вижу причудливый кукольный домик, полный игрушек, с которыми уже не хочется играть. – Адрана похлопала по выпуклости на животе: в мешке лежала голова их старого наставника, завернутая в мягкую ткань. – Буду рада, если ему здесь помогут. Но не думаю, что это будет достаточным вознаграждением для него.
Приблизился Жернов:
– Опусти его на землю.
Адрана повиновалась, открыв мешок и выложив разбитую полусферу. Никакого мерцания внутри, ни малейших признаков жизни. Паладин был мертв, как и в тот день, когда оказался на борту «Мстительницы», – до того, как Сурт помогла восстановить его когнитивные процессы.
– Объясните, почему он находится в столь плачевном состоянии.
Фура начала сбивчиво рассказывать о своем побеге с поврежденного корабля, но Адрана покачала головой и мягко перебила ее:
– Ей нечего объяснять, Жернов. Это я относилась к нему плохо, а не Фура. Она обращалась с ним превосходно, и он пережил побег с Мазариля только благодаря ей. Паладин сам сделал выбор, решил жить с нами. Он согласился стать частью корабля; он был полноправным и добровольным участником всего, что последовало. Нам было бы очень жаль потерять его, как мы потеряли Тиндуфа, и Прозор, и в каком-то смысле Страмбли. Я буду скорбеть об этих троих, но не о Паладине, ведь ни одна важная часть его конструкции не утрачена.
– Сестра, – тихо сказала Фура, – ты можешь все испортить.
– Наплевать. Жернов получит правду или не получит ничего. Извиняться не буду, и ты не будешь. Паладин бы этого не хотел!
Жернов прогремел:
– По-твоему, ты знаешь его достаточно хорошо, чтобы прийти к такому выводу?
Адрана вздернула подбородок:
– Да, сэр! И осмелюсь сказать, я знаю его куда лучше, чем ты. Я считаю его другом – очень добрым и верным другом. Он не держал зла за унижения, которые я причиняла ему в детстве. Он дал мне гораздо больше, чем я заслуживала. Он любил нас и был готов умереть за нас, и только это имеет значение. Сурт сумела его восстановить, и если справилась женщина, едва способная прочитать собственное имя, то я очень сомневаюсь, что это выходит за рамки ваших коллективных возможностей.
– Ты говоришь так, будто мы обязаны попытаться его починить, – проговорил Жернов.
– На меньшее я не согласна.
После некоторого молчания огромный робот, увитый плющом, ответил:
– Ну нахалка же ты, капитан Несс. Такое поведение… выходит за рамки.
– На то и расчет. – Адрана взяла Фуру за руку и заставила отвернуться от предмета, лежащего у ног Жернова. – Он видел Последние Дожди Сестрамора. Вы все – не видели. А теперь почините его.

Все могло бы закончиться очень плохо, если бы не событие, произошедшее на пятый день. День, когда власть Квелла могла рухнуть, поскольку неопределенность разжигала страх и провоцировала акты насилия даже в тех районах Тревенца-Рич, которые он считал завоеванными. К тому времени мир-веретено был уже в сто раз дальше от Старого Солнца, чем любой другой мир Собрания, и свет звезды потускнел в десять тысяч раз. Мысль о том, что Старое Солнце и впредь будет уменьшаться, пока не сравнится яркостью и величиной с любой другой звездой в небе, многих доводила до безумия. Квелл призывал к спокойствию, и на некоторых жителей его увещевания подействовали, но все же мир пребывал в состоянии тревожного ожидания, которое балансировало на грани бунта. На пятый день хрупкое равновесие уже готово было рухнуть, и Квелл понял, что необходимо чудо.
В полдень он его получил. Внизу, в пещере, не наблюдалось никаких изменений в поведении двигателя и старания щелкуна выглядели совершенно бесполезными, как вдруг древняя машина переключилась на задний ход. Потребовалось несколько часов, чтобы в этом убедиться, и еще больше, чтобы новость распространилась по всему городу и чтобы в нее поверили. Но кризис миновал, Тревенца-Рич пережил беду. Сам мир еще не двигался вспять, однако двигатель работал в режиме реверса, и Квеллу этого было достаточно для укрепления нового порядка. Мир-веретено замедлялся, как будто готовился к встрече с чем-то далеким. Если только не затевалось какое-то новое безумие, эта встреча должна была произойти через пять суток плюс-минус несколько часов.
Они обшарили космос многочисленными подметалами: и теми, которыми располагал мир, и теми, что стояли на кораблях и катерах, пришвартованных к Тревенца-Рич или оказавшихся в зоне действия двигателя. Но экраны были пусты. Однако на десятый день самый точный из приборов обнаружил впереди нечто темное и расплывчатое, а к одиннадцатому сомнений не осталось.
Мир действительно приближался к какому-то объекту.

В одном из помещений Муниципальной очистной станции Четвертого округа, где все еще располагался стихийный центр революционной деятельности Квелла, техники соединили кабелями батарею мерцательников и сделали из них импровизированную подметальную консоль. Все экраны теперь демонстрировали разные части одного и того же объекта в виде рисунков из зеленых светящихся штрихов. С того ракурса, под которым его рассматривали, – единственного доступного ракурса, пока на разведку не отправился какой-нибудь корабль, – объект выглядел как диск около сорока лиг в поперечнике, а на самом деле, вероятно, имел форму эллипсоида.
Мир-веретено остановился чуть более чем в тысяче лиг от объекта. Это было не такое уж большое расстояние по меркам Собрания, и по всем правилам результаты сканирования должны были выглядеть более четкими и подробными. Но изображения оставались странно расплывчатыми, как будто что-то ослабляло лучи подметальных машин или Тревенца-Рич и объект разделяло куда большее расстояние, чем казалось. В телескопы вообще ничего нельзя было увидеть, кроме отсутствия звезд позади объекта, но это было наименее удивительным из феноменов. Будь объект таким же темным, как обычный солнечный парусник (не говоря уже о корабле с парусами из ловчей ткани), его нельзя было бы обнаружить в чрезвычайно потускневшем свете Старого Солнца. Нужно было бы подойти гораздо ближе, чтобы осветить его прожекторами, но даже если бы существовала возможность сократить дистанцию, Квелл не одобрил бы такой риск.
– И все же необходимо разобраться, – настаивала Адрана. – Потребуется очень большой срок, чтобы точно вычислить орбиту этого объекта, но уже сейчас наши наблюдения позволяют считать, что он обращается вокруг Старого Солнца с периодичностью в двадцать две тысячи лет.
Квелл потер диски, которые доктор Эддралдер вставил в его глазницы, – своего рода фундамент для прежних глаз. Но он еще не был готов к операции. Казалось, он носит очки без оправы, с тонированными черным линзами размером с игровую фишку.
– В чем символика этой цифры, уж простите за дерзкий вопрос?
– Это очень важно для меня, Квелл. Если объект находится на упомянутой мною орбите – а я рискну утверждать, что так оно и есть, – то мы смотрим на исток всех Заселений.
– Но Заселения случаются не каждые…
Фура тихо вздохнула:
– Я сделаю вывод вместо Адраны, Квелл, или это будет тянуться, пока не погаснет Старое Солнце. Моя сестра считает – и небезосновательно, смею заметить, – что некая сила провоцирует Заселения гораздо регулярней, чем можно судить по нашей истории. Этот… объект – надо будет придумать для него более подходящее название – сейчас находится далеко от Собрания, но две тысячи лет назад был гораздо ближе. За какой-то срок до нашей нынешней эпохи – за века или даже тысячелетия, но, конечно, не за много тысячелетий – объект находился на минимальном расстоянии от Старого Солнца. Вот тогда-то он и совершил нечто.
– Что именно?
– Мы не знаем, Квелл, – сказала Адрана, скрестив руки на груди. – И поэтому необходимо провести исследования. Когда щелкун запустил двигатель, Тревенца-Рич отреагировал и отправился в исходную точку. Это можно считать фактом. Но теперь, когда мир-веретено здесь, ничего не происходит. Вполне вероятно, что за миллионы лет, прошедшие с тех пор, как Тревенца-Рич в последний раз контактировал с объектом, что-то изменилось к худшему и теперь некий процесс или алгоритм работают не так, как должны. Таково мое предположение, и я хочу его проверить. Для этого необходимо отправить экспедицию.
Сестры уже посовещались, и каждая знала, какую роль должна сыграть.
– Мы возьмем катер «Мстительницы», – заявила Фура. – Его нетрудно отремонтировать, и больше ни один экипаж не подвергнется риску и не понесет расходы. Я уже побывала в доке – думаю, с помощью Ласлинга, Вуги и Сурт катер можно подготовить к полету за сутки.
– Сутки? – повторил Квелл с легкой улыбкой.
– Меньше, если поторопимся, – сказала Адрана. – Понадобится полная загрузка топлива, кое-какое оборудование, но без многого можно обойтись. Полетим только мы вдвоем. Если потерпим неудачу, Свободное Государство не пострадает.
– Могли бы подождать, пока у нас не появится хоть какое-то представление о ситуации. Мы не знаем, как долго здесь пробудем и куда нас доставит двигатель в следующий раз.
– Он обязан вернуться туда, откуда начал свой путь, – твердо сказала Адрана. – Любой другой вариант чреват отчаянием, а Тревенца-Рич нахлебался им досыта. Может, моя вера в щелкуна ошибочна, и все-таки я на него рассчитываю.
– Но если мы полетим обратно, – проговорила Фура, – то потеряем всякую возможность заглянуть внутрь объекта. Я говорю «заглянуть», поскольку вдвоем на ракетном катере мы точно не сумеем изучить эту громадину в подробностях. Рассчитывать на то, что в будущем появится новый шанс, нельзя, поэтому надо действовать сейчас.
Квелл задумался:
– Не мне решать, получите вы свой катер или нет, – цель переворота не в том, чтобы я пришел к власти над чужими судьбами. Но я могу объяснить ситуацию Мэбил, Клинкеру, Жернову и остальным. У нас не совсем демократия, но это все же гораздо лучше, чем полное отсутствие демократии. В том, что вы затеяли, есть риск для всех – ведь об этом объекте нам практически ничего не известно.
Адрана и Фура кивнули. Обе были разочарованы, но понимали: лучше такой результат, чем отказ.
– Когда мы получим ответ, Квелл? – спросила Адрана.
– Надеюсь, завтра днем – моим помощникам понадобится время, чтобы оценить ваше предложение. Но нет никаких причин, по которым ваши друзья – безногий и остальные – не могли бы заняться подготовкой прямо сейчас – Вас это устраивает, капитаны?
– Устраивает, – хором ответили сестры Несс.
– Хорошо. – Он прикоснулся пальцем ко лбу. – Еще одно… насчет этого объекта. Кажется, у меня есть подходящее название. Можете выбрать что-нибудь получше, если захотите, но рассмотрите и мое.
– И какое?
– Звездный Кит, – сказал Квелл.

На следующий день около полудня сестрам Несс было велено явиться в Сад Покоя. Если бы не продолжающееся отсутствие дня, сумеречный сад показался бы уютнейшим местечком, как в тот раз, когда Адрана посетила его впервые. Пить чай в таких условиях наверняка было бы крайне приятно – Адране всегда нравились ночные сады, освещенные фонариками, – но атмосфера была слишком необычной, словно во сне. Одно дело, когда прогоняешь свет Старого Солнца намеренно, не сомневаясь, что его можно вернуть, отодвинув занавеску, и совсем другое – понимать, что Старое Солнце может уйти навсегда. Несмотря на самоуверенность, которую Адрана излучала в присутствии Квелла, она испытывала несколько иные чувства.
– Они бы не устроили такую церемонию, если бы речь шла всего лишь о том, чтобы запретить нам взять катер, – прошептала ей Фура, пока все собирались. – Будет что-то еще – какие-нибудь условия.
Адрана кивнула, хотя слова сестры ее не убедили:
– Не могу не предположить, что нам предъявят список обвинений во всех неприятностях, которые случились из-за нас. В прямом смысле или в косвенном, но эти неприятности – наших рук дело.
– Если бы мы не помогли щелкуну, – возразила Фура, – он все равно добрался бы сюда так или иначе. Или это был бы другой щелкун. И если бы мы не спровоцировали Корректировку, – она еще больше понизила голос, – рано или поздно кто-нибудь другой собрал бы критическую массу пистолей, не в этом Заселении, так в следующем.
– Тебя послушать, так мы бессильны. Просто орудия превосходящих сил вроде бумажных кукол из нашего игрушечного театра.
– Но ведь так и есть. Лучше принять это, чем отрицать.
– А я отрицаю. Двенадцать Заселений предшествовали нашему. Ни в одном из них не было сестер Несс. Возможно, их не будет и в последующих Заселениях. Это наш звездный час, сестра. Возможно, Боса поучаствовала в нашей судьбе сильнее, чем нам хотелось бы, но дело не только в ней. – Адрана смягчила тон, потому что голос звучал слишком резко даже для ее собственных ушей. – Эддралдер сказал, ты принимаешь мефрозин уже десять или одиннадцать дней. Чувствуешь пользу?
– Посмотри сама. – Фура подняла единственную руку, растопырив пальцы, как будто только что покрыла лаком ногти. – Он отступает. Перерыв в приеме доз оказался не так критичен, как мы опасались.
– Хорошо, продолжай. И если – нет, когда! – мы вернемся в Собрание и сможем путешествовать, не боясь ареста, найдем способ полностью тебя вылечить.
– Если он существует.
– Все, что может существовать, уже было изобретено, – сказала Адрана. – Так говорят оценщики, и я думаю, они правы. Просто надо знать, что тебе нужно, и искать тщательно. – Помолчав, она добавила: – Я не успокоюсь, пока мы не найдем его, Фура. Даю тебе слово.
– Прошу внимания, – проскрежетал Жернов гранитным голосом.
Адрана сжала пальцы Фуры:
– Начинается.
– Сестры Несс! Мы собрались здесь, чтобы высказать свое мнение об экспедиции, которую вы предлагаете.
Кроме Жернова, присутствовали еще несколько роботов, в том числе красный, двуногий – он нес голову Паладина, словно некий стеклянный трофей. Были пришельцы: Клинкер, Аспиранты, Тазакнакак – и другие представители каждого вида, еще не знакомые сестрам Несс. Были помощники Квелла, в том числе Мэбил и Бранка и другие. Был и сам Квелл, а также Эддралдер, Меррикс и Рутер, которым дали право голосовать, а также полдюжины мужчин и женщин, приехавших из других мест Тревенца-Рич, которым доверили выступать от разных районов и учреждений. Бывших Инкассаторов не было. Все знали, что со временем их придется уравнять в правах, но пока что раны были слишком свежи.
Сестры Несс поставили свои чашки с чаем.
– Мы готовы услышать ваше решение, – сказала Адрана. – Прежде чем это произойдет, могу я сказать пару слов в защиту нашего плана?
– В этом нет необходимости, – властно произнес Жернов. – Но ты говори.
– Мне нравится эта жизнь, – начала Адрана, слегка откашлявшись. – Мне нравится островок цивилизации, который мы создали вокруг Старого Солнца. Я люблю миры и их разнообразие. К настоящему времени многие из нас уже побывали возле окон и попытались найти Собрание, которое мы все зовем своим домом. Думаю, у всех реакция была одинаковой – комок в горле. Собрание не может быть таким маленьким, тусклым, далеким… и одиноким. Но оно такое и есть, и теперь мы по-настоящему понимаем, сколь ненадежно наше место во Вселенной. Оно несовершенно, оно небезопасно, но оно наше, и другой основы для грядущего у нас нет. И существует большая вероятность, что мы его потеряем. Каждое Заселение, кроме самого первого, наверняка воображало себя неуязвимым – и очень сильно заблуждалось. Возможно, мы ничем не отличаемся от остальных, но есть один нюанс. Было обнаружено, что интервалы между Заселениями увеличиваются. Это известно всем историкам. И причина постепенного увеличения пугает. Какой-то процесс, который раньше инициировал Заселения, с течением времени слабеет, и это уже бросается в глаза. Тенденция позволяет предположить, что в какой-то момент он полностью прекратится. Возможно, мы приближаемся к порогу, за которым других всплесков цивилизации уже не будет. Если существует подтверждение моим опасениям, то оно кроется внутри Звездного Кита. – Адрана оглядела собравшихся. – Мы должны получить ответ. Он поможет нам сосредоточиться на том, как избежать уничтожения. Возможно, хватит одного отказа от пистолей в качестве валюты, возвращения им первоначальной роли. Возможно, потребуется что-то еще, чего мы сейчас не можем себе вообразить. Я повторяю: есть вероятность того, что внутри Звездного Кита находится ключ к нашему спасению. Да, это мизерный шанс, но им нельзя пренебречь. С вашего разрешения мы полетим к Звездному Киту на катере и попытаемся что-нибудь найти. Поймите, это не просто академическое любопытство. Наш интерес носит экзистенциальный характер. Для всех нас не существует более важной задачи, чем бесконечное продление Тринадцатого Заселения. – Адрана закончила и положила руки на стол.
– То, что она сказала… – начала Фура.
Жернов с громким хрустом повернулся на своих блоках, словно ожившая мельница:
– Решение принято: вы отправитесь в экспедицию. Но вы подвергнетесь исключительному риску.
– Какому именно? – спросила Адрана.
– Двигатель снова будет запущен. Щелкун не прекратит попыток, пока они не увенчаются успехом. Альтернативы нет.
Заговорил Квелл:
– Хотел бы я найти какой-нибудь другой способ. Но здесь мы можем продержаться от силы несколько месяцев. Сейчас вы скажете, что вам нужны считаные часы, чтобы добраться до Звездного Кита, и что щелкун не должен возвращаться в пещеру, пока вы не вернетесь…
Адрана хотела сказать именно это, но передумала. Квелл будто прочитал ее мысли, никаких уточнений или пояснений не требовалось.
– Я согласна, – сказала Фура. – Другого выхода нет. Мы уже поняли, что двигатель может вообще никогда не заработать, если Тазакнакак не оживит его сейчас же. Вы должны сделать все возможное, чтобы вернуться в Собрание, и если это означает бросить нас с Адраной… – Она заколебалась, покосившись на сестру. – Так тому и быть. Мы учтем риск и обернемся очень скоро, максимум за шесть часов.
– Тогда перейдем к другому вопросу, – сказал Жернов.
Адрана и Фура откинулись на спинки металлических стульев. Они не ожидали такого поворота.
– К какому? – спросила Адрана с легкой тревогой.
– Вы хорошо обращались с Паладином. Я говорил с ним. Он поврежден, но его можно починить. Хотя он был вырван из тела, а затем из другого, его основные навыки не пострадали в фатальной степени. Он хотел бы выразить вам свою благодарность. И вам, сестры Несс, и Сурт.
Адрана и Фура улыбнулись подруге. Сурт выглядела слегка смущенной. Не привыкшая к публичной похвале, она теребила край своей повязки, как будто хотела опустить ее на глаза и спрятаться от общества.
– Нам повезло, что она была с нами, – сказала Фура.
– Паладин также выступил в защиту сестер Несс. Он был свидетелем того, что с вами происходило на протяжении многих лет. Он видел немало вещей, достойных порицания, но также и многое, что заслуживает похвалы. Его слово имеет большое значение для существ моего вида. Не каждая машина видела Последние Дожди Сестрамора. Благодаря этим показаниям ассамблея вынесла вердикт в отношении виновности сестер Несс. – Жернов снова повернулся. – Сообщи им, Квелл. Пусть эти слова исходят от обезьяны.
Квелл коснулся горла суставами пальцев. Два черных диска в его глазницах загадочно поблескивали.
– Если повезет – если щелкун справится, – у Свободного Государства появится будущее. Возможно, недолгое и нелегкое, но уж какое получится. Мы сами станем распоряжаться своей судьбой. У нас будут собственные бумажные деньги, собственный демократический парламент, собственные законы. Многое еще предстоит создать, и я даже не мечтаю, что это будет просто. Собрание не сразу смирится с нашим выбором, и какое-то время – если нам посчастливится вернуться домой – с нами будут обращаться как с преступниками. Но это дело их совести, а нам ничто не помешает поступать по-своему. И одним из первых решений, которые мы примем, – одним из первых распоряжений, которые мы запишем в нашу хронику, – станет официальное помилование сестер Несс. Так постановило Свободное Государство Тревенца-Рич. – Он обратил незрячее лицо к одной сестре, потом к другой. – Вас не прекратят разыскивать, и пока мы ничего не можем с этим поделать, но по крайней мере здесь вы теперь свободные граждане. – Он ухмыльнулся. – Чтобы насладиться свободой, вам нужно всего лишь вернуться к нам.

К тому времени, когда сестры собрались улетать, катер удалось привести в исправное состояние, насколько это было возможно. Иными словами, он с большой натяжкой годился для полета в космосе. И это было сущее чудо, учитывая спешку, в которой пришлось работать Вуге, Сурт, Ласлингу и помощникам, которых смог выделить Квелл. Суденышко предназначалось для единственного рейса и не имело никакого запаса прочности; времени хватило только на элементарную отладку двигателя и шлюзов, на восстановление целостности корпуса и тому подобные необходимые мероприятия. Нанесенные Сталлисом повреждения устранили чрезвычайно грубым способом, с помощью заклепок и сварки наспех. На кое-как выпрямленных пластинах обшивки остались следы кувалды.
Участницы экспедиции отлично осознавали риск. Собирая оборудование и скафандры в шлюзе перед отлетом, сестры храбрились и всем своим видом давали понять, что относятся к экспедиции как к прогулке на арендованной яхте.
– Будем постоянно держать связь по трещальнику, – говорил Квелл, пока Адрана помогала Фуре с креплениями скафандра, с которыми можно было совладать только двумя руками.
Они сняли шлемы и отключили подачу дыхали, но в остальном были полностью одеты и готовы пережить разгерметизацию, если узнают о ней чуть загодя.
– И вы повернете, как только я скажу. Может, вы и не цените себя, но мы ценим. Ничто на той громадине не стоит ваших жизней.
– Ты заблуждаешься, – сказала Адрана. – Это стоит миллиона жизней и даже миллиарда, если поможет предотвратить конец Заселения. Мы должны все узнать, Квелл, и спорить бесполезно.
– Капитан Несс?
Это был Вуга, торопливо возвращавшийся в шлюз. Сестры обернулись на его голос, но стало ясно, что он обращается к Фуре. Вуга бережно нес в руках деревянный футляр размером с обувную коробку.
– Знаю, сейчас не лучшее время, ведь вы хотите поскорее отправиться в путь… Но поскольку у вас не было возможности заменить руку…
Фура с сомнением посмотрела на коробку:
– Ты сделал мне протез, Вуга?
– Не протез, капитан, а штуковину, которая поможет вам продержаться до возвращения. На самом деле их две. Капитан Адрана, не будете ли вы так любезны?
Адрана улыбнулась, принимая футляр:
– Где сарказм, Вуга?
– Потерял по дороге. Если снова разыщу, вы первая узнаете.
Он кивнул Адране, чтобы та открыла коробку, – с двумя металлическими защелками было бы нелегко справиться одной рукой. Она так и сделала, принюхалась, как будто в коробке лежали духи, внимательно осмотрела содержимое, затем передала Фуре.
Там оказалось два крюка. К каждому крепилось нечто вроде латунной манжеты с затяжными приспособлениями. Меньшая из двух манжет подошла бы руке Фуры после небольшой регулировки, а большая явно предназначалась для ношения поверх рукава скафандра вместо вакуумной перчатки.
– Они некрасивые, – сказал Вуга, как будто этот факт не был самоочевидным. – И вы, возможно, не захотите их носить, если так, скажите поскорее, я не обижусь. Их можно переплавить или отдать кому-нибудь из мозаичников мистера Квелла, или лоскутникам, или как они там себя называют… – Он нервно почесал за ухом. – Я просто подумал: там, куда вы направляетесь, лучше иметь это, чем ничего.
Фура взяла больший из крюков, поднесла к рукаву скафандра и оценивающе прищурилась.
– Уродливо, Вуга. Грубо и практически бесполезно, если только мне не понадобится почесать спину. Но даже тогда будет риск получить травму.
Он вытер лоб:
– Понял… Я их заберу.
– Вот уж нет. Я сказала, что они уродливы, но не говорила, что мне не нравится. – Она улыбнулась интегратору. – Поможешь приладить, пока мы не улетели?
Вуга принялся за дело. Тридцать минут спустя, когда Фура все еще восхищалась подарком и обнаруживала, что с его помощью может запросто управляться с многочисленными рычагами и тумблерами на консоли, катер вышел из зоны гравитационного воздействия Тревенца-Рич.

Глава 32

Не было в лексиконе Адраны слов, которые могли бы должным образом описать ошеломляющую громадность Звездного Кита. Сказать, что она была размером с мир, значило бы серьезно недооценить реальность.
Тем не менее требовалось какое-то сравнение. Собрание ничем не могло помочь. В нем имелись шарльеры, веретенообразные миры, кружевные миры, миры-оболочки и сферические миры, но не было – за исключением самого Старого Солнца – ни одного тела больше дюжины лиг в поперечнике. Возможно, до Раскола что-то сравнимое существовало: не старые миров (ибо они были намного больше – измерялись тысячами лиг, а не сотнями), а какое-то промежуточное тело той разновидности, которая навсегда ушла в прошлое.
Может… луна?
Ей вспомнился мерзкий доктор Морсенькс, семейный врач на Мазариле. Сестры прозвали его Морденьксом, и он чем-то напоминал луну, хотя Адрана и Фура ни разу не видели ее воочию и не могли увидеть. Но на картинках, которые показывал Паладин, иногда попадались луны: маленькие миры, обращающиеся вокруг больших. Иногда, чтобы позабавить или напугать детишек, на этих небесных телах рисовали лицо, наделяя их характерами. Одна из самых злобных физиономий была просто вылитый Морсенькс…
Итак, корабль размером с луну. Это сгодится, пока Адране не придет в голову что-нибудь получше.
За сотню лиг до цели они замедлились и поползли вперед со скоростью всего тысячу пядей в секунду, одновременно сканируя объект при помощи подметалы. Адрана из осторожности убавила мощность луча до минимума. А еще она посылала локационные импульсы вручную, не позволяя машине включаться с фиксированным интервалом. Она нажимала на кнопку, ждала ответа и только после кивка Фуры давала новый импульс. Подметала был настроен так, чтобы интегрировать картинку на экране, добавляя конфигурацию пятен каждого нового импульса к предыдущему, чтобы изображение создавалось постепенно.
Еще в Тревенца-Рич сестры поняли, что у космического объекта плотная оболочка и протяженность более ста лиг. Теперь, хотя было все еще слишком темно, чтобы разглядеть его на фоне неба – за исключением тех мест, где объект заслонял звезды, – удалось гораздо точнее оценить его форму и размеры. Звездный Кит имел форму эллипсоида: в середине она была толще, чем на закругленных концах, и имела чуть больше двухсот лиг в длину. В самом широком месте достигала сорока лиг и была слегка приплюснута, так что перпендикулярное измерение составляло чуть меньше тридцати лиг. Как буханка хлеба, которая сильно разбухла в процессе выпечки, а затем на нее кто-то случайно сел.
На этом очевидные сравнения заканчивались. С каждым интегрированным импульсом подметала выделял все новые нюансы формы и текстуры, для которых сестры не могли подыскать аналогий. Поверхность Звездного Кита была не гладкой и блестящей, как корочка хлеба, а тусклой и бугристой. На ближнем краю имелось отверстие, в котором импульсы не отражались. Впадина или пасть, что-то в этом роде, длиной в несколько лиг.
– Думаю, можем взглянуть поближе, – сказала Фура.
Несмотря на сильные сомнения, которые никак не унимались, Адрана не стала возражать. Она немного прибавила скорости.
– Выйдем на дистанцию десять лиг. Тогда сможем воспользоваться прожектором.
– Когда замедлимся, как можно дальше отверни наши дюзы от Звездного Кита. Было бы невежливо пускать газы ему в лицо. Пусть он и выглядит мертвым…
– Это не может быть правдой, – согласилась Адрана. – Вероятно, он спит или в коме, но не мертв. Что-то происходит, когда эта штука подлетает к Старому Солнцу, и прошло всего лишь несколько тысяч лет с их последней встречи. Ей должно быть не менее десяти миллионов лет, и вряд ли она протянула так долго только для того, чтобы помереть задолго до гибели Вселенной.
– «Что-то происходит» не всегда, – напомнила сестре Фура. – Не каждый раз и даже не один из тридцати. Возможно, она просыпается только единожды в миллион лет или около того – как раз достаточно, чтобы объяснить наши тринадцать известных Заселений.
– Или, возможно, она каждый раз пытается сделать что-то очень трудное, – сказала Адрана. – Что-то, у чего меньше одного шанса из тридцати на успех. И все же она не сдается и менее чем через двадцать тысяч лет совершит новую героическую попытку.
– Настойчивость не всегда равнозначна героизму. Зверь будет биться головой о грязную клетку, пока его мозги не превратятся в кашу. Возможно, мозги этой штуки уже превратились в кашу и она знает о своем предназначении не больше, чем мы. Ты сказала, она может быть в коме. Есть и другая вероятность: она в маразме.
Адрана сбавила скорость, внимательно следя за индикатором топлива.
– Тебе не кажется, что вежливость требует не судить заранее о состоянии разума этого создания?
– Как скажешь, душа моя.
Потребовалось десять минут, чтобы сократить расстояние до десяти лиг и фактически остановить катер относительно Звездного Кита. Сестры находились чуть в стороне от ближайшего конца космического гиганта, на одной линии с областью, где локационные импульсы выявили разрыв в оболочке. Адрана уже отключила подметалу: на близком расстоянии эхо поступало слишком быстро, чтобы прибор успевал его распознать, и в результате картинка на экране превращалась в бесполезный хаос помех и фантомных отголосков. Двигатель замолчал, а насосам системы жизнеобеспечения не требовалось сильно напрягаться с двумя пассажирками на борту, поэтому в катере стало тихо и уютно, как в библиотеке. А еще темно. Десять лиг – достаточно большое расстояние для отраженных лучей, и к тому же прожекторы катера были слабыми по сравнению с навигационными маяками. Адрана выключила подсветку приборов и освещение кабины, чтобы глаза побыстрее привыкли к темноте.
Она боялась разрушить чары.
– Готова?
Слабо светящееся лицо рядом с ней кивнуло.
– Включай.
Адрана протянула руку в темноте и щелкнула тяжелым поворотным выключателем. Прожекторы заработали, но эффект получился отнюдь не впечатляющим: только подергивание флуоресцентной стрелки амперметра указывало, что приборы работают. Лучи ушли в пустоту; их надо было направить на Звездного Кита вручную, с помощью рычагов. Адрана взялась за них опасливо, словно за поводья лошади, – ей казалось, один неосторожный взмах луча прожектора может разбудить исполина.
На борт огромного судна пролился свет. Сестры увидели изгиб корпуса на фоне испещренной звездами безмятежной мглы. Он оказался сине-зеленым, зернистым. Заметив, как исчезает ощущение масштаба, Адрана напомнила самой себе, что освещен участок шириной в лигу. Она подвигала рычаги, и в поле зрения появился выступ, похожий на бородавку. Это был камень – размером с особняк, – втиснутый в шкуру космического кита, как изюминка в булочку. Адрана снова переместила лучи и высветила кратер, достаточно просторный, чтобы в нем поместился стадион для собачьих бегов. Затем еще один камень, больше первого. Она продолжала смещать лучи. Через каждые несколько лиг появлялось какое-нибудь пятно: кратер, яма, валун, твердая выпуклость. Время от времени камни оказывались почти скрытыми – то ли вонзились глубже, то ли раны заросли вместе с инородным телом. Подметив эту деталь и настроившись должным образом, Адрана стала замечать и старые шрамы от кратеров – почти затянувшиеся, похожие на круглые следы кофейных чашек на лакированной столешнице.
– Она ремонтирует себя, – проговорила Адрана. – Медленно, но верно устраняет любой нанесенный ущерб. Мы не так далеко от Старого Солнца, чтобы здесь не осталось обломков со времен Восьми Миров. Иногда какой-нибудь обломок сталкивается со Звездным Китом на большей или меньшей скорости. Эти заживающие кратеры – результаты таких столкновений. Если при ударе отколется кусок скалы, Кит вберет его в себя. Вот как он пережил эти ужасные века – не благодаря шарльерному полю или какой-то другой защите, а благодаря постоянному процессу обновления жизни.
– Сестра, он правда тебе кажется исцеленным?
– Я понятия не имею, как судить о самочувствии этакой диковины.
– Я тоже. Но помню, как отец ворчал, когда порезался, открывая конверт любимым ножом для почты. Или когда приступы боли учащались. Он кое-как справлялся, но недуги не спешили его отпускать.
– Мы не знаем, подчиняется ли это судно тем же законам природы, что и ты, я или наш отец.
– Думаю, подчиняется, иначе не было бы так изуродовано шрамами и оспинами. Этот корабль умел исцеляться миллионы лет назад, но теперь он лишен способности обновляться.
– Фантазируешь, – отмахнулась Адрана.
– С кораблем что-то не так, и мы это поняли сразу. Тревенца-Рич направился к нему не случайно. Мир-веретено чего-то хотел от этого корабля – но корабль не способен помочь. Это все равно что стучаться в дверь, когда хозяин дрыхнет мертвым сном и пускает слюни.
– Звездный Кит не мог умереть полностью.
– Направь прожекторы немного влево: я что-то заметила. Да, вот так… потихоньку…
Лучи скользнули по шкуре, поврежденной и зажившей, а затем исчезли во тьме. Шкура Звездного Кита сморщилась вокруг отверстия глубиной по меньшей мере в лигу – дальше свет не мог проникнуть.
Сестры провели лучом по краю дыры. Она имела форму эллипса двадцати лиг в длину и десяти в поперечнике. В глубине ничего разглядеть не удалось.
Некоторое время Адрана и Фура сидели молча.
– Кто-то должен это сказать вслух, – наконец проговорила Адрана. – Ну, давай я. Мы должны побывать внутри. Сомневаюсь, что ты не согласишься: твой светлячок уже полыхает от предвкушения.
– Тебе так же любопытно, как и мне.
– Любопытно? Я прямо-таки жажду узнать, что скрывает в себе Звездный Кит. Но не любой же ценой. А вот тебя сдерживает ли хоть что-то?
Фура задумалась:
– Я не настолько порабощена паразитом, чтобы утратить здравый смысл. Мы войдем – осторожно, разумеется. Но сперва облетим вокруг нее.
– Да, полезно узнать, где тут выход, раз уж есть вход. – Адрана включила трещальник. – Квелл? Мы достигли объекта и осмотрели его с помощью прожекторов.
Его трескучий голос ответил с расстояния в тысячу лиг:
– Хорошо. Что расскажете нам?
– Объект имеет форму эллипсоида, наибольший диаметр – двести лиг. Нет никаких сомнений в том, что корабль очень древний, но внешний осмотр не дал никаких ответов. Мы нашли способ проникнуть внутрь – как далеко, пока не знаем, но отверстие достаточно широкое для катера.
– Уверены, что достаточно?
Сестры посмотрели друг на друга, затем снова на отверстие шириной в двадцать лиг.
– Вполне, – сдержанно ответила Адрана. – Но прежде облетим вокруг объекта примерно в десяти лигах от поверхности. Когда окажемся по ту сторону, связь может прерваться, но лишь на несколько минут.
– Дайте мне знать, когда направитесь внутрь, и примите все меры предосторожности.
– Были бы мы из тех, кто принимает меры предосторожности, – пробормотала Фура, – спали бы сейчас в своих постелях на Мазариле.
Адрана выключила трещальник, врубила двигатели и повернула направо. Огибая Звездного Кита, она корректировала курс легкими прикосновениями к рычагам управления, и лучи прожекторов упрямо ползли по испещренному шрамами корпусу, как будто сестры пробирались впритирку к грубой шкуре громадного зверя. Лига за лигой оставались позади, и если сперва Адрана и Фура испытывали благоговение перед древностью этого исполина и невероятной искушенностью его создателей в естественных науках, то позже оно уступило место усиливающейся скуке – очень уж однородной была поверхность Звездного Кита.
Двадцать лиг, тридцать, пятьдесят… Время от времени в иллюминаторах появлялась вмурованная каменюка побольше или кратер поглубже, даже с непроницаемой мглой в глубине. Иногда сестры видели скопления старых воспаленных ран, наползающие друг на друга кольца кратеров, хаотичное нагромождение рубцов. Вероятно, это были свидетельства каких-то особо жестоких эпизодов в истории Звездного Кита. Как бы то ни было, кроме шрамов и язв, Адрана и Фура не обнаружили ничего нового.
Пролетев двести лиг, они достигли противоположного края, и наконец-то с однообразием было покончено. В области хвоста Кит получил страшную рану. Общая площадь ее составляла квадратные лиги; края выгибались наружу, как будто источник повреждений находился внутри. Сестры определили, что внешняя оболочка судна имеет толщину не меньше лиги, – наверное, это было необходимо, чтобы выдерживать удары эпоху за эпохой.
Прожекторы едва освещали поверхность мира, когда он находился всего в десяти лигах, а теперь расстояние увеличилось еще на несколько лиг, и отраженный свет совсем уж потускнел. Но все же его хватило, чтобы разглядеть в обнаженных внутренностях космического кита останки машин, разломанных и расплавленных невообразимой энергией. Эти машины размером с миры Собрания, как решила Адрана, были всего лишь деталями двигателя Звездного Кита.
– Вот и ответ на первый вопрос, – тихо сказала Фура, созерцая это зрелище. – Корабль как-то добрался сюда – либо из Собрания, либо откуда-то еще, – но теперь не может двигаться. Он застрял на этой орбите навсегда, как кусок грязи, прилипший к шестеренке.
– Маленький двигатель Тревенца-Рич доставил нас сюда за несколько дней, – сказала Адрана. – А этот двигатель, наверное, был в тысячу раз мощнее.
– Или в десять тысяч, или в миллион.
Они продолжили путешествие, обогнули заднюю часть Звездного Кита и вошли в зону, где не могло быть связи с Квеллом. На этом конце громадного корабля не было ни эквивалента «рту», ни чего-то вроде дюз; только четыре сужающихся выступа, идущих вдоль главной оси, параллельно друг другу, и с основаниями, расположенными квадратом. Выступы имели длину примерно двадцать лиг и резко обрывались. Глядя на неровные торцы, Адрана предположила: когда-то выступы были гораздо длиннее, но лишились концов и кое-как зарастили раны.
Катер скользнул в пространство между обрубками и двинулся в обратном направлении вдоль другой стороны корабля. Сестры снова прошли над областью повреждения двигателя и смогли заглянуть примерно на десять лиг в ее глубины, но не настолько далеко, чтобы взглядом пронзить Звездного Кита насквозь. А дальше все та же унылая картина: следы бесчисленных залеченных травм, перемежаемые более серьезными повреждениями.
Наконец в иллюминаторах показался Тревенца-Рич. Квеллу наконец-то удалось связаться с сестрами – он хотел получить полный отчет об увиденном.
Адрана постаралась быть краткой:
– Есть только один очевидный путь внутрь, Квелл. На другом конце мы обнаружили руины двигателя – от него оторвало половину. Фура считает, что корабль почти утратил способность к самовосстановлению, и я думаю, она права. Возможно, основной ущерб был нанесен десять миллионов лет назад, в начале Заселений, – все, что произошло с тех пор, представляет собой медленный, но необратимый распад.
– А вы уверены, что корабль мертв?
– Напротив, мы уверены, что он все еще жив. Но какие бы процессы ни шли внутри, они слабеют. Нет никаких признаков того, что корабль обнаружил нас или что он способен оказать нам какое-либо сопротивление. – Она говорила с уверенностью, которая могла показаться совершенно неуместной, но Квелл не сомневался, что Фура абсолютно согласна с сестрой и ничто не способно удержать их от дальнейшего исследования. – Мы двинемся внутрь, как только доберемся до входа.
– Вход в зоне видимости Тревенца-Рич? – спросил Квелл.
– Да, почти на одной линии. «Глотка» явно глубокая, и если не будет резких поворотов, мы сможем держать связь.
– Как только сигнал начнет ослабевать, возвращайтесь.
– Принято.
Адрана направила катер ко «рту», держась его середины (по десять лиг свободного пространства с боков и по пять выше и ниже), и снизила скорость до десяти лиг в минут, направив нос катера в отверстие и разведя лучи прожекторов в стороны, как усы. Она ничего не видела внутри глотки, кроме двух тусклых вытянутых кругов примерно в двадцати лигах впереди, где свет падал на что-то твердое.
Только надвигающиеся стены тьмы с обеих сторон говорили о том, что катер теперь находится в ограниченном пространстве. Так суденышко преодолело пять лиг. И хотя звезды исчезли, ничто другое не вызывало ощущения тесноты. А еще сестры почти не чувствовали движения. Там, где прожекторы касались «глотки», ее поверхность была настолько гладкой, что не позволяла судить о скорости. Очевидно, эта часть корабля была защищена от износа и не покалечена, в отличие от внешней оболочки. Адрана предположила, что она выглядит почти так же, как в день первого полета Звездного Кита.
Десять лиг. Двадцать.
– Мы внутри, Квелл, – доложила Адрана. – Углубились на одну десятую длины Кита, не встретили никаких препятствий. «Глотка» все еще тянется, даже диаметр не изменился. Нас слышно?
– Да, ясно. Пожалуйста, продолжайте рассказывать.
– Добавить нечего – катер все равно что крыса, падающая в водосточную трубу. Правда, труба очень широкая. Этот туннель должен иметь какое-то предназначение. Наверное, вы уже поняли, что Тревенца-Рич мог бы с запасом пройти по этому туннелю.
– Я об этом думал. Считаете, наш мир возник внутри Звездного Кита?
Фура наклонилась к микрофону:
– Вероятно, так и было, Квелл. Это единственное объяснение. Мир-веретено выбросили, как семя, и он куда-то полетел с какой-то конкретной задачей. С тех пор он ждет дальнейших инструкций. Когда щелкун запустил двигатель, мир, должно быть, истолковал это как команду вернуться в исходную точку. Но когда он добрался до цели, никто ему не ответил. Он… сбит с толку.
– Что-то впереди, – вмешалась Адрана.
– Где вы сейчас?
– Прошли тридцать лиг. Лучи прожекторов теперь ничего не показывают – должно быть, «глотка» расширилась или сменилась чем-то побольше.
– Сбавьте скорость. Если впереди какая-нибудь поверхность, вам потребуется время, чтобы отреагировать.
Адрана направила оба прожектора вперед:
– Нет, Квелл, все еще пустота, насколько хватает мощности прожекторов. Но туннель определенно расширяется. Это происходит постепенно, как будто мы из горлышка бутылки перемещаемся в ее основную часть. Судя по тому, что нам удалось увидеть в области двигателя, туннель не может тянуться до хвоста Звездного Кита, а отсюда до двигателя больше ста лиг.
– Помещение внутри корабля протяженностью в сотню лиг… – Какая-то печальная нотка прозвучала в голосе Хаспера Квелла. – Когда-то я отправился в космос с намерением разбогатеть, но на самом деле мне хотелось увидеть и ощутить чудеса, от которых сердце замирает. Я думал, есть нечто благородное в понимании, насколько ничтожна жизнь в масштабах космоса. – Он тихо рассмеялся. – Я ошибался: нет тут никакого благородства. Есть только беспомощность.
– Это всего лишь корабль, Квелл, – сказала Фура. – Его сделали обезьяны – как и наш катер, например. Не стоит об этом забывать.
– Но как же низко мы пали, – тихо проговорила Адрана, как будто они сидели вдвоем на полу перед старой книгой с картинками. – Неудивительно, что инопланетяне играют с нами. Мы превратились в паразитов, ползающих по руинам славного прошлого. Нашего прошлого.
Фура отвернулась от иллюминатора. Светлячок превратил ее лицо в мерцающую голодную маску.
– Можешь считать себя паразитом, если хочешь, сестра. Я же чувствую себя так, словно мне вручили ключи от моего наследства.
– Где вы сейчас? – спросил Квелл.
– В сорока пяти лигах от входа, – сказала Адрана. – И все равно ничего не видно, прожекторы не достают до стен. – Она проверила уровень топлива, постучав пальцем по стеклу на случай, если стрелка застряла. – У нас еще достаточно горючего в запасе, Квелл. Попробуем подобраться к стене.
Квелл был достаточно умен, чтобы не спорить, а Адрана проигнорировала бы его в ином случае. Сестры включили подметалу: была надежда, что прибор разберется в отраженных сигналах, если стены дальше чем в десяти лигах. Но результаты оказались столь же дразнящими, сколь и разочаровывающими.
– Мы отклонились влево, Квелл. Если я правильно читаю показания подметалы, мы в помещении шириной от тридцати до тридцати пяти лиг. Тут рядом… что-то есть. Висят какие-то объекты, похоже не прикрепленные к стенам. Должно быть, камни или иной мусор, проглоченный Китом. Как бы давно они здесь ни оказались, в конце концов они израсходовали кинетическую энергию и остановились. Они очень большие, но мы сумеем не столкнуться.
– И это все, что вы видите?
Фура подалась вперед:
– Мы видим какие-то узоры или текстуры на внутренних стенах. Разобраться непросто, но это похоже на повторяющийся мотив: что-то вроде вдавленного изображения, как чешуя, снова и снова. Затем появляется что-то другое, на экране подметалы это выглядит как совокупность выступающих, а не углубленных фигур. Через минуту или две мы будем в пределах досягаемости прожекторов.
Снова раздался голос Квелла, на этот раз с помехами:
– Пожалуйста, повторите еще раз.
Фура увеличила мощность передатчика:
– Я сказала, что мы видим на экране подметалы стены с признаками повторяющейся структуры. Связь нарушается, потому что мы удаляемся от оси «глотки». Вы снова услышите нас через несколько минут, когда мы вернемся к оси.
– …осторожнее, – послышался ответ сквозь шипение и треск.
Адрана выключила трещальник, предпочтя тишину. Она решила, что снова выйдет на связь, как только появятся новости. Приближаясь к стене, она периодически включала подметалу, чтобы не наткнуться на дрейфующие объекты. Результаты сканирования были расплывчатыми, но для продвижения их хватало.
Некоторое время спустя прожекторы лучше осветили рельеф стен. Углубления были огромными – не разглядеть с помощью луча в один прием. Фигуры действительно повторялись и были взаимосвязанными: вытянутые ромбы, десять лиг по вертикали и три в поперечнике, отделенные от соседей узкими стенками. Узор продолжался во всех направлениях, постепенно изгибаясь вместе со стенами.
Сестрам, разглядывающим гипнотический рисунок, не нужно было объяснять очевидное: углубления имели ту же длину и ширину, что и Тревенца-Рич. Любой из этих ромбов с изогнутыми гранями мог быть ячейкой, из которой отправился в полет мир-веретено.
– Их были сотни, – наконец проговорила Фура.
Адрана вела подсчет:
– Точно не скажу, но пустых ячеек здесь по меньшей мере тысяча.
Они продвигались все дальше. Через сотню лиг стены снова начали сближаться, образуя воронкообразное отверстие. Здесь, как и подсказывал подметала, узор изменился. Примерно тридцать ячеек оставались заняты веретенообразными кораблями. Они не походили в точности на Тревенца-Рич: ни окон на гладком корпусе, ни каких-либо приспособлений для поддержания жизни или ведения коммерции. Но было яснее ясного, что когда-то Тревенца-Рич занимал свое место среди этих объектов.
– Звездный Кит посылал их наружу, – сказала Фура. – По одному зараз, каждые двадцать две тысячи лет. Вначале их были многие сотни, но теперь осталось несколько десятков.
– Даже меньше, – сказала Адрана, когда они подлетели чуть ближе к занятым ячейкам. – Вряд ли некоторые из них когда-нибудь отправятся в путь. Они повреждены…
Каждое четвертое из оставшихся судов пострадало так или иначе, и повреждения варьировались от некритичных трещин и кратеров до разломов шириной в лигу. Попадались даже расколотые напополам или с крупными дырами в оболочке. Адрана допускала, что и у кораблей, невредимых с виду, внутри могут быть самые разнообразные поломки.
– Теперь у нас есть ответ на твою вторую загадку, – сказала Фура. – Ты хотела знать, почему интервалы между Заселениями становятся все длиннее. Судьба всегда была неласкова к судам, выпущенным отсюда в Собрание. Но в последние несколько миллионов лет стало еще хуже. Должно быть, Кит отправляет их наружу частично или полностью поврежденными. Некоторые обречены на провал еще до того, как покинут ее чрево. Она похожа на сумасшедшую птицу, вышвыривающую птенцов из гнезда, даже если они мертвы или оперились только наполовину.
– Она не сумасшедшая, – сказала Адрана. – Просто решительная. Отчаянная. Знает, что ей ничего не остается, кроме этой почти бесполезной деятельности. Она будет продолжать, пока не опустеют все ячейки. Что не займет много времени… – Она покачала головой. – Я бы не назвала это безумием или заблуждением. По-моему, это мужество.
– Сосчитай их, – сказала Фура.
– Уже. Их меньше тридцати. В среднем, чтобы осуществить одно Заселение, таких кораблей нужно тридцать три. Пожалуй, здесь достаточно, чтобы начать еще одно Заселение после того, как закончится наше, – но только при благоприятном стечении обстоятельств, а у нас нет причин на него рассчитывать.
– Значит, нам крышка, – сказала Фура. – Гнездо почти опустело. Скорее всего, Тринадцатое Заселение станет последним. Звездный Кит и дальше будет кружить возле Старого Солнца, но мы стали последней искоркой цивилизации, которую ей удалось зародить.
Адрана остановила катер в одной лиге от веретенообразных миров.
– Значит, вот с чего все начинается. В этих судах должны быть люди или зародыши людей, готовых проснуться и начать новый процесс колонизации. Они распространяются по мирам вокруг Старого Солнца и живут в течение нескольких тысяч лет – дольше, если повезет, но ненамного. Они ничего не помнят о своем происхождении, не знают о Ките. Если и помнят, то вскоре забывают в борьбе за выживание. Должны пройти поколения, прежде чем люди остепенятся достаточно, чтобы вести хронику событий. К тому времени утрачиваются все знания, которые были вначале.
В одном из веретенообразных миров была трещина. Фура указала на другую трещину в его корпусе, примерно в пяти лигах дальше:
– Не будет мне покоя, если мы не заглянем в один из них.
– Надо предупредить Квелла.
– И потратить топливо на возвращение в зону действия трещальника – только для того, чтобы дать Квеллу лишний повод для беспокойства? Он ведь будет возражать, а мы все равно сделаем по-своему.
– Тогда летим насквозь и не останавливаемся, что бы ни нашли. Договорились?
– Договорились.
Адрана подвела катер к миру, снизив скорость до тысячи пядей в секунду. Трещина в обшивке была шириной с озеро, но все равно требовалась ловкость в управлении ракетными двигателями, чтобы благополучно провести сквозь нее катер. Мимо проплыл слой твердой кожи толщиной в две тысячи пядей, а затем пронесся хаос: не меньше сотни этажей, смятых, как страницы заплесневелой книги. Последний изувеченный слой промелькнул за иллюминаторами, и вот катер во мраке главного внутреннего помещения. Адрана дала локационный импульс, но пространство оказалось недостаточно просторным, чтобы от этого был толк. Зато лучи прожекторов подтвердили, что сестры движутся через полость шириной в две-три лиги и длиной в два-три раза больше.
– Это не то же самое, что Тревенца-Рич, – сказала Адрана. – Форма и размеры такие же, но Тревенца никогда не был многослойным. Туннели вокруг «Бара Квелла» прорублены в твердом материале, а двигатель в пещере был погребен в камне, пока его не размыло водой.
– Видимо, не все миры сделаны по одним лекалам, – ответила Фура. – Есть и другая вероятность: Тревенца-Рич был таким, как эти, но очень давно, миллионы лет назад. Веретено пережило многие Заселения, не так ли? За такой срок с ним могло произойти все, что угодно. Люди доставляли в него обломки других миров и строили из них все, что хотели, сносили этажи, которые их почему-то не устраивали. Постепенно новый материал раздавил постройки, и образовался практически сплошной слой. Затем случилось что-то еще, и миллионы лет спустя эрозия обнажила двигатель.
– А почему им не нравились этажи? Это же избавляет от хлопот по строительству городов.
У Фуры не было ответа, хотя Адране показалось, что сестра напряженно ищет его.
Они скользили примерно в одной десятой лиги над темной плоской поверхностью. Пока веретенообразный мир ждал в гнезде своей очереди, у него не было гравитации, а следовательно, не было верха и низа. Но, вероятно, едва он покидал чрево Звездного Кита, как начинал вращаться и внутреннее пространство становилось полностью пригодным для жизни.
– Если все миры были готовы к эксплуатации, когда Кит прибыл сюда, – сказала Фура, – то они так же стары, как и наше Заселение. Возможно, еще старше, поскольку мы не знаем, как долго корабль странствовал до прибытия. Вполне возможно, у всех реликвий, что мы с тобой видели, возраст гораздо больший. Историки не могут договориться даже об интервале между Расколом и Первым Заселением, не говоря уже о каких-либо событиях, которые произошли раньше.
– Если и договорятся, – сказала Адрана, – сразу найдут другой повод ломать копья. Смотри-ка, тут что-то есть.
Из тьмы выступил бледный утес, и она слегка откорректировала курс, чтобы не задеть его поверхность. Прожекторы высветили диковинное покосившееся здание, похожее на круглую башню, построенную на неустойчивом фундаменте. Она казалась полупрозрачной, стеклянной – как будто полой. Верх был зазубренный.
– Что это? В Тревенца-Рич нет ничего подобного.
Адрана отвела прожекторы от здания и направила их в центр мира-веретена. До центра было всего полторы лиги, так что лучи без труда озарили бледную трубу, которая тянулась из конца в конец. Она была бы безупречна, если бы не отсутствие части, которая в точности соответствовала размерам башни.
– Вот почему не нужны окна, – сказала Адрана. – На каких бы принципах ни работала эта труба, наверняка она светила ярче, чем все наши лампы. Однако что-то разбило ее – возможно, то же самое, что продырявило оболочку.
– Деревья, – сказала Фура, когда Адрана направила прожекторы прямо по курсу. – Парк или лес.
Заросли выглядели бесцветным кружевом у павильона, который вполне годился для танцев или чаепитий. К красивому входу с колоннами вела широкая лестница.
В некотором отдалении угадывались бледные очертания других зданий – побольше павильона, кое-где стоящие рядом, – но не было видно ни городов или поселков. Значительную часть внутренней поверхности мира-веретена занимали леса и такие же плоские темные участки, как и тот, над которым недавно скользили Адрана и Фура. Они решили, что это озерные ложа, так и не наполнившиеся водой. Попадались холмы и скалы – определенно, кто-то не пожалел времени на сотворение пейзажа.
– В этом есть логика, – сказала Адрана. – Должно быть, это место для отдыха и развлечений. Один огромный парк размером с любой из наших миров. В зданиях поместятся максимум несколько тысяч человек, но миллионы могут жить и работать на подземных этажах. Возможно, населению было бы вдоволь досуга… Представляю, как приятно было бы бродить по этим лесам и паркам весь ковальник напролет… или любой другой день недели…
Она на несколько секунд отвлеклась и не заметила, что поверхность начала подниматься. Впереди возникла стена деревьев, Адрана попыталась отвернуть, но было слишком поздно.
Катер пронесся сквозь заросли беззвучно. Не было ни малейшего намека на контакт; ветки не оставили на корпусе ни единой царапины. Адрана хотела развернуться и проверить, какой ущерб она нанесла, но в этом не было необходимости: картина говорила сама за себя. Эти деревья – вероятно, приспособленные для жизни в невесомости, так что парки и леса успевали вполне созреть к тому моменту, когда мир-веретено отправлялся в путь, – были колоннами пыли, сохранившими очертания только потому, что ничто их не тревожило. Когда на них обрушился катер, они рассеялись в вакууме.
Адрана содрогнулась при мысли о том, на что способно время. До сего момента она не ощущала по-настоящему грозной, неумолимой древности этого исполина. Ничто из испытанного ею в шарльерах не шло в сравнение с призрачным безмолвием мертворожденного мира.
Сразу захотелось оказаться подальше отсюда.
– Нам не стоит здесь задерживаться, – сказала она.
– Согласна. Прямо по курсу трещина, вылетим через нее. Квелл небось сгрыз ногти до локтей.
– Жаль, что нам почти нечего ему рассказать. Что мы узнали такого, о чем даже не догадывались? Звездный Кит выбрасывает веретена, и иногда благодаря им начинаются Заселения. Почти все они терпят неудачу, и осталось слишком мало миров, чтобы хоть одному из них повезло. К тому же возникшие Заселения никогда не длятся долго.
– Квелла вполне устроит наш отчет, сестра. Остальным твоим вопросам придется подождать. – Фура бросила на Адрану сочувствующий взгляд.
Трещина впереди была меньше первой, но все же достаточно велика. Окажись иначе, сестры просто развернулись бы – на обратный путь ушло бы совсем немного топлива.
– Опять этажи, – сказала Адрана, когда они летели сквозь изувеченные слои. – Но не так сильно смятые, как в той трещине.
– Сбавь скорость, – попросила Фура.
Этажи проносились за иллюминаторами, как будто катер превратился в кабину лифта.
– Мне казалось, ты спешишь успокоить Квелла.
– Да, спешу… Но меня кое-что беспокоит. Давай еще чуть-чуть замедлимся. – Узоры светлячка на лице Фуры запульсировали от всплеска эмоций. – Ты плохо слышишь? Притормози. Здесь что-то не так.
Адрана уменьшила скорость, и теперь на преодоление этажа катер тратил несколько секунд. Прожекторы направились перпендикулярно борту, сестры успевали мельком увидеть комнаты и коридоры, уходящие к далекой линии горизонта. У границ пролома архитектура была очень сильно повреждена, но уже в нескольких десятках пядей выглядела почти нетронутой. Однако сестры могли видеть только ближайшие отсеки и отрезки широких и узких коридоров, которые их соединяли.
– В чем дело?
– Эти помещения созданы не для нас. Разве не видишь? Расстояние между полом и потолком не больше семи пядей.
– Возможно, обезьяны были меньше ростом, когда отправляли Звездного Кита в полет.
– Сомневаюсь, – возразила Фура. – Этот павильон выглядел бы вполне уместно в парке Джонсери. Он построен не для людей нашего роста, а для детей. Останови катер.
Адрана подчинилась, встревоженная наблюдением Фуры, хотя ее одолевал мощный соблазн покинуть веретенообразный мир как можно скорее. Когда катер замедлился, она тоже заметила кое-что необычное.
– Хочешь пойти туда, – сказала Адрана.
Фура дразняще улыбнулась:
– Ты тоже.
Адрана кивнула:
– Там есть… даже не знаю, как назвать. Узор, маркировка на одном из структурных элементов. Очень похоже на символы, которые появились на двигателе, когда его пробудил щелкун.
– Не факт, что это алфавит щелкунов. С чего бы ему тут быть? – Фура кивнула на иллюминатор. – Обезьяны сделали Звездного Кита. Обезьяны создали веретенообразные миры. Это наши миры, наши Заселения.
– И все же… щелкун и его письмена…
– И все же, – эхом отозвалась Фура.

Глава 33

Адрана и Фура подвели шлюз катера как можно ближе к изогнутой кромке одного из этажей, затем пустили в ход причальные захваты. Быстро надели шлемы, наспех проверили герметичность скафандров, прошли через шлюз и углубились в руины. По обоюдному согласию сестры не взяли специальное оборудование, чтобы не было искушения забираться в труднодоступные места. В скафандрах они могли бы пролезть в щель шириной в семь пядей, хотя в шарльерах забирались и в более узкие туннели. Поскольку в веретене отсутствовала сила тяжести, сестры имели возможность пролезть между полом и потолком под любыми углами, отталкиваясь от поверхностей руками или ногами. Адране сперва казалось, что она движется между двумя горизонтальными плоскостями, но вскоре пространственная ориентация изменилась и проход превратился в бездонную шахту. Она подавила приступ головокружения: месяцы невесомости на корабле все же плоховато подготовили ее к такой обстановке. Хотя у шарльеров есть свои опасности и преодолевать с грузом сокровищ притяжение поглотителя – крайне тяжелая задача, здесь, в столь чуждом месте, она предпочла бы иметь четкое представление о верхе и низе.
Хотя кое-какие меры предосторожности против дезориентации сестры приняли. От каждой тянулся к катеру трос из тройного волокна, покрытый жестким слоем смолы, которая не давала ему с легкостью резать предметы. У них были нашлемные фонари, а также мел в кармашках, чтобы отмечать путь.
На случай если возникнет необходимость перерезать трос, имелись такелажные ножи, а еще были арбалеты. Конечно, представлялось крайне маловероятным, что здесь могли поселиться мигальные башки – они всегда руководствовались голодом, а не какими-то рациональными соображениями, – но Адрана решила быть скромнее и не внушать себе, что сестры Несс стали первооткрывательницами этого лабиринта.
Она направила прожекторы катера так, что примерно на сотню пядей их свет перекрывал лучи фонарей, и впереди по пустым стенам двигались тени, похожие на чудовищ. По мере того как продвигался свет, отступала тьма – как будто неохотно, обиженно. «Пожалуй, – подумала Фура, – будет не таким уж и чудом, если мы обнаружим здесь мигальные башки». Этот этаж, несомненно, простирался на многие лиги, до дальнего конца мира-веретена: целый город, состоящий из укромных уголков. Сестры могли исследовать только крошечную его часть, и отчего-то Фура нисколько об этом не жалела.
Она коснулась арбалета – убедилась, что он надежно закреплен на поясе.
Сестры не успели продвинуться далеко, прежде чем Адрана заметила на стене новые надписи – такие аккуратные, такие четкие, словно были сделаны вчера. Если не считать пробитый корпус мира-веретена, ничто здесь не указывало на разрушительную деятельность времени. Сплавы, из которых соорудили этот многослойный мир, были исключительно стойки к коррозии и деформации.
– Срезать бы одну-две переборки, и была бы у нас отличная броня, – проговорила Фура. – Надо было взять с катера инструменты открывателей.
– Если найдешь то, чем можно резать этот металл, – ухмыльнулась Адрана, – твои доспехи сразу подешевеют вдвое.
– Помечтать-то можно, а, сестра? Даже если бы эти материалы имели только мирное применение, они могли бы преобразить Собрание. Тут тридцать кораблей! Нам бы на всю жизнь хватило работы. Даже если бы успели разобрать их до ребер, все равно бы не успели добраться до самого Звездного Кита!
– Но мы предпочтем оставить их в покое, пока не узнаем, что они собой представляют. Мы невежественны, как мыши, Фура. С таким же успехом могли бы совать нос в механизм огромных часов, которые вот-вот пробьют полдень.
– Я тебя не узнаю. Не ты ли была готова сдвинуть миры, чтобы получить ответы на свои вопросы?
– Я уже получила ответы, и они мне не нравятся.
Они повернули за угол, в узкий коридор, и свет катера резко померк; остались только колеблющиеся лучи нашлемных фонарей.
Адрана коснулась пальцами надписи:
– Щелкун не случайно узнал эти символы. Возможно, он изучает наши древние языки, но гораздо более вероятно, что знаки принадлежат его родной культуре. Какая-то старая разновидность щелкунского письма.
– Фантазии.
– В отсутствие альтернативной гипотезы не вижу причин их отвергать. Тазакнакак знал, как управлять двигателем, и двигатель согласился с тем, что у щелкуна есть на это полномочия. Вывод неизбежен.
– И что же это за вывод, душа моя?
– Эти миры быть построены ради нас, приспособлены к нашим нуждам и прихотям, но работали они благодаря щелкунам. Ярусы не годятся для передвижения обезьян, но они отлично подходят для щелкунов. А может, и для других пришельцев: ползунам было бы здесь вполне комфортно.
– Чепуху несешь.
– Нет, я потихоньку продвигаюсь к окончательному выводу и не спешу его проверять.
Адрана остановилась. Из-за ближайшего поворота лился свет. Он был бледно-голубой, совсем другого оттенка, чем теплый колеблющийся свет нашлемных фонарей. Она коснулась рукава Фуры и указала на свет.
– Только что его там не было, – сказала Фура.
– Да, ты права. Что-то уловило наше присутствие. Даже спустя столько времени сработало…
За визором Фуры пульсировали узоры светлячка.
– Я хочу это увидеть!
– Трос почти на пределе. Я отмерила только четыреста пядей – специально, чтобы не возникло искушения зайти слишком далеко.
Фура неуклюже обошла Адрану, зацепив ее ранец. Туннель, в котором они находились, мог быть частью трубопровода или вентиляционной шахтой. Было тесно, как в корабельном чулане, – едва хватало места, чтобы разминуться. Через неравные отрезки пути попадались ниши и комнатушки, словно каюты для детей или складские помещения. Если не считать строчек, написанных угловатыми символами, ничто не говорило о том, что здесь когда-то жили.
Голубой свет насторожил Адрану, но не слишком удивил. Она знала, что Звездный Кит не может быть полностью неисправным. Если он продержался десять миллионов лет, то нельзя исключать, что в нем активны бдительные устройства, предназначенные для обнаружения чужаков. В шарльерах такое в порядке вещей, а эти веретена, хоть и наверняка гораздо старше, не могут слишком уж сильно отличаться в плане самозащиты.
– Фура, хватит. Что бы там ни светило, изучать его мы не готовы. Кое-что увидели, и пора возвращаться. Еще успеем здесь побывать.
Но Фура уже повернула за угол, ее трос натянулся, прижавшись к боку сестры.
– Адрана, ты должна кое-что увидеть.
– Нет… Не сегодня!
– Да черт бы тебя побрал! Почему только четыреста пядей?!
– Именно по этой причине.
Хвататься за снасти было не принято, это считалось бесполезным и даже опасным, но покрытая смолой веревка была достаточно толстой, чтобы не рассечь пальцы, и достаточно шероховатой, чтобы не скользить по ткани перчатки. Адрана потянула – сначала осторожно, чтобы побудить Фуру вернуться, а не вынудить. Но когда это не подействовало, она процедила сквозь зубы ругательство, которому научилась у Вуги, уперлась ногами в стену и дернула как следует.
Трос вдруг ослаб, и из-за угла вылетел его обрезанный конец.

Фура вернула такелажный нож в ножны на поясе и прошла через закругленный дверной проем, помеченный с обеих сторон угловатыми символами.
Комната, откуда исходил синий свет, была длинной и широкой, как камбуз на «Мстительнице», но с таким же низким потолком, как и в помещениях, через которые Фура уже прошла. В противоположной стене виднелась дверь – такая же, как у Фуры за спиной, но закрытая. Вдоль двух стен, имевших около пятидесяти пядей в длину, тянулись ряды светящихся синих прямоугольников, каждый размером с приличный семейный портрет. Под прямоугольниками находились консоли из того же бесцветного материала, что и стены. В верхней части каждой консоли был набор элементов управления, похожих на игровые фишки без обозначений и расположенных нелогичными на вид рядами и гроздьями. Перед каждой консолью стояло широкое кресло с плавными обводами и изящной ножкой, расширяющейся книзу в блин: кресло напоминало подставку для яйца. Синих прямоугольников было двенадцать, консолей и сидений по столько же.
Два кресла были заняты.
Трупы принадлежали щелкунам. Они были одеты в тусклые серые робы, оставляющие открытыми руки, ноги и головы. У них было четыре верхних конечности и две нижних. Они были не очень похожи на щелкунов, с которыми Фуре доводилось встречаться: ниже ростом, с более хрупким телосложением, с восковой бледностью кожи; словно декоративные статуэтки, отбракованные до покраски или глазирования. Каски казались менее четко очерченными, чем у Тазакнакака; глаза были крупнее. И все же не было никаких сомнений в том, что это за раса.
Фура подошла к ближайшему мертвецу. Он слегка наклонился вперед, пристегнутый к креслу металлическим ограничителем; верхние конечности были протянуты к консоли.
На синей панели – своего рода экране – мигала короткая строчка из угловатых белых символов. Была ли она тут, когда Фура отсутствовала, или появление гостьи заставило древний механизм запустить какие-то минимально необходимые функции? Но руки щелкуна как будто замерли над белыми кнопками. Что-то ему помешало коснуться консоли. Может, резкая разгерметизация, случившаяся при повреждении мира-веретена? Щелкуна не сорвало с места потоком дыхали, так что, возможно, процесс был достаточно медленным, чтобы существо могло продолжать свою работу, пока жизнь не покинула его.
Угловатый узор все мерцал. Фура потянулась к пульту правой рукой, желая проверить, действуют ли кнопки. Ее манжета задела руку щелкуна, и та превратилась в серую туманность, оставив только бескровную культю с грубой пористой текстурой, как у разбитой керамики. Фура обмерла от ужаса перед собственным вандализмом: как же беспардонно она уничтожила то, что миллионы лет оставалось нетронутым!
– Вот же растяпа! – шепотом упрекнула она себя.
– Фура?
Адрана зависла в дверях, не входя в помещение; с ярко-желтыми нашлемными фонарями, расположенными на максимальном расстоянии друг от друга, она смахивала на любопытную лупоглазую рыбу из общественного аквариума.
– Кое-что еще работает, – сказала Фура. – Взгляни-ка на экраны. Чудеса, да и только.
Она ткнула в белые кнопки, надеясь добиться какого-нибудь отклика от замерших в ожидании машин.
– Надо возвращаться. Мы же обещали друг другу далеко не заходить. Пора лететь к Квеллу.
– Пару минут, сестра. Всего лишь пару минут…
Фура понажимала кнопки и ахнула, когда экран вдруг заполнился строчками. Зажигались и другие экраны.
– Они ждут, – сказала она, дрожа от азарта. – Они готовы рассказать нам что-то. На этом корабле должно храниться столько знаний…
– Черт бы побрал знания!
– Ты как-то неправильно рассуждаешь. Мы веками рыскали по шарльерам в поисках информации. Получали куцые дразнящие подсказки насчет того, кто мы такие, как сюда попали и что нас ждет. Но всего этого недостаточно, чтобы помочь нам. Ничто в шарльерах или исторических музеях не предотвратит конец Тринадцатого Заселения.
Ухмыляясь, она нажала еще несколько кнопок:
– А это может предотвратить. Другим не повезло, потому что у них были только шарльеры, много шарльеров. Дурацкие сокровища и полузабытые факты. Какой от них прок? А нам улыбнулась удача! Мы забрались очень далеко, и вот он, наш приз! Мы обнаружили Звездного Кита!
– Поднеси руку к лицу.
Пальцы Фуры замерли над консолью. На голубом экране теперь плясали загадочные диаграммы и похожие на решетки узоры, которые выглядели слишком сложными, чтобы быть элементами какого-либо языка.
– Зачем?
– Чтобы увидеть светлячка. – Тон у Адраны был абсолютно спокойный и мягкий, как у человека, который отговаривает кого-то убрать нож или отойти от пропасти. – Твой шлем похож на золотой прожектор. Я ни разу не видела более яркого свечения. Посвети на перчатку скафандра.
– Нет!
– Сделай это. Сделай, и сама увидишь, что он с тобой творит. Что ты позволила ему сотворить. Что ты сама с собой творишь.
– Нет!
Но все же Фура поднесла перчатку к лицу, и та засияла. Казалось, ее залил чудесный очищающий свет. Он струился от лица через стекло и решетку визора, и было не так уж трудно представить себе уравновешивающее давление света, исходящего от руки, – света, заключенного в перчатку, но ищущего освобождения. Фура действительно увидела тонкий сияющий шов вокруг манжеты, как будто свет разыскал выход, недоступный даже для дыхали.
Какое-то движение заставило ее вырваться из чар собственного сияния. Это была дальняя дверь – она неторопливо открывалась. Фура оглянулась и увидела, как золотое пятно скользнуло по стенам и исчезло в расширяющейся тьме.
– Что-то приближается, – сказала она и повернулась к Адране.
Ей захотелось немедленно убраться из этой комнаты, но вдруг нахлынула странная вялость. Возможно, она была послана светлячком. Возможно, светлячок хотел, чтобы Фура не уходила, потому что жаждал подчиниться тому, что надвигалось; тому, что ползло на голубой свет экранов и вожделенное живое тепло.
Дверь между Фурой и Адраной начала закрываться.
Адрана сорвала с пояса арбалет и сунула его между дверью и косяком. Арбалет согнулся, но выдержал. Фура повернулась к другой двери, теперь полностью открытой, а затем взглянула на свою руку. Ей хотелось уйти, очень сильно хотелось, но она не могла освободиться.
– Фура!
– Мне страшно, – тихо проговорила сестра. – Очень страшно, но я хочу знать. Я хочу знать все.
С тихим хрустом арбалет согнулся еще сильнее, и дверь закрылась на полпяди. Это был тот толчок, в котором Фура нуждалась: мгновенное ослабление чар. Она с силой оттолкнулась от незанятого кресла, придав себе необходимое ускорение, и достигла полузакрытой двери, за которой стояла Адрана. В последний момент Фура снова посмотрела на дальнюю дверь и наползающую тьму. И ничего не увидела, но не могла избавиться от ощущения, что приближается нечто.
Адрана протянула руку, и Фура попыталась ухватиться.
Вместо того чтобы оттащить ее в безопасное место, рука уперлась в плечо, вынудив остановиться.
– Я нашла мефрозин, – сказала Адрана все с тем же мягким спокойствием. – Дозы, которые для тебя достал Квелл и которые ты якобы принимала. Ты намеренно прекратила инъекции. Не удивлюсь, если ты не сделала ни одного укола с того дня, когда мы прибыли на Тревенца-Рич.
– Пропусти, – сказала Фура.
– Нет. Не пропущу, пока мы с этим не разберемся. Не пропущу, пока ты не дашь обещание.
Изгиб арбалета достиг критической степени. Требовалось лишь чуть-чуть увеличить давление, чтобы он сломался.
– Мне… это необходимо, – сказала Фура.
– Ошибаешься, – сказала Адрана. – Светлячок проник достаточно глубоко, чтобы исказить твои представления о том, что тебе необходимо, а что нет. Но я знаю, какой ты была раньше, до того, как заразилась этой дрянью. Ты была сильнее светлячка и можешь быть сильнее сейчас. Тебе не нужна эта ярость, эта безумие. Тебе не нужно, чтобы в твоей голове сидела она.
– Прошу тебя!
– Боса Сеннен умрет в этой комнате, Фура. Она останется тут. Мы ее похороним. Мы уйдем, а она нет.
– Мефрозин меня не вылечит.
– Это так, но что-нибудь другое поможет. В Собрании найдется какое-нибудь средство. Нам требуется лишь время на поиски, и мефрозин его даст. Эддралдер рассказал мне, что ты сделала для Страмбли.
– Ничего не сделала. Я потерпела неудачу.
– Нет, не совсем. Это был акт доброты, акт верности. Не будь его, могла бы она почувствовать такую же необходимость защитить тебя и других? Ты вернулась, Фура. Ты пережила схватку с Инсером Сталлисом. Я не собираюсь терять тебя из-за этого безумия.
– Я недостаточно сильна.
– И я тоже – сама по себе. Но каждая из нас сможет поддержать другую.
Адрана схватила Фуру и протащила через полузакрытую дверь. Когда ее пятка задела арбалет, тот свалился и вход в зал с экранами закрылся полностью.
Сестры обнялись, но только на мгновение.
– Теперь я поняла, что мы нашли, – сказала Адрана. – Это эксплуатационные ярусы веретена, надежно спрятанные под парками, лесами и озерами, которые мы видели выше. Здесь щелкуны могли спокойно заниматься своими делами, и никто их не видел из уютных зеленых парков. Совсем как подземные этажи величественных особняков в Хадрамо, где мы с тобой мечтали поселиться, когда разбогатеем.
– Я не…
– Мы нашли помещения для прислуги, Фура.
– Это… немыслимо, – сказала та после короткого молчания.
– Нет, – возразила Адрана. – Всего лишь мерзко.

Трос Адраны вывел сестер к катеру, а они вывели его в просторный трюм Звездного Кита. Еще не успели достичь «глотки», как голос Квелла ворвался в эфир:
– …Отвечайте немедленно! Возвращайтесь в Тревенца-Рич как можно скорее!
Адрана включила передатчик:
– Мы уже в пути, Квелл. Задержались, чтобы кое-что осмотреть, и оно того стоило.
– Прошел почти час, Адрана! Вы уже выбрались из Звездного Кита?
Адрана взглянула на Фуру. Обеих встревожила настойчивость Квелла.
– Не совсем, но мы в пути. А что случилось?
– Двигатель снова разгоняется. Он проходит тот же цикл, что и в первый раз, когда щелкун заставил его работать. Возможно, уже через несколько минут мир стронется с места.
Фура наклонилась к переговорному устройству:
– Как думаете, щелкун сможет заставить его дождаться нас?
– Проблема в том, что он тут ни при чем. Это началось само по себе – мне сообщили люди, которые постоянно следят в пещере за двигателем. Щелкун рвется проверить, надеется заглушить двигатель или переключить на холостой ход, но я боюсь, что если он это сделает, то уже не сумеет заново запустить.
– Тогда пусть и не пытается! – воскликнула Фура с таким пылом, что изо рта вылетели брызги слюны. – Это слишком большой риск. Позвольте двигателю делать то, что он задумал. Должно быть, он решил отказаться от любых попыток связаться со Звездным Китом и вернуться на свою старую орбиту, в пределы Собрания.
– А если этого не произойдет и мы все окажемся в другом месте?
– Тогда возвращение сестер Несс будет самой меньшей из ваших проблем. Мы летим к вам, Квелл, и у нас достаточно топлива. Мы справимся. – И Фура выключила трещальник.
Адрана посмотрела на нее с восхищением:
– Почему ты отключилась?
– Потому что мне осточертела эта трогательная забота. Как только выйдем из «глотки», жми на полную мощность, не жалей горючего. Если из-за этого промахнемся мимо Тревенца-Рич, за нами просто отправят катер. А знать, работает двигатель или нет, нам совершенно ни к чему.
– С твоего разрешения, начну разгон прямо сейчас.
– А тебе не кажется, что Звездный Кит может обидеться, если мы уйдем так поспешно?
– Плевать мне на Кита, – отрезала Адрана и, дав полную тягу, разогнала катер до одного g , после чего направила его к отверстию, ведущему в открытый космос. – Я в курсе, что он тринадцать раз породил жизнь вокруг Старого Солнца и за это мы должны быть ему благодарны. Но мы увидели здесь нечто отвратительное, и я бы многое дала, чтобы об этом забыть.
– А я не знаю точно, что мы видели. Это похоже на рабство? Или что-то похуже рабства? – Фура опустила взгляд, с содроганием вспомнив случившееся в комнате с экранами. Светлячок прочертил линии на тыльной стороне ее руки, словно нарисовал карту светящихся извилистых рек. – Нет, исключено. Щелкуны лишь недавно вступили с нами в контакт, и это был их выбор. То же относится и к другим пришельцам. Они не имеют отношения к нашей истории. Они нам не слуги… не рабы. – И добавила жалобным тоном: – Такого просто не могло быть.
– Думаю, они были нашими слугами, – сказала Адрана. – И еще я думаю, что их заставили забыть прошлое или поверить, что у них была другая история. Они слишком похожи на нас, сестра. Доказательство тому – мозаичники. Такой биологической близости не было бы и в помине, если бы наши цивилизации возникли вокруг разных солнц. Я думаю, мы создали щелкунов, придали им облик, соответствующий нашим потребностям. С другими, скорее всего, было то же самое. У ползунов была одна задача, у броненосцев – другая… Каждый вид создан для определенной функции, чтобы служить мужчинам и женщинам, которым суждено было наслаждаться жизнью на этих мирах.
– А потом что-то случилось.
– Да. Может, восстание, а может, медленная месть, и было это так давно, что не осталось даже воспоминаний. А недавно щелкуны и остальные прибыли в Собрание, и пришельцы убеждены, что они для нас совсем чужие, и мы охотно согласились с этим. Великая ложь была увековечена, и мы все живем в ней.
– Пришельцы ведут себя так, будто они наши хозяева.
– В данный момент это оправданно. Но они сами заблуждаются. Их роль в наших делах слишком проста, чтобы могло быть иначе. Мы добываем пистоли, они передают их кому-то – какой-то заинтересованной стороне, о существовании которой мы даже не подозревали. Они посредники, брокеры, не более того.
Фура задумалась:
– Если с ними когда-то поступили несправедливо, если ты права насчет предназначения этого места… тогда они просто отдали нам должок.
– Ты так думаешь, сестра? – резко спросила Адрана. – Возможно, они высокомерны с нами и не принимают в расчет наши чувства. Возможно, временами они даже презирают нас. Это их право, мы действительно заслужили возмездие. Но я не вижу никаких признаков того, что они поработили нас. Я не вижу никаких признаков жестокого обращения. Во многих отношениях их покровительство пошло нам на пользу, если можно так выразиться. Но это не может продолжаться. Пора покончить с ложью! – в гневе воскликнула она и толкнула рычаг тяги до упора вперед. – Пусть это место катится в ад. Я хочу отсюда выбраться.

Когда до стыковки осталась сотня лиг, подметала засек начало движения со стороны Тревенца-Рич. К тому времени Адрана убедилась, что топлива для возвращения достаточно. Пожалуй, это было расточительством, но она облетела весь мир-веретено, пока катер не оказался между ним и Старым Солнцем. Затем выравняла скорости, и катер будто завис на неизменном расстоянии от Тревенца-Рич.
– Если веретено не изменит курс, – сказала она, – то пойдет в точности по траектории, которая привела нас сюда. Примерно через неделю Квеллу и его свежеиспеченному Свободному Государству придется снова общаться с остальным Собранием. Не думаю, что прием будет сердечным.
– Возможно, он окажется холодноват, – согласилась Фура.
– Он разобрался с Инкассаторами в Тревенца-Рич: худших перестрелял, упрямых посадил под замок, а остальным дал помилование и гражданство. Но есть еще двадцать тысяч миров, где придется приложить куда больше усилий, чтобы Инкассаторы и их приспешники увидели мир таким, каким его видит Квелл. Они не будут спешить с обменом пистолей на клочки бумаги, тем самым аннулируя свои богатства. Мы наверняка увидим, что они мертвой хваткой вцепятся в существующий порядок и властные структуры.
– Но со временем ситуация изменится.
– Изменится, – кивнула Адрана. – Когда наступят более светлые дни, в буквальном смысле. Это будет не быстро и не просто, но все перемены постепенно произойдут.
– Этих перемен будет очень много.
– Я не знаю, тысяча лет потребуется или миллион, чтобы Старое Солнце исцелилось, – сказала Адрана. – Даже Тазакнакак не сможет ответить на этот вопрос. Поживем – увидим. В конце концов более холодные миры согреются, а те, которые сейчас нежатся в тепле, окажутся малопригодными для жизни. Это будет иметь последствия. Такой холодный захолустный мирок, как Мазариль, может сделаться предметом всеобщего вожделения. Но едва ли мы доживем до того, чтобы нас беспокоили такие вопросы. Решать их предстоит потомкам, и меня вполне устроит уверенность в том, что вслед за нашим поколением придут другие.
– Кому-то придется рассказать щелкунам о нашей находке.
– И остальным пришельцам.
– Сомневаюсь, что они придут в восторг.
– Конечно, не обрадуются. Если по отношению к этим существам совершались преступления, мы все, как наследники преступников, несем за него ответственность. Надеюсь, пришельцы нас простят, но мы не можем рассчитывать на это прощение так, словно у нас есть на него право. – Она помедлила. – Но в восстании Квелла я вижу смутную основу для оптимизма. Пришельцы, мозаичники, роботы и обезьяны – союзники, друзья. Мы разные и не должны притворяться одинаковыми. Но то, что нас объединяет, бесконечно сильнее наших различий. Мы – разумники, мыслящие существа, этим и ценны, этим можем гордиться. – Она кивнула на передний иллюминатор катера. – Да, то, к чему мы привыкли, уйдет в прошлое. Нас ждут трудные времена. Многим придется внести неудобные коррективы в свою жизнь, и я не возьмусь пророчить, что мы ни разу не пожалеем о своем выборе. Но в глубине души мы всегда будем знать, что ступили на правильный путь и что это лучшая история, которую мы создаем сами.
Долгое время Фура и Адрана смотрели на далекий свет Старого Солнца. Теперь слово «солнце» едва ли годилось – просто самая заметная из неподвижных звезд. Сестры удалились от него на расстояние, в двести раз превышающее орбиту любого мира в тридцать пятой процессии, и в сто раз дальше, чем отваживались забираться в поисках шарльеров. Тем не менее, несмотря на значительное уменьшение энергии Старого Солнца, этот свет все еще был заметен невооруженным взглядом. Тусклый шар фиолетового и рубинового мерцания, пятнышко, которое запросто можно прикрыть большим пальцем вытянутой руки. В этой области находились двадцать тысяч населенных миров, и на них жили многие миллионы людей, которые называли Собрание своим домом. Каждый мир, упомянутый в каждом издании «Книги Миров», был пленником этой крошечной сферы, от Оксерри до Хелигана, от Имандерила до Оксестрала, от Превомара до Висперо. Только Тревенца-Рич отважился уйти дальше, но и он лишь самую малость углубился в негостеприимные просторы Пустоши.
Даже сейчас… Да, даже сейчас он, по сути, не оторван от Собрания! Абсурдная мысль – но ведь это правда. Путешествие никуда не привело: все равно что ребенок отошел на пару шагов от порога. Тьма за пределами Собрания ничуть не стала привычной, нисколечко не менее жуткой. Наоборот, теперь она сильнее давила на психику. Словно голодная черная тварь, Пустошь терпеливо ждала неведомо чего, и вызов ей бросало лишь неяркое пятнышко жизни и света – Тринадцатое Заселение.

На следующий день после благополучного возвращения сестер Несс Квелл распорядился привести Инсера Сталлиса на крышу вокзала на Шестисотой улице. Бывшего командующего эскадрой облачили в пальто, нелепо просторное, цвета верблюжьей шерсти. Карманы были до отказа набиты пистолями, а подкладка разрезана и сшита заново с той же целью, так что одеяние сделалось жестким и звонким, как доспех. Теперь у Сталлиса было значительно больше восьмидесяти тысяч мер, но Квелл сказал, что разница – это бонус, знак величайшей щедрости и благодарности населения Свободного Государства Тревенца-Рич.
Хотя ставни оставались открыты, свет Старого Солнца слишком ослаб, чтобы от него был какой-то толк. Но свет пистолей лился из каждого шва пальто, осыпая юную физиономию Сталлиса вычурными желтоватыми бликами.
Внизу собралась толпа.
Шатающегося и спотыкающегося пленника подвели к краю крыши, где уже стояли Квелл и сестры Несс. Его сопровождали четверо, каждый держал в руках трос, привязанный к пальто. Оно вздымалось и колыхалось, как парус на фотонном ветру. Казалось, не будь этих тросов, Сталлиса унесет, как сорвавшегося дыхального змея.
– Мы возвращаемся домой, – сказал Квелл срывающимся голосом, обращаясь к толпе. – Щелкун устал, неимоверно устал, но он сделал все, о чем мы его просили. То, что обнаружили сестры в чреве Звездного Кита, и страшно, и поучительно одновременно. На этом корабле есть технологии и изделия, превосходящие все, что можно извлечь из шарльера, – при разумном использовании они могли бы уберечь нас от новых Темных веков, могли бы продлевать это Заселение, пока бы нам хватало здравого смысла не гасить свет. Но есть там вещи, способные разорвать любой мир в клочья. Вы доверились мне, поэтому я отплачу вот чем: каждый из вас разделит бремя самого волнующего, самого пугающего, самого ошеломляющего открытия из всех, что мне известны. Это открытие совершили сестры Несс. Наши друзья-пришельцы – вовсе не пришельцы. Они забыли свое происхождение – как и мы свое – и придумали ложное прошлое, чтобы заполнить пустоту в хрониках. Но истину, найденную в чреве китов, нельзя опровергнуть. Щелкуны – а по всей вероятности, и ползуны, и броненосцы, и остальные – были сотворены существами, которые не слишком отличались от нас. Можно сказать, во всех важных отношениях мы и пришельцы – это одно и то же. Но есть нюанс: мы их создали для того, чтобы они нам служили. Мы сотворили себе рабов.
Наступила тишина. Заявление Квелла проникало в сердца и умы.
– Это неправда, Квелл! – прокричал кто-то внизу.
– Хотел бы я ошибаться, дружище. Всем сердцем хотел бы, чтобы эта истина и впредь скрывалась от меня. Чтобы можно было двинуть время вспять на день или два и оказаться в нем за миг до того, как у сестер Несс возникло желание заглянуть в этот огромный корабль. Тогда бы мы ничего не узнали. Так и жили бы дальше в блаженном неведении, со всеми нашими предрассудками. Но совершенное преступление никуда бы не делось, и каждый год невежества усугублял бы его. Теперь наконец-то можно что-то исправить. Я не знаю, сколько времени это займет, и закончится ли процесс когда-нибудь, и какую боль он нам принесет, – я лишь знаю, что так надо.
Он улыбнулся и вскинул руки, прекрасно понимая, что оглашенная им истина не может за секунду отменить застарелые догмы.
– Ты погубишь нас всех, – сказал другой голос.
– Вполне возможно. Как только правда дойдет до других миров Собрания, мы все окажемся как никогда близки к краху. И то, что я предложу сделать с пистолями… даже это не дестабилизирует ситуацию до такой степени. Вот почему нужно дать мирам время, и вот почему все, что мы здесь выяснили, – сам факт существования Звездного Кита, не говоря уже о его содержимом, – на какое-то время останется нашей тайной. Это не игра в секретики. Нельзя поделиться секретом разом со всем населением Собрания, как я поделился сейчас с вами. Это бремя, которое нам всем придется нести, пока не наступит подходящий момент, – и лишь тогда мы позволим правде распространиться за пределы Тревенца-Рич. Я поговорил с нашими друзьями… с мистером Клинкером, Тазакнакаком и другими, и они согласились. Тайну придется раскрывать по частям. Однако позвольте мне быть откровенным. Даже если ни одно слово не выйдет за пределы нашего корпуса, не стоит рассчитывать на то, что по возвращении нас примут с распростертыми объятиями.
– И кто в этом виноват?! – заорали внизу. – Многие из нас были счастливы, Квелл!
Квелл обратил незрячие глаза к кричавшему:
– Раньше я держал небольшой бар с сомнительной репутацией. Я не был ангелом и сейчас не намерен изображать из себя икону. Я прохиндей и трактирщик – вот и все, что знаю о себе наверняка. На время, благодаря хорошим связям, мне пришлось взять на себя другую роль. Я воспользовался своим положением, как мог, но я не революционер.
Это заявление вызвало мрачный смех.
– Нет, правда, – настаивал Квелл. – Я следую этим курсом не по собственной воле. Мне нужно было кое-кому отомстить, и это… скажу так: это имело последствия, которые у меня у самого не укладываются в голове. Но я бы с удовольствием вернулся к прежней жизни, к бизнесу, который у меня отняли обманом. Подозреваю, это именно то, чего хотят многие из нас: вернуться в прошлое. В благословенные времена до Корректировки, или до крушения 99 года, или до прочих событий, от которых каждый из нас пострадал. Но этому не бывать – прошлое вернуть невозможно. – Он кивнул на связанного Сталлиса. – А еще есть они. Нам здорово повезло, что мы не дрейфуем в космосе с вакуумом в легких. Сказать по правде, наше счастье, что мы еще дышим.
Это утверждение вызвало нарастающий ропот протеста.
Фура подошла к самому краю крыши:
– Он совершенно прав. Что вам не нравится? Что он просто называет вещи своими именами? Среди вас нет человека, который имел бы меньше оснований не доверять Квеллу, чем я. Но с тем, что он сказал, спорить невозможно. Все должно измениться, и почему бы нам не сделать первый шаг? К нам применили насилие ради единственной цели: чтобы пистоли беспрепятственно текли к власть имущим, к обезьянам, пришельцам, стоящим за Инкассаторами. А причина, по которой пистоли так важны, заключается в том, что они необходимы некоей третьей силе – мы даже не знаем, что она собой представляет, но ей наплевать на наши интересы.
– Клинкер, выскажись, – попросил Квелл.
Ползун приблизился к Квеллу, шаркая конечностями:
– Меня не будет слышно.
– Они услышат, – сказала Адрана, сердито глядя на толпу. – Ради их собственного блага.
– Меня зовут Клинкер, – начал пришелец. – Я стою перед вами сейчас как изгнанник, и я такой не один. Мой народ выслал меня… преследовал… угрожал… потому что я подверг сомнению роль, приписанную так называемым пистолям. Теперь я должен сообщить вам о ряде ужасных деяний. Наше существование зависит от потока пистолей, но только обезьяны способны извлекать их из надежных хранилищ в шарльерах. Вот почему вы необходимы нам… и почему мы используем вас, как когда-то вы использовали нас. Время от времени поток пистолей замедляется… но ваша экономика приспосабливается, и все возвращается на круги своя. Это для нас неприемлемо, и потому мы постоянно провоцируем спады, кризисы и депрессии, вынуждающие вас начать новый раунд раскопок в шарльерах. Это наших рук дело, и вся вина за последующие лишения и страдания лежит на нашей совести. Не потому, что мы жестоки или равнодушны к вашему непростому положению… а потому, что мы нуждаемся в постоянном снабжении пистолями. Если это снабжение прекратится, мы будем наказаны нашими собственными хозяевами, и поверьте, вам даже не вообразить, что это будет за наказание.
– Пистоли – это совсем не то, чем мы их считаем, – подхватила Адрана. – Это вообще не деньги. Да, они служат нам деньгами, но созданы совершенно для другого. И в них нет душ умерших, хотя это ближе к истине, чем некоторые версии, которые вы могли слышать. Скажи им, Клинкер.
– В пистолях нет душ, – сказал ползун. – Но они действительно содержат интеллекты. Разумы, созданные для единственной цели. Их воля подчинена одной задаче: посредством мысли преодолеть глубь пространства и времени. Их роль состоит в том, чтобы… преобразовывать. Создавать. Ремонтировать, если потребуется.
– Их послали сюда, чтобы исцелить Старое Солнце, – сказала Фура. – Упасть в него, усилием мысли проникнуть в самое ядро и исправить то, что пошло не так. Но по ходу дела они были незаконно присвоены. Их начали использовать в других целях, позабыв об истинном назначении, и мы получили ложь взамен правды. Мы осквернили их, превратив в деньги. Те же, кто знал их истинное предназначение, завидовали тому, чем обладали мы. Они многое украли у нас для своих собственных предприятий. Рано или поздно они заплатят за это… А пока мы можем немного загладить свою вину перед Старым Солнцем. Квелл?
Хаспер Квелл порылся в кармане и достал хрустящий прямоугольник бумаги зеленого цвета.
– Вот с чего мы начнем. Откажемся от пистолей как от мерила торговли. Я поначалу собирался напечатать такие бумажные деньги в строгом соответствии со стоимостью пистолей, которые нам отдадут индивиды. Я думал, это будет справедливо… а справедливость мне по душе. – Он помолчал, улыбаясь. – Но меня переубедили, пустив в ход очень веские аргументы. Такой шаг не повлек бы за собой тех далеко идущих последствий, которые нам необходимы. Мы вернемся к этому через минуту. То, что я предлагаю, не будет пользоваться всеобщей популярностью, но… это радикальная мера. И если мы хотим стать для всех примером лучшего образа жизни, то без радикальных мер не обойтись.
– По всему Тревенца-Рич, во всех безопасных районах, – заговорила Адрана, взяв у Квелла листок и помахав им над головой, – снова открываются банки. Несите свои пистоли, все до единого. И помните, что каждый из них – ангел-исцелитель, готовый упасть на Старое Солнце. Они доберутся до цели. Старое Солнце взывает к ним после Корректировки. Пистоли хотят его вылечить. Пистоли хотят изменить нашу жизнь к лучшему и подарить нам свет.
– И кто мы такие, чтобы их останавливать? – спросила Фура.
Сестры пришли с такелажными ножами. Люди Квелла отступили, и тросы, которыми был привязан Сталлис, натянулись до предела. Теперь он полностью оторвался от земли, ноги бесполезно болтались, руки дергались: один человек не мог противостоять силе пистолей, которые наконец-то избавились от оков.
– Взгляните на него, – провозгласила Фура. – Только посмотрите на эти оттопыривающиеся карманы. Ему щедро заплатили за услуги: больше восьмидесяти тысяч мер. Это много пистолей. Собранные вместе, они не могут не чувствовать притяжения Старого Солнца. Они хотят делать то, для чего были созданы. Они так и рвутся начать долгое, очень долгое падение. Тебе есть что сказать, Инсер?
Он посмотрел на сестер:
– Хе-хе…
– Ну и ладно, – сказала Адрана. – Капитан Инсер Сталлис, я выношу вам приговор за смерть Верранвелла и Меггери с солнечного парусника «Веселая кобыла» и Бриски Ракамора, который также успел побывать частью команды этого корабля.
Она перерезала один из четырех тросов, удерживающих Сталлиса на крыше.
Заговорила Фура:
– Я выношу тебе приговор за смерть Прозор и Тиндуфа с солнечного парусника «Мстительница» и за множество других преступлений, включая то, что привело к кончине нашей дорогой подруги Страмбли.
Фура рассекла второй трос.
Сталлис рывком поднялся на одну-две пяди, но остался парить и хлопать полами пальто над улицей. На его лице появились первые, пока что слабые признаки зарождающегося ужаса. Должно быть, когда лопнул второй трос, он пережил кошмарный миг свободного падения, предвестник того, что должно случиться, и в полной мере осознал свою участь.
– Нет, – взмолился он. – Нет, только не так!
Голос был едва слышен с расстояния, которое теперь отделяло Сталлиса от крыши. Его рукава хлопали, ноги болтались – он тщетно пытался найти опору в пустоте.
– Слишком поздно, Инсер, – сказала Фура, разрезая третий трос из четырех.
Сталлис взвизгнул, рывком поднявшись еще выше – на десять или более пядей, – прежде чем последний трос остановил его ускоряющийся полет.
– Я… отказываюсь от них! – крикнул он. – Деньги! Мне их не надо! Я отказываюсь от оплаты! – И в жалком отчаянии перешел на визг: – Я отказываюсь от должности командующего! Я покидаю эскадру! Я предам Инкассаторов! Они мне все рассказали! Все оперативные секреты! Позвольте мне…
Адрана перерезала последний трос.
– Умоляю! Простите!..
Его удаляющаяся мольба превратилась в затухающую ноту предельного отчаяния.
Сестры Несс отступили от края крыши, наблюдая с угасающим интересом, как сила пистолей заставляет Сталлиса лететь, ускоряясь и кувыркаясь, в сторону Старого Солнца – к одному из хвостовых доков Тревенца-Рич.
Обе отвернулись прежде, чем он столкнулся с преградой.
Щенок не заслужил, чтобы на него тратили столько времени.

Немного позже сестры Несс сидели в Саду Покоя, потягивали чай и жевали булочки с глазурью. Те были не совсем свежими, но и не совсем черствыми, а сестры умели довольствоваться малым. Рядом стоял красный двуногий робот, но ничего не говорил. На его плечах сидела голова Паладина, полностью интегрированная в подвижное тело с руками и ногами. Паладин еще не совсем поправился: огни в его куполе мерцали лишь урывками, он не произнес ни слова и ничем не показал, что понимает разговор сестер. Но Жернов обещал, что это придет со временем. При побеге с «Мстительницы» Паладину был нанесен очень серьезный ущерб, и теперь ему приходилось восстанавливать и отстраивать заново многие логические пути. Ни одна часть этого процесса не могла быть ускорена или выполнена в другом порядке без риска испортить результат. Прежде всего робот должен был создать надежные связи со всеми ячейками памяти, без которых у него не было реального ощущения собственной идентичности. Затем предстояло обрести моторные функции и свыкнуться с новым телом – третьим после колесного, которое у него было на Мазариле, и летающего, то есть корпуса «Мстительницы». Как только Паладин сможет двигаться и взаимодействовать со средой, а также оберегать себя от несчастных случаев и вандализма, он начнет восстанавливать речевые навыки высокого уровня и постепенно познакомится с сестрами Несс заново.
Возможно, какая-то часть его разума уже воспринимала других роботов – и тех, которые пришли в Сад Покоя, и особенно тех, которые никогда его не покидали. Даже роботы понимали, что они смертны. Но Паладин наверняка считал, что бывают финалы и похуже, чем спокойное и гордое доживание посреди изысканных зеленых насаждений, когда ты неторопливо врастаешь в пейзаж. Возможно, он еще будет рассказывать сказки детям, посещающим Сад, если им хватит терпения выслушивать его до конца.
Фура подняла руку с крюком и повертела им:
– Вуга был очень любезен, наспех соорудив для меня эту штуковину. Заметила, как она пугает людей?
– Мы найдем тебе подходящую руку. Теперь у нас есть время – впереди несколько дней, за которые можно будет проверить, годятся ли векселя Квелла для покупки чего-нибудь подороже чая и выпечки.
– Если окажется, что не годятся, у нас появятся проблемы. После таких грандиозных речей нельзя просто взять и вернуть пистоли, притворившись, будто ничего не изменилось. В любом случае крюк останется при мне.
Фура наблюдала за Адраной, ожидая шока от такого заявления, но, к ее разочарованию, сестра даже бровью не повела. Возможно, они обе исчерпали свои возможности удивлять друг друга.
– Может, попрошу Вугу как-нибудь его декорировать, – добавила Фура. – Но не слишком, – в конце концов, крюк есть крюк.
– Рано или поздно тебе понадобится рука.
– Ну а пока у меня есть сестра для возни с мелочами. – Фура смотрела на крюк со странной меланхоличной симпатией, как будто это был сувенир из ее прошлого, которое уже почти стерлось из памяти. – Знаешь, я успела пристраститься к приключениям, – сказала она.
– Я тоже.
– Не думаю, что мы с ними покончили.
– Разумеется, не покончили. Ни мы, ни «Тревенца-Рич», ни все Собрание. Квелл прав насчет наших маленьких секретов. Стоит хоть одному просочиться наружу, и приключений хватит на всех. Или человечество вступит в очередную эпоху тьмы, или придет к Просвещению, которое не закончится, если мы не свернем с правильного пути. Но я согласна с Квеллом: неплохо бы сделать передышку и подвести промежуточный итог. Я получила ответы на некоторые вопросы, но другие все еще бродят в голове. Пожалуй, я не прочь хотя бы с годик поразмыслить над этими вопросами. Подумать о друзьях, которых мы потеряли, помочь Паладину восстановиться, увидеть, как исцеляешься ты, и распихать собственных призраков по могилам. – Она наклонилась вперед и взяла Фуру за правую руку. – Сейчас наш дом – Тревенца-Рич. Веретено не заменит все остальные миры и особенно Мазариль, но надо брать, что дают, и мне кажется, в ближайшее время здесь будет неплохо. По крайней мере, мы свободны, хоть и небогаты. С богачами покончено навсегда. Это будет не такая уж плохая жизнь, верно?
– Мы ее выдержим, – сказала Фура. – Благо терпеть недолго.
– Недолго, – согласилась Адрана, сжимая крюк Фуры четырехпалой рукой.
Под взглядом молчаливого красного робота сестры Несс пили чай с булочками, в то время как их новый дом летел навстречу Собранию и Старому Солнцу.

Благодарности

Для меня было неимоверным счастьем чувствовать любовь и поддержку супруги и других членов моей семьи в процессе работы над этой книгой. Они помогли мне больше, чем сами способны представить, и моя благодарность безгранична.
Я в долгу перед ответственным редактором Джиллиан Редферн и литературным редактором Эбигейл Натан за то, что они так близко к сердцу приняли историю, которую я пытался рассказать. Их идеи помогли улучшить роман. Спасибо также Брит Хвиде за то, что она представляет мои труды американским читателям, а также всем, кто участвует в производстве, маркетинге и распространении книг, включая Брендана Даркина и Стиви Финегана, но не ограничиваясь ими. Как всегда, спасибо Роберту Кирби, моему безупречному агенту на протяжении двадцати лет, за постоянную поддержку и энтузиазм. И наконец, спасибо всем читателям, которые следили за приключениями Адраны и Арафуры.
На данный момент я закончил с сестрами Несс.
Закончили ли они со мной, еще предстоит выяснить.

Аластер Рейнольдс 
Южный Уэльс, ноябрь 2019 г.